Убийство на улице принца Гарольда

Анна говорила спокойно, даже равнодушно. Берби знал, что это не значит ровным счетом ничего. Все по-разному выражают и шок, и горе, кто-то не испытывает ни первого, ни второго. Он внимательно посмотрел на нее, она смотрела вниз, на манжеты своего свитера, которые теребила.

– Расскажите об этой семье, – попросил Берби. – Обо всех, все что знаете.

– Они хорошие люди. Чистоплотные, нежадные, не придирчивые.

– В доме живут только отец, мать и двое детей?

– Да. Иногда ночевать оставалась мать миссис Девенхаль, но она сейчас в Австралии.

– Можете описать каждого, что вы про них знаете, думаете?

– Миссис Девенхаль очень милая женщина, добрая. На все праздники дарит подарки и выдает небольшую премию. Она когда-то работла юристом в той же компании, что и мистер Девенхаль, но потом вышла замуж и занимается только детьми. Я не знаю ее расписания и чем она занимается, я даже не знаю сколько ей лет. Она никогда не повышает голос, очень вежливая.

– Но держит дистанцию? Нет такого, чтобы после уборки она вас кофе пригласила на кухню выпить?

– О, нет что вы. Это не тот уровень.

– Муж?

– Мистер Девенхаль тоже очень спокойный и вежливый. Я его видела намного реже. Он или на работе или гуляет с детьми, когда идет уборка.

– У вас есть свой ключ. Это нормальная практика? И как часто вы им пользовались?

– Ключ зарегистрирован у нас в конторе. Миссис Девенхаль дала его мне, у нас есть расписка. Иногда у нее были срочные дела и она уезжала, но тогда просила, чтобы убиралась только я.

– Хорошо, – Моро сотый раз за допрос сказал это хорошо, хотя ничего хорошего не  было. Показания были стерильными как скальпель в операционной. Каждое слово выверенное, холодное, аккуратное, возможно, потому что язык не родной, но возможно, это  намеренное выхолащивание любых эмоций и реакций. Надо будет еще потом ее допросить уже долго и обстоятельно, сегодня она ничего не скажет.

– Миссис Климук, спасибо за уделенное время. Сейчас вы с сержантом Бран подпишите бумаги и свободны на сегодня. Прошу вас без предупреждения никуда не уезжать, так же мне нужны будут все бумаги, распечатки из программ, которые касаются семьи Девенхалей. подготовьте их на следующей неделе. Ориентировочно в среду, кто-нибудь приедет с ордером и мы организуем выемку документов. С возвратом. Техника нам ваша не нужна будет.

Моро встал, пожал руку Анне, кивнул сержанту Бран и вышел из допросной.

Кэтрин вбежала в кофейню, как всегда, с видом словно она только что с тушения амазонских лесов опаздывает на конференцию по спасению всех видов жизни во Вселенной и между делом заскочила вытащить застрявшую в водостоке крысу. Бежевое дорогое пальто распахнуто, лицо чуть запыхавшееся, взгляд чуть безумный. Берби ненавидел это, просто ненавидел.

– Привет, милый, – быстро подошла она к нему, наклоняясь и прислоняясь щекой к его скуле, кладя руку ему на затылок и вдыхая запах его волос, как собака, которая опознает давно не виденного человека по запаху.

– Привет, – довольно хмуро ответил он. Она села напротив, подняла руку, подзывая официанта.

– Мне, пожалуйста, кофе на миндальном молоке и какой-нибудь эклер. Какой у вас есть? Малиновый, шоколадный и фисташковый? А обычный с заварным кремом? Мне вот с заварным, – выпалила она буквально за секунду флегматичному молодому официанту. – Ты что будешь? – резко повернулась к Берби.

– Я уже заказал.

Официант ушел.

– Ты грустный, – она посмотрела на него так, будто ничего важнее для нее сейчас не было, чем его настроение и положила холодную узкую ладонь на его руку. Так она и завоевала людей, она не прикидывалась, не манипулировала, ты правда мог быть для нее в какую-то секунду времени самым важным человеком на земле и самым интересным, и она была по настоящему теплой в этот момент. И она никогда этим не пользовалась, это было бескорыстное тепло, которого было просто много, но и доставалось оно всем, в какой-то момент ты понимал, что ты не избранный. И тогда людей начинало злить, что в этом тепле нет работы и направления. Ты просто был один из …

– Я устал, – коротко сказал Берби и убрал руку из-под ее ладони. Она не была роковой красавицей: симпатичная женщина с каштановыми волосами, красивой белозубой улыбкой и теплыми карими глазами. У нее были тонкие изящные черты лица и умный взгляд, она была похожа на какого-нибудь абстрактного искусствоведа, но только настоящего серьезного с дипломом и научными работами, а не из инстаграма. В принципе, она и была чем-то похожим, заведовала библиотекой при Национальном музее изящных искусств и даже научная степень у нее была.

Она пристально и с какой-то тоской посмотрела в его уставшее лицо. Им принесли заказ. Берби отглотнул большой глоток черного горького кофе и тут же вцепился зубами в огромный сэндвич с рваной говядиной.

– Ого, – рассмеялась она.

Он, застеснявшись отложил сэндвич.

– Ешь, не стесняйся, – улыбнулась она.

– Что ты хотела? – спросил он с набитым ртом.

– Как ты знаешь, я выхожу за Эндрю.

– Отличный выбор. Поздравляю.

– Не вредничай. Он хороший человек, не злой. И знаешь, что главное? Ему не надо много меня, ему не надо, чтобы я его лечила, грела, он просто хочет, чтобы я иногда была рядом.

Берби наклонил по бычьи голову и смотрел недоуменно на Кэтрин из-под высокого мощного лба. Он правда не понимал, зачем ему это все знать.

– У тебя нет подруг или психолога? – спросил он.

– Что? – удивленно переспросила она.

– Зачем мне это знать. Тебе нужна поддержка? – он зло усмехнулся и сделал глоток кофе.

– Берби, не будь засранцем. Мы же любили друг друга. Я может вообще так никого как тебя не любила. Не скажу, что это хорошо. Но это было важным чувством.

Берби схватил двумя руками недоеденный сэндвич и вцепился в него зубами, не понимая, что от него нужно и что ему на это отвечать.

– Мы должны стать друзьями, – выпалила она.

Берби абсолютно не фигурально поперхнулся и закашлялся.

– Ты вроде умный человек, с ученой степенью, – наконец откашлявшись выдавил он из себя. – Мы с тобой семь лет практически не общались, что … что это, – он даже не нашел слов. – Мне не пятнадцать, чтобы во френдзоне тусить и быть твоим эмоциональном контейнером. Тем более, ты выходишь замуж за гребаного Эндрю. Мы друг друга не переносим больше, чем мы с тобой не переносим друг друга.

Берби был так искренне возмущен, что выдал эмоциональный монолог, каких, наверное, не выдавал несколько лет в своей жизни. Вот она темная сторона Кэтрин Бах. Она может к тебе заявиться и попросить что-то, думая, что другим также это легко давать, как и ей, что у других тоже есть этот бесконечный заряд тепла и неглубокого интереса к другим людям.

– Вы с Эндрю не переносите друг друга? – искренне удивилась Кэтрин. Еще одна ужасная черта, она не видела, когда люди плохо относились друг к другу. Она не была эмпатичной в широком смысле слова. Можно подумать, что она ко всем относилась хорошо, но это была какая-то добровольная слепота, отказывающаяся различать сложные нюансы, видеть людей такими какие они есть.

– Ну, бля, – только и сказал Берби и вспомнил все, что он терпеть не мог в Кэтрин и почему они ругались и в конце концов расстались. Она тебя не видела. Все твои чувства, переживания, плохие черты, да и хорошие, для нее не существовали. Она была как очень теплая батарея.

– И мы с тобой не переносим друг друга? – подняла она брови и вопросительно посмотрела на Берби.

– А почему мы с тобой не общались столько лет? У тебя что аутизм? Ты не понимаешь? – и вот после доброй светлой женщины, которая дышала ему волосы и гладила его руку появилась именно та Кэтрин, от которой его трясло. И именно эти переходы от искреннего телесного тепла к полной эмоциональной тупости доводили Берби до белого каления.

– Я думала, ты сможешь помочь мне войти в семью, что у нас будут встречи, совместные уикенды загородом.

– Кэтрин, черт возьми, ты меня пугаешь. Ты точно человек?

Она улыбнулась и снова протянула к нему руку.

– Не трогай меня, – рявкнул он и отдёрнул руку. – Так, Кэтрин, дружить мы не будем, я даже на вашу гребаную свадьбу не приду. Ты хотя бы у своего принца спросила про меня. Он мой единокровный брат по отцу, мы с ним не общаемся, не созваниваемся, я даже не помню, когда его видел последний раз. Наверное, года полтора назад.

Он поднял руку и подозвал официанта.

– Двойную порцию Макаллана, пожалуйста.

Она смотрела на него чуть испуганно и тоже вспомнила, почему они разошлись. Он хотел, чтобы она читала его как книгу, чтобы помнила о нем все, может, чтобы конспекты делала и записывала как звали его любимого пса, который был у него в 12 лет. Он то реально помнил про нее все, что она ему рассказывала, ее даже это немного пугало и не сказать, чтобы ей это нравилось. Она не понимала зачем это, ей было хорошо с ним в моменте, она любила его, не изменяла ему, не хотела никого другого, ей было интересно с ним. Это была ее самая большая любовь, она точно знала. Но не дай бог она не вспомнит какую-нибудь его десятиюродную бабушку, которая завещала ему поддельного Хальса, так обиды на полдня. А у него с его родословной этих бабушек и дедушек было, как хомячков в зоомагазине. С ним было очень тяжело и потом это “тяжело” перевесило все.

Она внимательно смотрела на него, пока он смотрел в окно и молча пил виски. До сих пор очень красивый, немного обрюзг, но еще не поплыл, скорее заматерел, стал более мощным. У него была симметричная спокойная мужская красота – высокий лоб, золотисто русые волосы, прямой крупный нос, губы были тонковаты, но придавали лицу твердость и упрямство, но особенно она любила его мощный подбородок. Боже, она до сих пор хотела этого человека. Она забыла уже как его любила и как все время хотела. У нее был этот счастливый дар, забывать, что давно не было в поле зрения. С глаз долой из сердца вон, как говорят. Именно поэтому она не боялась своих мыслей, она жадно смотрела на него, зная, что, выйдя за порог кофейни быстро начнет забывать и переключаться.

– Так ладно, – сказал Берби, выливая в свою пасть последние капли Макаллана. – У тебя все? У меня убийство сегодня произошло, еще кучу бумажек полночи писать.

Они расплатились и вышли на улицу. Было темно и зябко. Они встали перед освещенными окнами. Она подошла близко-близко к нему, прижалась, обвила руки вокруг шеи, притянула к себе и жарко поцеловала. Потом отпустила, хлопнула ладонью по груди, сказала: “Жди приглашения на свадьбу” и поцокала по освещенной улице к своей машине.

"Черт, черт, черт," – пробормотал Берби, чувствуя на губах ее помаду, вкус заварного крема и кофе. В груди застонало, как иногда бывает весной, как было у Маугли. “Как же все это не вовремя”, – подумал Берби про все и направился через дорогу в Управление писать отчеты.

Глава 2

Берби проснулся у себя в квартире в районе 9 утра. Из Управления он вчера ушел далеко за полночь. По большому счету делать сегодня особо было нечего. Экспертизы не готовы, оружие убийства не найдено, на камерах ничего не обнаружено, ордера не получены и сегодня их не получить, миссис Девенхаль еще не вернулась из Австралии. Горячих следов нет, быстро сделать ничего не получится. Это было предсказуемо. Такое преступление не раскрывается за неделю.

Берби задумчиво потер лицо, приятно царапая ладонь заскрипела щетина. “Надо побриться что ли”, – подумал Берби. – Хотя зачем сегодня бриться,” – сам себе возразил он. В управление он не собирался, специально подготовил вчера все бумаги и сидел до двух ночи. Потянувшись, Берби взял с тумбочки телефон, чтобы почитать новости. Все было спокойно. Об убийстве вчера написали все ресурсы, но сегодня уже про него забыли, как это теперь часто бывает. Вернее, отложили пока не узнают новых подробностей.  Ладно, там пусть пресс-служба отдувается.

Берби открыл мессенджер.

“Берби, детка, ты заедешь сегодня?” – писала мама. Черт, он же собирался к ней на ужин сегодня. “Да, мама, конечно. Во сколько?” – набил он неловкими большими пальцами.

“Сегодня по домам?” – писал Зотов. “Да” – лаконично ответил Берби.

“Бро, футбол не хочешь сегодня погонять?” Это один из бессмысленных младших кузенов. Даже отвечать не стоит. Скорее всего рассылка по родственникам мужского пола. “Убивал бы за эти “бро”, – подумал Берби.

“Филипп, это твой брат Эндрю. Кэтрин рассказала мне, что встречалась вчера с тобой, она вернулась очень огорченной. Не скрою, что мне тоже было неприятно услышать, что ты не считаешь меня близким человеком. Мы бы хотели встретиться с тобой и обсудить наши взаимоотношения. Мы братья, я бы хотел быть ближе с тобой. Кэтрин и я этого очень хотим.” “Даже пишет, как дед” – раздраженно подумал Берби, представляя эту размеренную, чуть ли по слогам речь. И не мейл, настучал такой огромный текст в телефоне, хотел, чтобы побыстрее прочел. “Пошел ты со своей Кэтрин.”

“Берби, встреться с этим чертовым Эндрю, он уже с утра занудел меня. Что там у вас произошло?” Это отец. Удивительный человек, настрогал кучу детей в браках и вне их, плевал всю жизнь на всю эту ораву, но ужасно любит быть медиатором семейных конфликтов. Берби ему не подчинялся, потому что никак не зависел: титул и содержание, а в будущем и состоянии шли по материнской линии. От отца при куче его детей дай бог табакерка какая-нибудь достанется. “Пошел ты со своим Эндрю”, – пробурчал Берби, листая дальше. Эндрю как раз был главным наследником отца, перворожденным. Берби был четвертым сыном.

“Берби, любимый. Я так соскучилась по тебе. Я думала о тебе всю ночь. Когда мы увидимся?” Джулия. Любовница. Ему не понравилось, что она обращалась к нему любимый. Они встречались около года, познакомились на каком-то тренинге, которые иногда устраивало Управление. Джулия была подрядчиком и организовывала этот тренинг. “Привет, Джулия! Давай на неделе спишемся. Вчера убийство произошло, может, видела в газетах? Вообще не представляю. что сейчас будет со временем.” Он и правда не представлял, но еще очень не хотел видеть Джулию, и еще не знал как, но собирался с ней порвать.

Берби положил телефон на тумбочку, сел на кровати и уставился в пустоту, встал и чуть пошатываясь от резкого подъема пошел в ванную.

В ванной стоял, уперевшись ладонями в мраморную столешницу и смотрел в зеркало. На него из зеркала устало смотрел одинокий тридцатипятилетний мужчина в трусах и майке (это приводило в ужас и мать и деда, что он не спал в пижаме, по их мнению, это был предел, за которым уже можно было проснуться и под мостом), у него была свалявшееся после сна давно не стриженная шевелюра грязно-золотистого оттенка, рыжеватая густая щетина, злые поджатые губы и намечавшийся второй подбородок. Берби поморщился и потянулся за зубной щеткой. Выдавливая зубную пасту на электрическую щетку, он посмотрел снова в зеркало и сказал мужчине в трусах и майке: “Им что-то от меня нужно…”. Дальше он вел уже диалог про себя, занимаясь утренним туалетом. Кэтрин и Эндрю определенно что-то нужно от него. Вряд ли это Кэтрин, она помогает жениху, что-то нужно именно Эндрю. Отказ от доли в наследстве? У отца точно есть завещание и Берби не думал, что по нему получит что-то кроме пары портретов забытых предков. Голосование в каких-то трастовых фондах, в правление которых Берби номинально входит, но отдал право голоса по доверенности первому, кто попросил, кажется сестре Элизабет. “Вообще не буду им отвечать,” – смело решил Берби, возможно даже заблокирую, отца буду игнорировать. И тут он вспомнил вчерашний эклерно-кофейный поцелуй. “Какая пошлость,” – поморщился Берби и отогнал от себя вчерашние воспоминания.

Фиолетовый закат надвигался на такси, в котором Филипп “Берби” Моро ехал на ужин к матери. Берби задумчиво смотрел в окно и машинально постукивал пальцем по стеклу. В какой-то момент он поймал раздраженный взгляд водителя в зеркале заднего вида и перестал. Берби думал, что нужно сделать завтра, чтобы закрутилось настоящее расследование, а не бюрократическая процедура. Он не видел пока никакого кончика ниточки, чтобы начать разматывать клубок. Значит, надо следовать процедурам, отбрыкиваться от начальства, которое будет требовать результатов особенно рьяно, потому что одна из жертв маленький ребенок. Смерть взрослого так не шокирует: все думают, что взрослый человек мог во что-то впутаться, взрослый человек мог дать отпор, взрослый человек мог напугать грабителя, то есть даже если не виктимблейминг, то рациональное объяснение убийства взрослого человека люди часто находят. Убийство ребенка рационализировать намного сложнее.

За окном плавно проплывали усадьбы богатого городского района. У ворот одной из них такси остановилось. Берби вышел, чуть не забыв на сиденье бутылку вина. Дом матери был большим двухэтажным строением (Берби всегда называл этот дом строением) лимонного цвета, с колонами, барельефами и круглым мансардным окном. Дом купил еще какой-то прапрапра…дед Берби в начале 19 века. Его бесконечно перестраивали, перекраивали, но колонны, барельефы и круглое окно были неизменными.

Берби позвонил в звонок на калитке, очень быстро замок глухо загудел и от щёлкнулся. Берби по неудобной брусчатой дорожке прошел сквозь палисадник, причудливо освещенный слабыми фонарями. “Вот, – подумал про себя Берби. – Ведь “причудливо освещенный палисадник” – это какая-то страшная банальность. Не быть тебе писателем, только отчеты писать”. Он лениво преодолел три широкие ступеньки, прошелся по каменной террасе с каким-то масонским узором, и открыв тяжелую огромную дубовую дверь вошел в дом своего детства. Его никто не встречал.

Малыш Берби, раздевайся и иди ко мне на кухню! Я тут слежу за жарким, – зазвенел голос матери. Адриана, графиня Дульвиг была такой же эксцентричной, как ее сын, и не держала прислугу. Все считали это странным, но она ненавидела чужих людей в доме, хотя казалось выросла в окружении огромного количества нянек, поваров, горничных, но как только она смогла жить без них, она стала жить без них. Естественно, у нее были разного рода помощники, но они приходили утром и уходили вечером.

“Интересно, когда все умрут, я так и останусь малышом Берби”, – подумал Берби, вешая пальто на вешалку.

Он вошел на кухню, подошел к матери, чмокнул ее в висок и поставил с грохотом на кухонный стол бутылку. Адриана посмотрела на него своими лучистыми любящими серыми глазами. Адриана Дульвиг вышла замуж за отца Берби очень рано, в 19 лет, в 21 она родила Берби. Она была маленькой, моложавой, тонкой и очень изящной блондинкой. Они с Берби смотрелись немного комично, учитывая, что это были мать и сын. Он выглядел старше своих 35, она младше своих 56, он был высоким здоровым чуть полноватым, как почти все мужчины Дульвиги, а она была как фарфоровая балерина.

Они перекинулись какими-то ничего не значащими фразами, не спеша накрыли на стол, тут же на кухне и сели друг против друга.