скачать книгу бесплатно
Бегут за днями дни, и каждый час уносит
Частицу бытия… А мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить, а глядь – как раз умрем…»
Так-то вот. Доброго вам пути и счастливого возвращения, Екатерина Ивановна.
Загряжская. И вам доброго здоровья, Василий Андреевич.
Жуковский и Загряжская выходят. Из соседней комнаты входят одетые по-дорожному Александра и Натали
Азя. Ну что, сестренка, отговорок больше не будет?
Натали. Нет. Готова на тот свет бежать вслед за Александром.
Азя. Ты что говоришь, Таша?
Натали. Ты плохо слушала Жуковского.
Азя. Я что-то не так поняла?
Натали. Главное, что я поняла. Император погасил все наши долги, обеспечил детей. Даже лично рескрипт составил!
Азя. И прекрасно! С его стороны очень благородно.
Натали. Очень! Но меня-то купили на будущее как блудницу!
Азя. Впереди еще два года траура, а дальнейшее одному богу ведомо.
Натали. Да все уже сейчас известно! Когда император отечески журил меня за Дантеса, им управляли совсем не отцовские чувства. А теперь он купил меня как уличную девку, которая еще и благодарна должна быть ему. И это не Жорж, с которым можно было играть. Я поняла Александра: он хотел позор мой предотвратить отъездом из Петербурга…
Азя. Многие жены и их мужья готовы гордиться этим позором.
Натали. Но не Пушкин! Он никогда бы мне этого не простил. Да и я бы себе не простила. Но… только Пушкин мог защитить меня в этом развратном мире…
Азя. От судьбы не уйдешь.
Натали. Ох уж эти готовые истины! Да, Татьяна Ларина просто не хотела быть вещью, которая передается из рук в руки. Ведь Николай Павлович поиграет со мной и милостиво подарит одному из своих офицеров. Бедный Пушкин, я тебя не понимала… прости меня… Едем! Где тетушка?
Загряжская. (Входит). Собрались, наконец? Детишки с няньками уже в возках… Присядем и мы перед дорожкой. (Все садятся.) Ташенька, Василий Андреевич велел передать тебе эти письма. (Отдает Натали письма). Припрячь их.
Натали. Зачем они мне? Александра нет, другим их читать ни к чему.
Азя. Сохрани как память.
Натали. Память в сердце живет. А бумаги мне хранить негде: своего угла у меня нет. (Бросает письма в камин, где они тут же сгорают).
Загряжская. Да, гнездо ваше разорено. И где новое совьете – не знаю.
Азя. В Полотняном будем жить.
Загряжская. И там вас не ждут. Дмитрий и прежде вас не баловал, а теперь женился и вы для него – обуза. Ох, не раз вспомните Пушкина, не раз…И требовалось-то лишь дать ему работать. Но у нас труд за наказание божье считается и на крепостных людишек возлагается. А от безделья нашего все грехи плодятся – и зависть, и клевета, и распутство… И мы в этом мире живем. Ладно, дорога не близкая, наговоримся еще… Идем, а то нас заждались.
Затемнение
Отъезд II (февраль 1837 года)
Гостиная в квартире А. И. Тургенева. В гостиной – Тургенев и Вяземский
Тургенев. … К утру 4 февраля были мы в Луге, а к 9 часам вечера – в Пскове. Наше прибытие совпало с четвергом, когда у губернатора устраиваются вечеринки.
Входит Жуковский
Жуковский. Здравствуйте, Александр Иванович. Здравствуйте, князь. Слышал – приболели? Что случилось?
Вяземский. Сердце прихватывает. И горло болит, и голова. Инфлюэнца меня доконала и моральная, и физическая. Кончина Пушкина потрясла и душу, и тело.
Тургенев. Прошу к столу, Василий Андреевич. Угощайтесь. Завтрак холостяцкий, но разговор может затянуться, тогда уж отобедаем.
Жуковский. Спасибо…(Садится к столу).
Вяземский. Послушайте, что Александр Иванович о своей поездке повествует.
Тургенев. Рассказываю, как попал на бал к псковскому губернатору. Вслед за нами приехал камергер Яхонтов с письмом от Мордвинова. У моего сопровождающего Ракеева уже было предписание Блудова о погребении тела. Но Бенкендорфу этого мало показалось и он через Мордвинова еще раз напомнил мертвому Пушкину о себе. Это было высочайшее повеление о невстрече. Пещурову следовало воспретить всякое особое изъявление, всякую церемонию похорон кроме того, что обычно по церковному обряду исполняется при погребении дворянина…
Жуковский. Даже мертвое тело преследуется циркулярами!? Сколько тратится средств, людей сколько отвлекается от дел!
Тургенев. Интересно в этом следующее: Пещуров мне показал это секретное предписание! Он полагал, что я облечен широкими полномочиями от императора! Сцена хоть бы из комедии! Ну а в Святогорском монастыре мороз так сковал землю, что могилу по-настоящему выкопать не удалось. Теперь уж весной придется заново хоронить. Осипова Прасковья Александровна, соседка Пушкина по имению, обещала об этом побеспокоиться.
Жуковский. Что ж, остается довериться добрым людям… А вам наш поклон, что выполнили волю покойного. Помните эти строчки?
И хоть бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать,
Но ближе к милому пределу
Мне все б хотелось почивать…
Вяземский. Александр Иванович, у вас не сложилось впечатления, что даже земля отказывалась принимать гроб из-за противоестественности его смерти?
Тургенев. Мысль эта не только мне приходила. Священники говорили, что земля противилась погребению самоубийцы.
Жуковский. Спор еще в Петербурге возник. Архиерей отказался от обряда отпевания, и Строганову пришлось пригласить трех архимандритов. Но мы-то знаем, что смерть Пушкина была насильственной, и это упрек всем нам.
Вяземский. Чем более думаешь об этой потере, тем более сердце обливается кровью и слезами.
Жуковский. Как мы могли допустить эту дуэль, ума не приложу. Казалось, после женитьбы Дантеса все разрядилось, успокоилось. И он обещал Государю не драться ни под каким предлогом.
Вяземский. Я тоже считал ревность Пушкина беспочвенной. Но кавалергард не успокоился… Он демонстративно преследовал Наталью Николаевну после своей свадьбы. И Пушкин стал жертвой ее неумения вести себя.
Жуковский. Дай бог, чтоб все жены вели себя так, как она. И нам в первую очередь надо побеспокоиться о добром имени вдовы.
Вяземский. Городские сплетни ее не щадят, праздность салонов порождает убийственные домыслы.
Жуковский. Александр Иванович, вы виделись с ней?
Тургенев. Сразу по возвращении. Отдал ей просвирку из Святогорского монастыря.
Жуковский. Как нашли ее? Она ведь была на грани помешательства, ее с трудом спасли от безумия…
Тургенев. Я нашел ее очень слабой, но покорной провидению. О горести ее и говорить нечего.
Вяземский. В защиту вдовы хорошо сказал ее исповедник отец Василий тетке ее Загряжской: «В моих глазах она – ангел.»
Тургенев. Мы-то согласимся с исповедником. Да женщины-то редко говорят друг о друге доброе слово. И клевета продолжает терзать память Пушкина.
Вяземский. Все порядочные люди убеждены в невиновности вдовы, и Пушкин жил и умер с этим убеждением.
Тургенев. Супружеское счастье Пушкиных стало мишенью развратников, Потому он и отверг всякие переговоры секундантов, боясь вмешательства праздных языков в его семейные дела. Д'Аршиаку, которому это было сказано, можно верить.
Жуковский. И сейчас, и в будущем всякий мерзавец сочтет себя вправе бросать в нее камни. Страдает обожаемая поэтом женщина. Надеюсь, мы не будем поддерживать злопыхателей в салонах и компаниях. Честь семьи поэта превыше нашего знания обстоятельств и имен виновных в происшедшем.
Вяземский. Печально, что если истина обнаружится и божье правосудие на грешной нашей земле оправдается, бедного Пушкина не воротишь.
Жуковский. Слава богу, вдова с детьми уехала в деревню, и толки, надеюсь, прекратятся сами собой.
Тургенев. Неужели никто не мог в тот момент остановить его?
Жуковский. Он слишком стремительно действовал. После ноябрьской комедии постарался избежать огласки, инициативу вызова переложил на посла.
Вяземский. В тот момент я отстранился от событий. Не считал возможным вмешиваться в их жизнь. Другие, по-видимому, придерживались противоположной точки зрения. Сопоставляя факты, я уже теперь понимаю, что был заговор. И в ночь перед дуэлью я заигрался в карты, пришел слишком поздно домой, и Вера Федоровна не смогла поделиться со мной своим предчувствием беды. Но не думаю, что в тот момент я разделил бы ее опасения. Каюсь.
Жуковский. Пушкин слишком часто прибегал к дуэлям даже по меньшим поводам. Этот ход стал для него единственным в разрешении всех споров и жизненных конфликтов.
Тургенев. Я заметил в нем честолюбие непомерное. И он мало задумывался над последствиями своих поступков.
Вяземский. И забывал, что дуэльное счастье капризно. Складывается впечатление, что он искал смерти. Прослышав о каком-то Вайскопфе, «белой голове», порывался ехать в Польшу проверить предсказание гадальщицы, обещавшей ему смерть от белого человека.
Жуковский. Зная его темперамент и мнительность, можно допустить вашу версию. Его место в нашем кругу теперь опустело. Но сегодня, мне кажется, он, забыв могильный сон, взойдет невидимо и сядет между нами… А побеспокоил я вас в связи с тем, что Александр Иванович в ближайшие дни, по-видимому, уедет.
Тургенев. Во всяком случае постараюсь…
Жуковский. Я так и подумал. События же последних дней требуют согласованных усилий каждого из нас. Речь пойдет о смерти Пушкина и слухах, распространяемых в обществе. Не хотелось бы, чтобы будущие исследователи трагедии (а такие, безусловно, найдутся) руководствовались выдумками. Масштаб пушкинской личности, явления, можно сказать, не потерпит искажений. И мы, в первую очередь мы, должны побеспокоиться о незапятнанности его имени и жены его. Полагаю справедливым по горячим следам собрать все факты, связанные с этой трагедией.
Тургенев. Насколько это возможно, Василий Андреевич?
Жуковский. Настолько, насколько серьезно и старательно мы отнесемся к делу. В бумагах покойного я обнаружил не только небрежные плоды его забав, но и следы холодных наблюдений и горестных замет.
Вяземский. Чем более проведываешь обстоятельств, окружающих эту смерть, тем более видишь адские козни, что были устроены против Пушкиных. Раскроет ли время их вполне или нет – неизвестно.
Жуковский. Довольно и того, что мы уже знаем. Вы видели, каким потрясением для всех стала эта смерть. Тысячи пришли с ним проститься, выразить свою скорбь.
Тургенев. Общество заявило о своем отношении к произошедшему. Равнодушных не было. Город захлестнула стихия любви к поэту.
Жуковский. Сам государь будто соприсутствовал среди своих подданных. И благодаря стараниям графа Строганова, похороны Пушкина прошли достойно.
Тургенев. Нет, нормально похоронить поэта народу не дали. На одном из постоялых дворов, где меняли лошадей, какой-то мужик обмолвился:«Хоронят человека как собаку!» Сказал это, даже не зная, чей гроб обнимал Никита, слуга Пушкина.
Вяземский. И до сих пор распространяются слухи, порочащие Пушкина и семью его. Давыдов из Каменки спрашивает о подробностях, чтобы опровергать разглашаемое там бабами обоего пола.
Жуковский. Ну и отпишите в Каменку, что знаете.
Вяземский. Сами-то мы многое ли знаем? Даже порядочные люди признают эту бедственную историю каким-то фаталитетом, который ни объяснить, ни упредить было невозможно. А желающие что-то понять и истолковать впадают в басни, выдумки и клевету. Я уже написал Корфу, кстати, лицеисту первого выпуска, который характеризует Пушкина как завсегдатая трактиров и представителя самого грязного разврата. Пушкин не был монахом, но ничего трактирного и развратного в нем не было. И все-таки частными письмами тут не обойтись: правду хотят знать все.
Жуковский. Тем более мы обязаны в меру наших сил разобраться в пружинах этого действа. Власти и полиция выдвинули версию заговора…
Вяземский. Заговор есть, но ищут его не там, где он на самом деле.
Тургенев. Похоже, что власти сами себя пугают.
Жуковский. Поэтому и надо собрать все известное и скрытое и составить полное описание, засвидетельствовать очевидцами и докторами, чтобы память о Пушкине сохранилась в целости и чистоте.
Вяземский. О том же я просил Нащокина в Москве, буду просить и других.
Тургенев. Надо обратиться и к госпоже Вревской, дочери той Осиповой, у которой я останавливался в Тригорском.
Жуковский. Исходить надо из того, что Пушкин принадлежит не одним близким и друзьям, но отечеству и истории. Нужна общая реляция из очных наших ставок. Нам надо назвать причины, имена и изложить наше мнение..
Тургенев. То есть, указать виновных в смерти поэта? Боюсь, нескоро мы доберемся до разрешения этой запутанной задачи.
Жуковский. У будущих историков останется еще меньше возможностей установить истину. Я имел разговор с Загряжской Екатериной Ивановной. Она требует назвать всех виноватых и поставить их к позорному столбу будущего.
Вяземский. Василий Андреевич прав: надо изложить нашу совместную точку зрения, чтобы не поощрять слухов нашей разноголосицей.
Тургенев. Я не против. Но как вы себе это представляете? Издать манифест? А рискнем ли мы, напуганные двадцать пятым годом, искать истину и оглашать ее?
Вяземский. Полной откровенности мы себе позволить не можем. Если уж наше пребывание у гроба покойного посчитали заговором, то что произойдет, когда мы скажем нечто членораздельное по поводу западни, устроенной Пушкину?
Тургенев. По дороге в Святые Горы и обратно я размышлял, почему высшая аристократия наша не отдала последней почести умершему, толкуя при этом о народности.
Вяземский. Эта знать, болтая по-французски, по своей русской безграмотности и не вправе печалиться о потере, которой оценить не может. Эти люди не читали Пушкина. хуже того – оскорбляли и хулили его. Зато печалились о судьбе красавца Дантеса. Потому и не приняли никакого участия в общей скорби.
Жуковский. Я тоже обратил внимание: никто из высших чинов Двора не пришел к гробу Пушкина.
Тургенев. Двор безмолвствовал…
Жуковский. К счастью, не весь… Великая княгиня Елена Павловна переживала не менее нас и постоянно требовала информацию о состоянии раненого.
Вяземский. Прекрасная Елена, единственная и неповторимая… Но этот факт делает честь ей, а не Двору.
Жуковский. Мне довелось слышать ее возмущение дуэлью: «…Работа клики злословия привела к смерти человека, имевшего наряду с недостатками большие достоинства. Пусть проклятие поразит тех, для кого злословить – значит дышать». Ее супруг, великий князь Михаил Павлович спрашивает о том же: «Не является ли эта смерть еще одним последствием происков любезного комитета, который хочет во все вмешиваться и все улаживать и делает одни глупости?»
Вяземский. Остается лишь повторить: «О, времена, о, нравы!» Александр Иванович рассказывал нам о предписаниях Мордвинова и Блудова как об анекдоте. Но это не смешно! У нас полиция и жандармерия, поощряемые сверху, неподконтрольны ни совести, ни морали. Вспомните вечер перед выносом тела: в гостиной у гроба собрались не друзья и близкие, а жандармы. Против кого была направлена эта демонстрация силы? Я не касаюсь пикетов у дома и в соседних улицах: возможно, боялись толпы и беспорядков, но чего боялись от нас?