Утиль II

— Какой ты скучный, — отмахнулся Базиль, отходя к большому книжному шкафу. Они никогда не прощались, и обычно разговор заканчивался тем, что кто-то из них включался в свои дела, — Иногда забываю, что ты возрастом, как мой старик.

— Что ты там бурчишь в эти несчастные книги о политике Кастаэрии? — усмехнулся Ник, хотя отлично всё расслышал бы, даже если бы Базиль говорил шёпотом, — С меня выпивка в следующий раз, как будешь в Паст-Эйне...? — попробовал реабилитироваться он.

— Вот теперь другое дело, — весело фыркнул Базиль в удаляющуюся спину Ника, обернувшись, — Ловлю на слове.

***

— О, какие люди, — Химена медленно вошла в кухню, опираясь на трость, издавая при этом постукивающие звуки и морщась от них каждый раз. Она слишком привыкла быть незаметной и бесшумной, чтобы это не казалось ей подобным грохоту, с фанфарами оповещающему всех о её прибытии.

Было даже со стороны очевидно, что лишний шум раздражал её, но сейчас оставалось только мириться с этим временным неудобством. Ей вообще всё ещё сложно было осознавать, что она чуть не погибла.

На кухне уже не первый час сидел Генри, задумчиво морщащийся над какой-то газетой, от нечего делать решая кроссворд на обратной стороне. Он отсалютовал ей чашкой, когда Химена вошла.

— Удивительно, да? — Генри поднял на неё взгляд, бросив попытки подогнать придуманные им ответы под количество букв – всё равно ничего не получалось, даже если написать «новатАр», — По сути, тут должно проживать пять человек на чуть больше 120 квадратных метрах, а я вижу людей в лучшем случае во сне, — Генри недовольно цокнул в свою чашку, прежде чем сделать глоток.

Химена почему-то на секунду подвисла, странно на него посмотрев. У Генри даже возникло желание пощёлкать перед её лицом пальцами, но это было бы как-то совсем неуважительно, а они тут пытались быть продуктивной командой.

— Эй? Если бы так Орион застыл, я бы решил, что у него микросхемы перегрелись, — фыркнул он, хотя в голосе и проскользнула лёгкая тревога, — А с тобой-то что?

— Ничего... — Химена откашлялась, — Просто... Не замечала раньше, как это место напоминает мой дом, — сказала она, пожав плечом.

Генри приподнял бровь, оглядев помещение, пытаясь понять, что именно могло навести её на такие мысли. Вся эта обстановка – обшарпанная кухня, чашка со сколом на боку и смятая пополам газета – явно не были признаками благополучия, но, увы, не Генри о таком судить – свой дом он не помнил вовсе.

— Ха, это чем же, отсутствием людей? — попытался отшутиться он, — Раз уж ты об этом подумала только сейчас, когда нас по пальцам одной руки фрезеровщика со стажем можно пересчитать.

Шутка получилась неловкой и неестественной из-за того, что и самому Генри эта пустота давила на мозги.

— Твоя правда, — сказала Химена, чтобы молчание не затягивалось, хотя раньше казалось, что ей почти физически сложно было хоть в чём-то согласиться с Генри, — В последнее время я всё реже натыкаюсь на кого-нибудь здесь. Такое чувство, что зануда ночует в лаборатории с этой своей женщиной, а мы тут как бедные родственники ждём, когда они снизойдут до нас...

Она прошла вглубь помещения, слегка задев стоящий почти по центру кухни пустой табурет, на котором обычно сидел Варт.

Генри покивал головой, пустым взглядом посмотрев на несчастный стул с тремя ножками. За последние годы он привык справляться сам и ему казался почти пугающим тот факт, как быстро он снова прикипел к работе в команде, и, в частности, к Варту, который выслушивал всё его дерьмо и прикрывал ему спину когда-то давно, будто в другой жизни. А теперь это всё у него ещё и «отобрали», не дав толком распробовать это ощущение поддержки со стороны.

— Ну, у них там работа. И вроде какие-то шуры-муры. Или что-то такое... — на самом деле, Генри не был уверен. Забавно выходило – он только успел узнать о том, что Мирославу кто-то в принципе понравился, потом узнал, что этот кто-то погиб незавидной смертью, а потом экспромтом ему доложили новость, что вот она, Маргарет, непонятно как живая и находится здесь. И теперь они работают вместе над чем-то, что должно чуть ли ни стать последней надеждой человечества – по крайней мере, так решил сам Генри, послушав очень сухие рассказы Варта.

Вся эта информация плохо укладывалась в голове, новая угроза казалась неясной и размытой, потому что данных им не выдали, ограничившись тем, что всё нужное знают Маргарет и Мирослав. Как будто Генри или та же Химена могли поделиться секретами с кем-то извне – их даже не выпускали за пределы базы!

Но даже со свалившейся на их головы проблемой, Генри был рад за друга и неожиданное воскрешение его возлюбленной.

Но тут возникал другой не менее насущный вопрос – он сам уже хотел на стену лезть от безделия. Пока где-то в лабораториях денно и нощно пахали два учёных, на задания никого не отправляли. Формально, они всё ещё убойный отряд, поэтому покидать базу без особых причин им нельзя, а делать тут было абсолютно нечего. Он ходил в зал, постепенно восстанавливая форму, почти всегда один. Иногда за ним увязывался Орион, для которого это всё вообще едва ли имело толк, и они просто молчали, иногда попинывая друг друга на ринге, чтобы Генри мог потренировать удары и уклонения.

Варт утонул в делах, и в те редкие моменты, когда он поднимался сюда, в отделённую им зону, его неизменно сопровождала Маргарет. Она казалась милой женщиной, хотя по Варту было сложно сказать, делает ли её присутствие его счастливым или нет.

Он выглядел так, будто работает на износ и вот-вот отдаст богу душу. Но, когда Генри ему на это указал, Маргарет за него лаконично ответила, что в лаборатории Варт так выглядит абсолютно всегда, а раньше, в Новом Рассвете, бывало и хуже.

Это неприятно кольнуло внутри – какая-то женщина знала его друга детства куда как лучше, чем сам Генри. И смела отвечать на вопросы вместо Мирослава, а тот даже не раздражался!

Химена закатила глаза и цокнула языком, не очень довольная не только его словами, но и тем, что после них он занырнул себя, поэтому поспешила отвлечь его от мыслей и вернуть фокус на себя.

— «Шуры-муры»? Тебе что, пятьдесят? — она зарылась с головой в холодильник, доставая оттуда две бутылки пива, непонятно откуда там взявшиеся. Вопреки своей природной аккуратности, она будто специально поставила их на стол с соответствующим звоном.

— Я не пью...! — не успела она сказать что-то ещё, как Генри вскинул руки, с почти что благоговейным ужасом, — Больше нет...

— А я это и не тебе достала, — приподняла одну бровь она, падая на табурет с противоположной стороны стола, туда, где обычно сидел Велиал, — Это всё мне. Сильные обезболивающие мне больше никто не выдаёт, — она откинулась на стену, так как спинок их стульям не подвезли, ставя рядом с собой костыль, — Ну что, ваше светлейшество? Поболтаем?

— С чего бы это? — удивился Генри, с подозрением прищурившись, — Не припомню, чтобы ты меня включала в свой круг самых близких подружек, с которыми можно перекинуться сплетнями за пивком, — он сложил руки на груди.

— Ну... — она неопределённо махнула рукой, — Времена меняются, знаешь ли. Сейчас у нас с тобой как-то не шибко много вариантов, с кем поговорить, не так ли? — Химена на удивление без особого труда открыла бутылку, подцепив крышку углом стола, — Мы в одной лодке, я бы даже сказала, подлодке, и количество моряков тут предельно ограниченное, — она сделала глоток, поморщившись, но никак не прокомментировав вкус, — К тому же Варт очень красноречиво и настоятельно рекомендовал мне ему ничего не рассказывать, потому что он мамкин манипулятор или что-то такое, — Химена махнула рукой, — Точно уже не вспомню, как он говорил, я была обколота обезболом во время этого разговора...

Генри хлопнул ладонью по столу, прервав её.

— Вот же сукин сын, а как я ему что-то говорю, так сразу «да, давай, расскажи мне все моменты, где ты проебался», — он не очень похоже изобразил Варта, даже добавив одно из немногих слов на бильсе, которое знал, а после цокнул недовольно языком, заставив Химену рассмеяться, хотя скорее работал на публику, чем действительно злился. На какое-то время он замолчал, сделав глоток из своей чашки. Химена тоже пригубила, на этот раз даже не поведя бровью, привыкая к неприятной горечи. Генри посмотрел на неё задумчиво, а после всё же спросил то, что давно вертелось в его голове, — Как ты себя чувствуешь?

Его ведь не пустили к ней тогда. А потом, когда её выписали, он уже не мог подобрать момент, уместный для подобных расспросов.

Химена неопределённо пожала плечом, но всё же ответила, ведь, по сути, сама инициировала этот разговор.

— Ну... Нога ещё ощущается так, будто я не очень могу ей доверять... — Химена пошевелила ею и поморщилась, — А так... — она вздохнула, забегав взглядом, будто ей было неловко, — Мне тут птичка кое-что нашептала. Про мою семью.

— И ты хочешь поговорить об этом со мной? — брови Генри поползли вверх. Но Химена в ответ отрицательно качнула головой, заставив его нахмуриться в надежде понять, чего всё-таки от него хотят.

— Нет. Я просто... — она смешно наморщила нос, делая сразу несколько глотков, но Генри дал ей время обдумать то, что она собирается сказать, не перебивая глупыми ремарками, — Пытаюсь понять... Некоторые вещи. Возможно, если бы кто-то ещё это выслушал, то смог бы дать мне парочку идей, которые пока не рождаются в моей голове.

— Ну, за идеями тебе явно к Мирославу, я последний человек, который может сгенерировать что-то удачное в своей голове, — хохотнул он, — Или к Маргарет. Она же тоже учёный. И эта ваша... Как она? Женская солидарность?

Химена сжала зубы при упоминании Маргарет, и Генри просто не мог этого не заметить.

— Ну уж нет, — прошипела она, — Последний, кто вызвал бы у меня доверие – это эта вертихвостка.

Заявление было интересным, хотя бы из-за того, что виделись эти две женщины не так часто, чтобы Маргарет успела где-то перейти Химене дорожку. Разве что...

— Ты что, ревнуешь? — усмехнулся Генри, — Серьёзно? Из-за Мира?

Химена посмотрела на него долгим, смертоубийственным взглядом.

— Просто напомню, что вы мне, хоть и с очень большой натяжкой, могли бы и отцами быть, — проговорила она, чётко разделяя слова. И добилась нужного эффекта.

На осознание данной фразы Генри понадобилась пара долгих секунд, но, когда смысл сказанного до него дошёл, его лицо выразило чистое, ничем не прикрытое удивление.

— Сколько тебе лет?! — его глаза округлились, когда он выпалил это, даже не успев подумать толком. Генри никогда не придавал этому особого значения, не было такой необходимости. Ей явно было больше восемнадцати, иначе её бы просто не взяли в отряд, но он никогда не задумывался, насколько молодой она действительно может быть.

— Неприлично такое у женщины спрашивать, так что завались, — отмахнулась от него Химена, выглядя не прикрыто довольной такой реакцией.

— Ладно... — выдавил из себя Генри, заставляя свой мозг не пересматривать прямо сейчас все ситуации, в которых вёл себя по отношению к ней двусмысленно, — А... почему тогда ты ей не доверяешь? — увёл он разговор со скользкой темы.

— Не знаю, — она помедлила, подбирая слова, — Не думаю, что дело конкретно в ней. Просто обычно я не доверяю вообще никому. Это к вам я уже как-то привыкла, всё-таки, нельзя оставаться равнодушным к тем, с кем жрёшь на одной кухне и периодически отправляешься на верную смерть, — Химена пожала плечами, будто только что не сказала что-то очень личное.

Генри об этом как-то сам не задумывался. Он не был командным игроком никогда, и до этого момента ему казалось, что ощущение принадлежности создаётся только из-за наличия Варта, но, если пораскинуть мозгами, Химена и Орион тоже вошли в этот его небольшой кружок по интересам, и отрицать это было уже поздновато. Только Велиал оставался большим чёрным пятном в этом отряде, но его, хвала богине, Генри не видел уже давно. Где тот шлялся – не его забота, спасибо, что не здесь.

— Ладно, я понял, — сказал он, лишь бы пауза не затянулась слишком надолго, и мысли не сожрали его целиком, — Так что там с твоей семьёй? — вспомнил он то, с чего всё началось.

Химена покачала головой, отвечая не сразу.

— Поздно, Генри, момент упущен, — она сделала ещё несколько глотков, будто думала, что таким образом можно поставить точку в разговоре. Не сработало.

— Серьёзно? — развёл руки в стороны он, обводя пространство вокруг них, — Какой момент, ты даже ещё одну бутылку не допила, а у тебя их вообще две.

Она облокотилась на стол, как-то ссутулившись, и вся бравада из неё исчезла, заменяясь на апатию.

— Забей... — она вздохнула, а после качнула головой, горлышком бутылки указав на него, — А какие у тебя отношения с твоей семьёй? Вы общаетесь?

— Ха-ха, очень смешная шутка, обхохочешься просто... — Генри недовольно сложил руки на груди и откинулся назад, наращивая расстояние между ними, но потом он поймал её взгляд, полный непонимания, — Подожди, ты не знаешь? — он нахмурился, — Разве это не должно было быть написано в наших досье?

— Написано... что? — медленно проговорила она, приподняв бровь, призывая его объясниться.

— Мы с Вартом из детдома, — он пожал плечами. Его давно не трогало это всё эмоционально – просто очередной факт из его биографии, который, к тому же, хорошо ложился на его историю спортсмена-самородка и приносил дополнительные очки репутации в чужих глазах.

— О... оу, — она запнулась, явно не ожидая такого откровения, — Вот как... — Химена нахмурилась, и сложила руки перед собой в замок, — Так значит вы не знали своих родителей совсем?

Генри выдохнул, только сейчас осознав, что на какое-то время задержал дыхание – ожидал от неё привычного сочувствия и прочих соплей, которые люди тонким слоем размазывают по подобным историям, но Химена его приятно удивила, и эту часть разговора они благополучно пропустили.

— Знали, — отрицательно покачал головой Генри, — Просто и мои, и его погибли во время войны в Граусии. Тогда много детей осталось без родителей, так что это не какая-то редкость.

— Я никогда особо не интересовалась историей Кастаэрии, — задумчиво протянула она, — Не знала, что это было настолько масштабно.

— В смысле? — удивился Генри такому пренебрежению к истории, — Как можно этого не знать? На этом буквально была построена вся дальнейшая внешняя политика. Что мы больше не оккупанты, и вообще почти не лезем в дела других стран, — потом задорно усмехнулся, но веселья в этом было маловато, — Но детей мы вам не вернём, дорогие повстанцы. И всё это годами подвергалось такой критике и постоянным обсуждениям, что проще было ослепнуть и оглохнуть, чем упустить это из виду.

— Я родилась и выросла на Блоуридже, — пожала плечами Химена, — Там всем на всех насрать, если только ты кому-то чего-то не задолжал... — на её лице растянулась привычная усмешка, — Но я понимаю, что человеку, который носит трусы с флагом, сложно представить, что люди могут не интересоваться внешней политикой его страны.

Генри недовольно уставился на неё.

— Долго ты ещё будешь об этом вспоминать? — спросил он, — У тебя какой-то нездоровый интерес или что?

— Просто забавный факт, который, так и быть, я унесу с собой в могилу, — она снова усмехнулась, но почти сразу помрачнела, — Раньше я вообще ничем не интересовалась кроме того, чем бы поживиться и где этого всего побольше взять. Поэтому и покинула остров, переехав в Кастаэрию, хотя меня особо никогда не тянуло на континент... — следующую фразу она сказала тише, — А теперь оказалось, что моя мама была из Ирэйнса. И что она была магом. И я это узнала от Шарли. От Шарли! Не от матери или отца, а от женщины, с которой познакомилась пару месяцев назад, — она уронила лицо в ладони, — Почему моя жизнь – какой-то нелепый фарс?

— Ого, — Генри нахмурился. Но решил, что сочувствие будет тут таким же лишним, как и в его случае, поэтому перешёл сразу к заинтересовавшим его деталям, чтобы немного вытянуть её из внутреннего беспорядка мыслей, — Значит, ты не экстра? — он коротко усмехнулся, скорее нервно, проведя ладонью по волосам, — Ладно, может быть, политика – не самое большое твоё незнание в этом мире.

— Ага, — она посмотрела на него сквозь пальцы. Её голос всё ещё был приглушён ладонями, — Очень интересно теперь узнать, что вообще в моей жизни не было ложью.

Генри поджал губы. Да, звучало паршивее некуда. И эта фраза не очень хорошо откликнулась и внутри него, отдавая болью воспоминаний. Он помолчал, подбирая слова.

— Ну... — он поймал её взгляд, — А что принципиально изменилось от того, что теперь ты знаешь, что на самом деле маг, а не экстра, если ты всё равно всю свою жизнь пользуешься способностями?

В его случае новое знание значило всё – девушка, с которой он хотел строить семью, просто поднимала известность за счёт его персоны, и в тот день мир для него рухнул. Но ситуация Химены была принципиально другой, и знать об этом ей было не обязательно – он уже отныл своё Варту.

Она нахмурилась, задумавшись над его словами.

— Ого, — выдала она в конечном итоге, — В твоей голове, оказывается, мелькают вполне умные мысли. Редко, конечно, но метко.

— Да я вообще умнейший человек, — нарочито гордо вскинул подбородок Генри.

Химена посмеялась над этим жестом, но потом замолчала. Она снова ссутулилась, становясь будто ещё меньше и тоньше, и ко всему прочему обняла себя руками как-то инстинктивно.

— Я просто... — голос её звучал тихо, почти едва различимо, будто это были мысли вслух, а не что-то, что она хочет сказать именно ему, — Хочу понять, почему она врала мне. Почему не могла сказать об этом. Почему... — она нахмурилась, и Генри показалось, что вот сейчас она точно расплачется, но этого не произошло, — Почему оставила меня...

Он напрягся, не очень уверенный, как ему стоит реагировать, и выбрал самую привычную тактику – перевести разговор на себя.

— Я бы хотел понять, почему родители решили оба расшибиться в лепёшку об повстанцев Граусии вместо того, чтобы быть обычной семьёй, но есть вещи, которые нам не дано осознать, — выдохнул он, внимательно следя за выражением лица напротив.

Химена подняла на него взгляд, а после подтолкнула указательным пальцем в его сторону закрытую бутылку пива.

— Может, всё-таки...?

— Нет, спасибо, — он покачал головой, проведя ладонью по лицу, — Это не та часть моей прошлой жизни, по которой мне стоило бы скучать, поверь.

Она посмотрела на него странно, и впервые за всё время в её взгляде промелькнуло нечто, до боли похожее на уважение.

— Как знаешь, — пожала плечами она и поспешила вернуть разговор в прежнее русло, — Значит, твой отец был военным?

— Ага, — кивнул Генри, — И мама тоже. В этом мы с Вартом похожи.

«Только в этом,» – осталось за скобками его сознания.

— Получается, у вас обоих были семьи военных? — уточнила Химена, а потом попыталась сложить в голове два и два, но четыре всё равно не выходило, — Но он же... из Граусии. А ты из Кастаэрии.

— Спасибо, капитан очевидность, — выдохнул он с лёгким недовольством, — Всё так и есть. Два ребёнка, которые из-за войны остались без родителей. Только по разные стороны баррикад.

Она неопределённо хмыкнула.

— И как вы такие прикольные вообще решили стать друзьями или чем вы там были? — Химена с сомнением приподняла бровь.

— Хотел бы я тебе ответить, что дело в моей бесконечной харизме... — он попытался повторить то выражение, с которым смотрят лица с обложек журналов, но судя по веселью в глазах девушки, у него ничего не вышло, поэтому он перестал. А после выдохнул куда тише, — ... Но на самом деле я понятия не имею.

Она усмехнулась.

— У вас как будто противоположные ауры, — сказала она, — Ну, из того, что я почувствовала, пока таскала ваши шмотки... — Химена проигнорировала осуждающий взгляд, — Наверное, поэтому у вас иногда получается работать в тандеме – дополняете друг друга, вся херня.

— Так было раньше, — Генри тихо вздохнул, отведя взгляд, — Сейчас уже сложно сказать, понимаем мы вообще друг друга или нет. Но я сам виноват, так что не мне судить его за отстранённость.

Химена страдальчески подняла глаза к потолку.

— Давай без самобичевания, — сказала она, — Я не так долго вас знаю, но мне кажется, что ему просто нужно время, чтобы переварить твоё возвращение в его жизнь. А потом опять будет дружба-жвачка и прочие вот эти вот розовые сопли.

— Сейчас у него уже есть достаточно важный человек в жизни, — напомнил Генри.

— Ну и что. Тебе же не замуж его брать, честное слово, — закатила она глаза.

— Ладно, — он решил, что они и так достаточно оказали чести Варту, а потому вернулся к основной теме, от которой Химена как будто пыталась бегать кругами, выдавая пару мыслей, а потом говоря о чём-то совершенно отстранённом, — Что планируешь делать с новой информацией?

— Ну, как ты сам заметил, жить дальше, — она отставила опустевшую бутылку на край стола, задумчиво смотря перед собой, — И, может быть, что-нибудь ещё раскопать о моей матери. Но это уже не в ближайшем будущем. Сложно что-то делать, когда тебе нельзя даже покинуть здание.

— Ты можешь задать какие-то вопросы Шарли, — предложил Генри, — Не думаю, что она тебе откажет в поиске информации. Наверняка в базе АООСС есть что-то почти на каждого, особенно, на мага. Ну, а если вдруг она не захочет помогать, то ты всегда можешь давить на жалость, пока ходишь с этой своей палкой.

— Ха-ха, — невесело проговорила Химена, — Но такая идея, надо сказать, посещала и меня тоже. Я пока ещё думаю, как поговорить с ней об этом.

— Не сдавайся, — сказал он, потому что больше никаких советов в его голове не осталось. Но вдруг пришла ещё одна мысль, — А что с твоим отцом?

— А что с ним? — спросила она, нахмурившись.

— Ну... — Генри замялся, формулируя то, что хочет сказать, — Ты хочешь узнать больше о матери, потому что она тебя бросила. А твой отец... — её лицо стало каким-то мрачным при этом упоминании, а потому он уточнил, — Он жив?

— Наверное, — сказала она отстранённо, — Мы не общаемся с тех пор, как я уехала. Я решила оставить дом несколько лет назад, потому что всё надоело, а отец... — она покачала головой каким-то своим мыслям, — Не хочу, чтобы он знал, где меня искать.

Генри посмотрел на неё с прищуром.

— И ты ещё в чём-то винишь свою мать, хотя сама, считай, сбежала? — спросил он.

— Это... другое, — сказала Химена, отведя глаза. Она будто хотела добавить что-то ещё, подвиснув на пару секунд, но передумала.

Она поднялась со стула и с постукиванием ушла, не попрощавшись. Закрытая бутылка осталась стоять на столе. Генри посмотрел на неё долгим взглядом, а после тяжело вздохнул и убрал обратно в холодильник.

***

Дела в лаборатории шли медленно и муторно. Варт только сейчас понял, что отвык от науки и постепенно вспоминал, как долго иногда можно работать, не получая толком вообще никакого результата, постоянно ошибаясь и слепо тыкаясь носом в какую-то невидимую преграду, которую никак не выходит обойти. Сейчас была именно такая ситуация, и ему казалось, что он напрягает свой мозг на все сто процентов, пытаясь решить задачу, правильного ответа на которую просто не существовало.

В какой-то момент они решили зайти с другой стороны. Просто на всякий случай попробовать нейтрализовать сыворотку мертвецов, как они её обозвали, не человеческой ДНК, а сверхъестественной. Сначала они использовали для этого кровь магов. Потом оборотней. И пришли к интересному и немного неожиданному выводу – сыворотка вообще никак не взаимодействует с любыми ДНК, кроме человеческих.

— Выходит, сыворотка не берёт других сверхов, — Варт щурился в экран компьютера через стёкла своих очков. Здесь, должно быть, была какая-то ошибка, но сейчас они работали так, как привык он. А это значит, сто раз всё перепроверили, пока его мозг параноика не оставался удовлетворён. И результат этих исследований был вполне воспроизводим и из раза в раз выдавал одно и то же, — Перестройка ДНК просто не происходит, — он развёл руки в стороны, а его лицо выражало крайнюю степень озадаченности, — Это странно. Мага же можно обратить в вампира. И заразить мертвечиной... — он постучал указательным пальцем по подбородку, — Может, там должен быть какой-то катализатор? Или мы где-то ошиблись? В чём тут косяк...?

Он поднял глаза к потолку, думая о том, что ещё следует перепроверить и какие предположения можно вынести на основе всех имеющихся данных, но из мыслей его вырывает мягкое прикосновение ладони к его руке. Варт переводит взгляд сначала на чужую руку, лежащую поверх перчатки, а потом и на лицо Маргарет.

— Я думаю, это не косяк, — проговорила она, заглядывая ему через плечо, будто не придав никакого значения касанию, пристально посмотрев в экран, — Просто вспомни постулаты Нового Рассвета.

— Говоришь так, будто не спала на их лекциях для особо одарённых, — он поморщился, пытаясь припомнить что-то полезное или хоть сколько-то значимое. Само собой, кроме того, что они все конченные фрики со странными идеями о мировом господстве, завёрнутом в заботу о «своём» народе.