Убийство на улице принца Гарольда

В. Моро

Убийство на улице принца Гарольда

Глава 1

“А когда жизнь была легкой и понятной? – спросила старая графиня Берби. – Иногда кажется, что люди совершенно не читают книг. Какую великую книгу не возьми, обязательно кто-нибудь где-нибудь скажет, что жизнь чудовищна и все ломается. И представляют себе какие-то выдуманные спокойные времена, золотые, платиновые и серебряные века.

– Это правда, это правда, – покачал лохматой головой Берби. В семье он считался инфант террибль, поэтому его прическа для некоторых его родственников была явным признаком инфернальности и в целом прощалась. Конечно, его братьям и кузенам такое было не позволительно.

– Я еще понимаю, когда юнцы и девицы так рассуждают, ладно, для них все ново, но после двадцати пяти любой вменяемый человек должен понять, мир просто таков, и ты или живешь в нем или не живешь. Знаешь, малыш Берби, что я тут подумала?

Берби вскинул на нее уставшие красные похмельные глаза. Берби Моро бы любимым двоюродным внучатым племянником графини Моро, поэтому два раза в месяц по субботам ходил к ней на утренний чай. Это не было обязаловкой, он ходил на эти посиделки по нескольким причинам: во-первых, и это очевидно и точно главное, он хотел получить наследство. Он не желал своей дальней бабушке смерти, но предпочел бы что бы ее деньги, квартира в центре столицы и небольшое поместье под Колданом достались ему, а не кому-то из его многочисленной неприятной родни. Во-вторых, с графиней было забавно. Она сохраняла редкой живости ум и интерес к жизни, который и у молодых не так легко было найти. В-третьих, ему человеку без семьи нужны были такие ритуалы, которые его заземляли.

– И что же вы подумали, Матильда?

– Я подумала, что человечество так боится Искусственного Интеллекта, но в целом, конечно, грезит им испокон веков. Люди хотят убрать из истории человеческий фактор при том на всех уровнях. Люди хотят, чтобы везде была добрая норма, они сами хотят быть доброй нормой. Я бы даже сказала, старой доброй нормой, которой никогда-никогда не было, и скорее всего никогда не будет.

– И при чем тут Искусственный интеллект? – хмыкнул Берби, покручивая изящную фарфоровую чашку в огромной руке.

– Как же! Он все сглаживает. Ты слышал люди строят с ним отношения, крутят романы, он может быть удобным партнером, удобным правителем.

– Ну он сглаживает, если его так настроить.

– Мы не знаем, возможно, этот искусственный интеллект скоро будет искусственным разумом.

– Ну и тогда мы не знаем, каким он будет.

– Берби, вспомни еще Терминатор. Все может быть, и скорее всего будет что-то плохое. Я тебе говорю, о чем грезит человечество: о чем-то прилизанном, разумном, не по-настоящему эмоциональном.

Графиня на секунду задумалась и добавила: “Кажется, я сейчас описала твоего отца”.

Да, пожалуй, – согласился Берби. – Матильда, раз вы так рано упомянули моего отца, могу я тоже совершить бестактность и выпить виски.

Графиня довольно хохотнула и встав из-за стола, подошла к шкафу с алкоголем, достала графин, два стакана и вернулась за стол. Она сама разлила виски и толкнула стакан к Берби.

Берби с наслаждением отпил божественный напиток и сразу почувствовал, как перестал пульсировать затылок, а глаза перестали пытаться лопнуть.

– Уф, – сказал он и улыбнулся.

– Вернемся от примитивной философии к делам земным, – пригубив виски, сказала графиня. – Что там твои бестолковые братья?

Графиня отличалась от всей семьи тем, что именно Берби считала самым приличных человеком во всем относительно молодом поколении семьи Моро, во всяком случае в мужской его части. Она сама была из того поколения, где левые взгляды были модными, “настоящие левые взгляды” всегда добавляла она, женщины были женственны и непокорны, но влюблялись отчаянно в потрепанных травмированных и страдающих мужчин, которые курили и пили. Берби Моро был именно таким потрепанным, травмированным, курившим и пьющим, к тому же он работал следователем в полиции, что приводило графиню в полный восторг. Берби как-то спросил ее как это сочетается с ее левыми взглядами, ведь он работает в репрессивной структуре. На что она отмахнулась и сказала, что это все-таки настоящая мужская работа, а потом она так стара, что ее любовь к детективным историям уже стала перевешивать ее левые убеждения. Плюс она, конечно, совершенно не могла вытерпеть, что, например, один брат Берби работал в рекламном отделе модного дома женского белья, а один из его кузенов был пиарщиком звезды соцсетей. Это были абсолютно “глупые бесполезные капиталистические немужские” работы. Сама графиня, впрочем, вообще никогда не работала, а жила на старые добрые деньги, которые ее предки начали копить еще во времена дремучего феодализма, где начинали с   эксплуатации крепостных и по мере смены экономических формации очень успешно меняли объекты эксплуатации.

– Братья? – переспросил Берби, будто удивился, что у него есть братья. – Вы же знаете, мы предпочитаем не пересекаться лишний раз. Раз вы это знаете и спрашиваете, значит, сами хотите мне сказать.

Графиня хитро усмехнулась.

– Эндрю, – как выплюнула она имя своего самого нелюбимого племянника, самого старшего единокровного брата Берби. Берби его и за брата не считал, что это за братья, которых связывает только отец, с которым особо никто и не общается.

– Эндрю, – повторил он задумчиво.

– Он снова женится, – излишне победоносно заявила графиня, будто раскрыла секрет Грааля.

– Ммм, – только промычал Берби, в целом не очень интересуясь примерно тысячным по счету браком своего брата.

– И знаешь на ком?

– Ммм, – опять издал он мычащие звуки.

– На Кэтрин Бах! – выпалила графиня и залпом выпила виски.

Берби удивленно поднял брови и скривил лицо. Графиня с интересом наблюдала за племянником. Дело в том, что когда-то Кэтрин Бах встречалась с самим Берби. Это был довольно бурный роман, который потрепал всем нервы, и Берби надолго отвадил от серьезных отношений, а от желания жениться, возможно, навсегда. Но роман этот закончился уже лет семь назад. Не то чтобы Берби бы сражен, было довольно неприятно и появлялся повод еще реже посещать семейные сборища, на которых он и так был не слишком частым гостем: то его не звали, то он не приходил.

– Малыш Берби, ты же любил эту женщину!

Берби уныло посмотрел в пустой стакан. Да, когда-то любил, но вообще это было ужасное чувство и ужасные отношения. Абьюзивные, токсичные, неуважительные, жестокие, все современные определения из дурацких псевдопсихологических роликов из соцсетей подходили для их отношений. Он до сих пор вздрагивал, когда их вспоминал, а он взрослый мужик, который почти 15 лет служит в полиции, и разное повидал, прямо скажем.

– Тетушка, – Берби почти не называл графиню тетушкой, только когда хотел сказать что-то важное. – Тетушка, – повторил он и вздохнул,  – это было так давно.

– Но Эндрю! В этом есть что-то противоестественное. Король Гарри развелся из-за этого со своей женой и изменил историю целой страны.

– Он не из-за этого развелся, не будем ханжами. Это был повод.

– Не занудствуй, ты напоминаешь мне своего отца, а ты знаешь это второй для меня по омерзительности человек после моего первого мужа. Но согласись есть в этом что-то порочное…, – довольно сладострастно произнесла графиня, похоже вспоминая свою разнузданную юность.

Берби не очень хотелось представлять совокупления своей самой большой любви и неприятного лысеющего и мордатого Эндрю, которому еще и было лет под шестьдесят.

– Что на службе? – резко сменила тему графиня, поняв, что никаких излияний и откровений она от Берби не дождется.

– Ничего интересного, – протянул Берби. Все-таки новость о свадьбе испортила ему настроение.

Графиня была разочарована сегодняшним визитом племянника, как неудавшимся праздником. Предвкушение даже частично не походило на результат. Она думала весть о женитьбе бывшей (да и кто знает бывшей ли) возлюбленной растормошит Филиппа Бернарда Моро, шестого маркиза Дульвига, которого в семье звали Берби, но тот, как всегда, был спокойным, учтивым, неразговорчивым и с явного похмелья.

Выйдя из тетушкиной квартиры на улицу Берби вдохнул полной грудью холодной осенний воздух. Он огляделся вокруг в поисках какого-нибудь паба, ему очень хотелось опрокинуть в себя кружку эля, но район был дорогим и вокруг были пафосные места, в которые любили ходить его кузены и кузины, чтобы потом обсуждать какой-нибудь рыбий глаз, обмотанный мхом и посыпанной клюквой. Берби ненавидел это все всей душой.  В семье не могли его игнорировать, потому что он был одним из немногих, кто обладал реальным титулом, и хотя сейчас он был не богат, хоть и далеко не беден, но в будущем в отличие от большинства своих кузенов и кузин он должен был получить совершенно настоящий древний замок, совершенно настоящие земли вокруг замка, и что гораздо важнее, так как иначе все вышеперечисленное было бы только обузой, он должен был получить приличное состояние от своего деда по матери. Поэтому его было принято считать в семье не грубым и неотесанным, а эксцентричным, сам Берби все-таки считал себя именно грубым и неотесанным, хотя, видит бог, его с детства только и делали что воспитывали и обтесывали.

Наконец, он увидел около метро какую-то дешевую пивную, которая как раз ему подходила по стилю: темное помещение, тяжелые темные столы и стулья, на двух стенах плазмы для спортивных трансляций, на пяти кранах самые популярные и дешевые сорта, в холодильнике бутылочное и баночное подороже, на закуску орешки и крекеры. Тебе на всех наплевать тут и на тебя всем наплевать. Взяв пол литра самого дешевого колданского лагера, Берби примостился в углу около окна и достал телефон. На экране светились значки двух пропущенных звонков – один с работы, другой неизвестный; и нескольких сообщений – одно опять с работы, пару от приятелей, и один… от Кэтрин Бах. Они много лет не общались и не переписывались, избегали мест, где могли бы увидеться и пытались не вспоминать друг о друге.

Берби одним глотком выпил пол кружки пива и открыл сообщение.

“Привет, милый. Как ты? Не знаю, дошли ли до тебя новости, но хочу лично тебе сообщить, что выхожу замуж за твоего брата Эндрю через три месяца. Увидимся на свадьбе”.

"Пошла ты,"– буркнул Берби, положил телефон в карман и вторым глотком допил все пиво.

Вытерев губы, он встал, чтобы купить еще пива, но телефон настойчиво загудел в кармане куртки.  Берби посмотрел на экран, звонил его заместитель капитан Антон Зотов. Берби ответил.

– Где тебя носит, аристократ со свиной кличкой? – даже не дождавшись “слушаю” от Берби, зарычал Зотов.

– Э, – грозно сказал Берби.

– У нас тут чертово убийство. Ноги в руки и мчись на улицу принца Гарольда,  дом 5, – не вступая в диалог сказал Зотов и бросил трубку.

– Черт, – тихо ругнулся Берби и направился к стойке, чтобы купить себе еще одну кружку пива.

– Где тебя носило? – накинулся на Берби Зотов, когда тот появился у дома номер 5 по улице принца Гарольда.

– У меня выходной сегодня, – огрызнулся Берби. – Что тут?

Они стояли перед оцепленным полицией кирпичным трехэтажным особнячком, которые в этом районе понастроили в начале 20 века для богатых буржуа. С тех пор богатые буржуа так тут и селились. Район был тихий, спокойный, не криминальный.

Убиты мужчина и ребенок, отец и сын. Мужчина Патрик Девенхаль, 37 лет, сын тоже Патрик Девенхаль 5 лет. Оба застрелены в упор. Отец в голову, сын в грудь.

– Жена? – спросил Берби, доставая блокнот и ручку из внутреннего кармана куртки.

– Ее нет в городе. Алиби стопроцентное. Она в Австралии с другим ребенком на свадьбе сестры.

– Кто нашел?

– Уборщица, как всегда. Нам уже их в штат надо брать. Чуть ли не каждый второй труп находят, – усмехнулся Зотов, сильно преувеличив вклад уборщиц в работу колданской полиции.

– Пойдем осмотримся, – сказал Берби. Они подошли к крыльцу надели бахилы, перчатки из коробки, стоявшей на столике криминалистов, и зашли внутрь.

У первого этажа была классическая планировка богатых домов начала 20 века. При входе большой холл, справа гардероб, слева кухня, посередине парадная лестница ведущая на второй этаж.

Убийство произошло на втором этаже, который подвергся перепланировке. Когда-то тут было задумано большое помещение для приемов, сейчас оно было поделено на просторный кабинет и гостиную, хозяйскую и гостевую спальни. Мальчик был убит в гостиной, отец в кабинете.

Дом был богатым, отремонтированном, везде была дорогая мебель и всякие безделушки.

– Сейф? – спросил Берби.

– Стоит в кабинете, не тронут, – ответил Зотов.

Берби обошел криминалиста, который снимал отпечатки пальцев с перил лестницы и зашел в кабинет. Сколько он видел на своем веку этих кабинетов. Деревянные панели, огромный дубовый стол, полки с книгами в кожаных переплетах, часть на латыни, которую никто не знает, или знает на уровне “Amicus Plato, sed magis amica veritas”, на стене или иногда портрет какого-нибудь предка, или, если такого не оказалось,  рандомного мыслителя, политического деятеля или чужого предка, купленного в антикварном или на блошином рынке.

Одна деревянная панель была открыта, за ней стоял крепко накрепко вмонтированный в стену черный сейф. Это был настоящий дорогой надежный сейф, который сходу не вскрыть и не унести.

– Панель была открыта, когда вы пришли? – спросил Берби.

– Нет. Мы открыли. Тут ничего было не тронуто, был полный порядок, судя по всему, ничего не искали. Целью было именно убийство.

Внимательно осмотрев все вокруг, Берби наконец посмотрел на пол, где лежал ничком в луже крови труп Патрика Девенхаля старшего. Голова повернута влево, виден красный от кровоизлияния глаз, большой нос с горбинкой, чуть оттопыренное ухо, стреляли сзади в затылок, возможно правая часть лица, на которой он лежит сильно изуродована. Очень светлые, почти белые волосы, чуть порозовели на затылке от крови. Входное отверстие не очень большое.  Одет в синий деловой костюм и белую рубашку.

– Во сколько его нашли? – повернулся Берби к одному из криминалистов.

– Уборщица пришла в 10, – ответил тот. – Наверное, минут через 5.

– То есть ранним утром в субботу он был одет вот так? Время смерти?

– Предварительно совсем, судя по окоченению, где-то между 7 и 10 утра. Но это не точно, навскидку.

– Кто он вообще? – Берби резко повернулся к Зотову.

– Менеджер в фирме по продаже краски “Маргот и сыновья”. Топ-менеджер в большой фирме.

– Ясно. Пойдем ко второму.

Они вышли из кабинета. В большой гостиной в скандинавском стиле в центре на светлом паркете навзничь лежал мальчик изначально в светло-зеленой пижаме в динозаврах, на груди у него было огромное кровавое пятно. У мальчика были очень светлые волосы как у отца и нежное тонкое лицо. Зотов на секунду зажмурился, у него у самого сын был такого возраста

– Суки, – сказал он.

Мальчику выстрелил в упор в грудь.

– Зачем убивать такого маленького ребенка? Он бы даже опознать нормально не смог, – отключив всякую эмпатию ради душевного равновесия задумчиво сказал Берби.

– Некоторые никого не оставляют, ты же знаешь. Если видел лицо, то убивают. Может испугал, неожиданно появился и закричать собирался.

– Ну и закричал бы, дом пустой. Или его убили первым, чтобы он криком не предупредил отца. Может, не думали, что ребенок дома? Он не должен был улететь вместе с матерью в Австралию? Узнай.

Они еще раз осмотрели дом, поднялись на третий этаж, где были спальни детей и гостевая спальня, ничего интересного не обнаружили и вышли на улицу, обошли двор. Задняя дверь была заперта, на газоне никаких следов, видимо, убийца заходил и выходил через переднюю дверь. Там не было следов взлома: или был ключ или дверь открыл кто-то кто был внутри.

– Антон, камеры есть?

– Да, камеры есть, при первом просмотре записей ничего интересного не видно, изъяли передали айтишникам. По горячим следам в целом ничего не понятно.

Они отошли к полицейскому ограждению. Пара зевак стояло через дорогу и с любопытством глазели на то, что происходит на участке Девенхалей. Берби повернулся к ним спиной, излишняя осторожность, чтобы не читали по губам. Зотов закурил.

– Наш убийца хуже маньяка, – сказал он Зотову. Тот вопрошающе вскинул бровь.

– Ну, маньяком хоть что-то движет, если он убивает ребенка. У него такая мерзкая природа. А тут выполнял заказ, скорее всего, и решил не оставлять свидетелей. Хотя может и наоборот, неопытный, увидел ребенка, которого не ожидал увидеть и выстрелил. Ладно поехали в отдел, сейчас план составим.

Они сели в машину Зотова.

– Фу, ты что пил уже с утра? – поморщился Зотов пристегиваясь. Именно Зотов был бывшим алкоголиком, а Берби мог иногда выпить лишнего. Как бывший алкоголик, вернее алкоголик в завязке, Зотов всегда всех подозревал в алкоголизме, обвинял в нем и злился, если кто-то свой алкоголизм реальный или придуманный Зотовым не признавал.

– Не твое дело, – довольно вальяжно ответил Берби и дыхнул на Зотова.

– Пиво с виски, – безошибочно определил Зотов.

– Завидуй, – ухмыльнулся Берби.

– Зотов раздраженно завел машину и рванул с места.

– Что нам нужно срочно сделать? – вслух подумал Берби. – Допрос уборщицы. Она в участке?

– Да, – пробухтел Зотов, злясь на начальника за алкогольные пары в машине.

– Отлично. Первым делом ее сейчас допросим. Потом нужно срочно изучить записи с камер, попросить записи у соседей, если есть. С женой уже связывались?

– Да, кто-то звонил, она прилетит завтра вечером.

– Бедная миссис Девенхаль, – вздохнул Берби. – Ну и вообще нам нужно все узнать про Патрика Девенхаля. Женщины, наркотики, игры, долги, работа, государственные заказы на эту его краску.

– У Берби зазвонил в куртке телефон, он, чертыхаясь достал его из кармана. Даже не посмотрев, кто звонит, принял звонок.

– Да.

– Ты так шокирован, что даже ничего не ответишь? – услышал он низкий женский тягучий голос, от которого засосало под ложечкой. Кэтрин Бах.

– Занят был, – резче чем хотел ответил он. Он вспомнил, что ничего не написал на ее сообщение про свадьбу.

Она молчала, он тоже.

– Нам надо встретиться, – наконец сказал она.

– Мне вообще не надо, – холодно ответил Моро. И он правда вообще не хотел этой встречи.

– Хорошо, мне надо с тобой встретиться, – примирительным тоном сказала Кэтрин. – Ты когда и где можешь?

– Зачем нам встречаться? У меня нет на тебя компромата, – усмехнулся Моро.

– Филипп, я прошу.

– Ладно, у меня важные дела, я все выходные буду в управлении. Если тебе срочно, можешь сегодня или завтра вечером сюда приехать, только не раньше восьми.

– Хорошо, спасибо. Я сегодня в девять подъеду. До встречи.

– Кто это? – не скрывая любопытства спросил Зотов, стоило Берби положить трубку. – Кэтрин, – нехотя ответил Берби.

Зотов выкатил свои бледно-серые глаза на середину лба. Они давно служили вместе, и Зотов был в курсе личных жизненных перипетий Филиппа Моро. Он застал времена бурного романа Моро и Бах.

– Что она хотела? – продолжал он пытать Моро. Зотов страсть как любил сплетни, особенно любовные. Не каждая пенсионерка бы с ним сравнилась.

Сам не знаю, – буркнул Моро. Ему совершенно не хотелось рассказывать Зотову про свадьбу. Но он и правда не знал и ему не очень нравилось, что Кэтрин сейчас проявилась, тем более, когда случилось такое убийство. Моро уже предвкушал, как начальство, спохватившись после выходных с двойной энергией начнет терзать его в хвост и в гриву, поэтому за выходные хотел максимально подготовиться.

В допросной за столом сидела уставшая женщина лет сорока, из тех, кто в молодости были очаровашками с мелкими кукольными чертами, но с возрастом лицо быстрее теряет контур, тонкая кожа быстрее теряет упругость и те, кто когда-то выглядел младше всех и милее, вдруг начинают выглядеть старше женщин с крупными чертами.  Моро смотрел на нее сквозь стекло из коридора, она его не видела.

– Как ее зовут? – спросил Моро у сидевшей перед допросной Люки Бран, молодого сержанта, которую к ним перевели из какой-то приморской деревни.

– Анна Климук, она из Беларуси. Разрешение на работу есть, в стране находится официально, – вскочив со стула, отрапортовала Люки.

– Молодец, – похвалил ее Берби. – Пойдем со мной на допрос. Только ты молчишь.

Люки аж покраснела от удовольствия. Она была бойкой девушкой, настроенной на карьеру, и любила начальство, но не подобострастно, а испытывая уважения к тем, кто уже добился того, к чему она только стремилась.

Они зашли в допросную.

– Здравствуйте, Анна! Меня зовут майор Филипп Моро, я веду дело об убийстве Патрика Девенхаля. Это дознаватель- сержант Люки Бран.

Женщина словно вжалась в стул и стала еще меньше.

– Вы говорите на колданском? Вам не нужен переводчик?  – спросил Моро, смотря прямо в глаза Анне и особо нажимая на частицу “не”.

– Да, да, я понимаю. Не нужен, – испуганно замотала она головой.

– Хорошо, – сказал он, садясь на стул напротив Анны и облокачиваясь предплечьями на стол. – Хотите чаю, кофе, воды?

– Нет, спасибо.

Моро знал, что она откажется. Такие люди всегда отказываются, они живут так будто извиняются за само свое существование. Кто-то рождается робким, кого-то жизнь бьет так, что они уже головы поднять не смеют. В любом случае, для полицейского такие люди вовсе не такие удобные как принято считать. Они боятся всего и молчат, чтобы ничего не вышло. Он точно знал, даже если Анна видела что-то важное, она не скажет. Единственный подход был в том, чтобы она не поняла, что видела что-то важное.

– Хорошо, – сказал он опять. – Наш разговор будет записываться. Анна, расскажите о себе.

Анна явно напряглась.

– Что рассказать?

– Полное имя, возраст, гражданство, семейное положение. На каком основании находитесь в Колданском королевстве.

Меня зовут Анна Михайловна Климук, 42 года. Я из Беларуси. Здесь живу 12 лет, с 2012 года. Замужем, есть дочь. Муж и дочь живут в Беларуси. Я гражданка Колданского Королевства, получила гражданство 5 лет назад. Я владелица небольшой фирмы по уборке.

Анна Михайловна Климук оказалась не такой простой и робкой, как подумал Моро поначалу. Это был повод приглядеться к ней поближе, Моро в силу и характера и профессии неплохо разбирался в людях, он думал, что перед ним несчастная мигрантка, а перед ним гражданка страны и владелица собственного бизнеса.

– Образование? – спросил он, уже не сомневаясь. что оно есть.

– Филолог-педагог.

– Вы сами убираетесь у клиентов?

– Иногда. У меня в штате 10 человек, а заказов много. У некоторых особенно важных убираюсь сама, не всем своим девочкам доверяю.

– Почему?

– Кто-то может плохо убираться, кто-то грубить, кто-то чего уж греха таить может и подворовывать. Знаете, люди не рождаются с мечтой стать уборщицей. Это почти всегда нижняя ступенька, во всяком случае в планах.

– Моро отметил, что женщина говорила на чужом языке свободно и почти без акцента.

– Как давно вы работаете у Девенхалей?

– Года полтора.

– Вы всегда сами у них убираетесь?

– За полтора года это невозможно. Кто-то иногда меня подменял, но не часто. Большую часть времени я сама. Это очень престижные клиенты.

Моро отметил, что она не сказала важные или платежеспособные, именно престижные.

– Есть расписание уборок? Мы можем посмотреть, кто и когда вас подменял?

Анна утвердительно кивнула.

– Что можете рассказать о сегодняшнем утре? – он не менял тона, говорил мягко и плавно. Есть люди, на которых надо давить, резко переключать, они не успевают закрыться и могут все тебе выложить, а есть наоборот, как Анна. Чуть пережмешь и они запираются в раковине и их уже не вскрыть.

Анна опустила глаза, смотря на поцарапанную серую поверхность стола. Потом подняла глаза на Моро.

– Я пришла как обычно по субботам, около 10 утра.

– Вы приходите раз в неделю?

– Нет, два. По вторникам и субботам. Я пришла и стала звонить в дверь. Никто не открыл. Я не удивилась. Миссис Девенхаль нет в городе, а мистер Девенхаль мог уйти с маленьким Патриком на прогулку. Они иногда так делают. Я открыла дверь своим ключом.

– Что-то вас удивило на улице? Может вы заметили что-то необычное? Это могло быть необязательно что-то связанное с преступлением. Не знаю, черная кошка сидела на почтовом ящике или летел маленький желтый самолет.

– Н-нет, простите. Все было как обычно. Я зашла в дом, позвала мистера Девенхаля. Никто не ответил. Я обычно начинаю уборку с третьего этажа. И когда я пошла вверх по лестнице, то увидела, что дверь в кабинет открыта. Это было необычно. Мне даже нельзя туда заходить. Я подошла к двери, чтобы ее закрыть и увидела мертвого мистера Девенхаля на полу. Я не стала подходить, стала искать маленького Патрика, подумала, может, он в доме. И через минуту увидела его лежащим в крови в гостиной. Я тут же спустилась вниз, забрала свои вещи, вышла из дома и позвонила в полицию.