Прыжок к матери

В Филатов

Прыжок к матери

То, к чему мы шли столько лет, стало неизбежным.

Я обещал, и откладывать больше не имело смысла.

Дочка молчала всю дорогу домой. В поезде она смотрела в окно, и я видел, как в стекле отражается её лицо — уже не детское, но ещё и не совсем взрослое. Где-то между, как раз в том возрасте, когда человеку кажется, что он уже вырос и всё понимает.

Дома она сразу ушла к себе. Я не стал ни о чём спрашивать. Поставил чайник, потом передумал, налил сока, сел за стол и начал перебирать оружие.

Она вышла через час. Уже спокойная. Собрала волосы, надела домашнюю футболку, села напротив.

— Ты обещал, — сказала она тихо. — Я хочу увидеть маму.

Я кивнул.

— Да. Обещал.

— Но ты ничего не делаешь.

— Не то чтобы не делаю. — Я подбирал слова. — Это не просто поездка. Это не другой город и не рыбалка. Это прошлое. И там всё иначе. Там другие правила. И там опасно, очень.

Она смотрела на меня внимательно.

— Ты боишься? — удивилась она.

— Да, — сказал я честно. — И за тебя в основном.

Она не улыбнулась. Не стала говорить, что я преувеличиваю. Просто кивнула, как будто ждала именно этого ответа.

— Я тоже боюсь, — сказала она. — Но мне это надо.

— Что ты хочешь у нее узнать?

— Мне нужна эта поездка. И научи меня стрелять.

Я подвинул к ней груду оружия. Она выбрала два пистолета, потом взвесила их в руках и один отложила.

Мы готовились почти месяц.

С утра тир. Потом — тренировки. Каждый день. Она прыгала во времени всё дальше: сначала на час, потом на сутки, потом на трое суток. Я же по-прежнему едва дотягивал на сто двадцать — сто тридцать метров в пространстве. Иногда — на двести. Дальше не получалось.

— Ты топчешься на месте, — сказала она как-то вечером, когда мы сидели на крыльце. — Я уже на трое суток назад могу. А ты — как черепаха.

— Спасибо, — сказал я.

Она фыркнула.

— Я не в плохом смысле. Просто странно. У тебя сила есть. А прыгаешь хуже меня.

— Возможно, потому что я старше. Или потому что ты — это ты.

Она задумалась. Потом вдруг спросила:

— А сколько ты можешь в прошлое?

Я не стал врать.

— Примерно две тысячи лет. Может, чуть меньше. Но не уверен. Я один раз уже ошибся на пару сотен.

— Значит, и сейчас ошибёшься, — сказала она спокойно. — Но это не страшно. Главное — попасть в нужный век. А там разберёмся.

Я посмотрел на неё.

— Ты говоришь так, будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно, — сказала она. — Просто я уже поняла: если слишком долго бояться ошибиться, никуда не попадёшь.

Мы собрали вещи.

Я взял меч, лук со стрелами и немного еды. Взял два пистолета. Дочка несла подарки и часть провизии. Я остальное.

Дом оставили на старых знакомых. Священник с женой только переглянулись, но ничего не сказали. Жена священника перекрестила дочку, а та не стала возражать. Это было странно. Но в тот момент наверное правильно.

Старик-сосед вышел нас проводить. Посмотрел на мешок, на меч, на дочку. Потом сказал:

— Вернётесь — заходите. У меня как раз новые задачи появились. Тебе Дарья понравится.

— Обязательно, — сказала дочь.

Он кивнул и ушёл в дом. Не оглянулся.

— Скучать не будешь? — спросил я.

— По старому, ворчливому учителю? Конечно буду. Столько интересного и полезного я от него узнала.

Автобусная остановка, и пыльная дорога.

Мы добрались до пограничного села к вечеру.

Остановились у старой хаты, сняли комнату. Хозяйка — женщина лет шестидесяти, с усталыми глазами — посмотрела на нас настороженно, но деньги взяла. Ночью я долго не спал. Слышал, как во дворе кто-то ходит. Может, собака. Может, нет.

Утром мы вышли за село. Отошли подальше от дороги, в поле. Я огляделся. Никого.

— Готова? — спросил я.

Дочка кивнула. Я обнял её за плечи. И прыгнул.

Мы оказались в степи.

Никакого села. Никаких дорог. Только трава, ветер и небо. Я отпустил дочку, осмотрелся. Вокруг — ни души.

— Где мы? — спросила она.

— Примерно там, где нужно. Но не уверен.

— Ты всегда не уверен.

— Это часть профессии.

Она улыбнулась. Потом вдруг напряглась.

— Смотри.

Я обернулся. Вдалеке, у горизонта, показались всадники. Пятеро. Они ехали в одну сторону, потом заметили нас — и развернулись. Прибавили скорость.

— Это кто? — спросила дочка.

— Кажется, те, кто хочет задать нам вопросы.

— А может, не будем их трогать?

— Посмотрим, чем закончится разговор.

Она подошла ближе.

— Знаешь, это как-то неправильно. Я тоже хочу узнать, почему они решили узнать, кто мы такие.

Всадники приближались. Лошади без сёдел и стремян. Кожаные доспехи. Каменное оружие. Один из них что-то крикнул на персидском диалекте — я не всё разобрал, но смысл был ясен.

— Кто такие?

Я вышел вперёд.

— Ты кто такой, чтобы спрашивать?

— Ты здесь чужой, — сказал всадник. — Такого не бывает, чтобы молодая девушка путешествовала без лошади и всего с одним охранником. Говори, кто ты. Либо мы убьём тебя и заберём её.

Дочка не поняла слов, но почувствовала эмоции. Она смотрела на него с удивлением.

— Ты же понимаешь, — сказал я, — что это закончится для тебя плохо. Или от кого ты родился? Может, твои родители кричали как-то по-другому? Например, как ишаки?

Остальные заулыбались. Всадник размахнулся ногайкой. Я выхватил меч и обрубил её у ручки. Он отъехал. Один из его спутников подъехал и стукнул его по плечу.

— Ты видел, какой он быстрый. Я думаю, трое, а то и четверо из нас здесь полягут. Поехали, не будем их раздражать. И посмотри на девчонку. Она тоже боец.

— Боец, боец, — пробормотал тот. — Ладно, поехали. А то нас действительно ждут.

Потом посмотрел на меня.

— И ты испортил мою плеть. А я её делал целых два дня.

Они отехали в сторону.

— Ты его оскорбил?

— Не совсем так. Он повел себя грубо, не представился. Я показал что не боюсь его и перевел все в грубую шутку. И спровоцировал.

Дочка улыбнулась.

— Кажется, ты их напугал.

— Они посмотрели на тебя, на твою запыленную одежду и грязную мордашку и дали дёру.

— Нет, они увидели мое величие, что видно и сквозь дорожную пыль. Поняли, какая я грозная повелительница.

— Только чего?

— Не знаю.

— После решишь, чем ты повелеваешь. Может, пространством. А может, временем. А может, и чужими мыслями — мыслями парней уж точно.

Она засмеялась.

— Ладно, прыгаем дальше. Я восстановилась.

Следующий прыжок. И вот мы уже недалеко от того места, где я жил. Я узнавал всё: заброшенное пастбище, сад, который рос теперь сам по себе, фундамент дома. Я прошёлся по развалинам. Посмотрел подвал, потом заглянул в погреб. Не осталось ничего. Всё выгребли.

Когда-то здесь был мой дом. Теперь — только фундамент и развалины.

— Здесь я жил какое-то время, — сказал я, — в другом времени.

— Значит, мы пролетели не две тысячи, а чуть меньше.

— Примерно тысяча девятьсот. Я себя переоценил.

Она не стала утешать. Просто пошла дальше.

— Холм, — сказала она вдруг. — Я чувствую там силу.

— Да. Холм тот самый.

До холма мы добрались ночью.

Я вёл её и рассказывал про серое зрение. Она говорила, что ничего такого у неё нет, но шла уверенно. Может, верила мне. Может, шутила. Мы зашли на холм. Здесь был энергетический пробой. Отсюда прыгать было легче. Я обнял дочку и прыгнул.

Мы оказались примерно в том самом времени, времени Анны. Если я опять не ошибся на пару сотен лет.

Внутри убежища нас встретили охранники. Поклонились.

— Господа решили что-то узнать о нашем убежище? Или посетили его по другой нужде? Или поговорить с кем-то из нас?

— С координаторами, — сказал я. — Мне нужна координатор Анна.

— О, это молодая координатор. Можете двигаться к ней сразу.

Мы прошли знакомым путём. Я встретил Анну. Но не ту, которую помнил. Она была сильно моложе. Она увидела нас и покачала головой.

— Я вас не знаю.

Мы подошли ближе.

— Это она, я помню запах, — сказала дочка.

— Опять я промахнулся, — сказал я. — Тридцать лет в одну сторону, тридцать в другую. Шестьдесят в третью. И опять не совпало.

— Пойдёмте, поговорим в мою келью, — вдруг сказала Анна. — Я чувствую её и твои эмоции. Узнавание и какое-то смущение.

Каморка была маленькая. Одно спальное место и несколько фруктов, которые висели под потолком.

— Это мой завтрак, — улыбнулась она. — Иногда он бывает, иногда нет.

Мы сели. Я рассказал о нас, о Дарье. Потом она спросила, кого из координаторов я помню. Я рассказал. Она улыбнулась.

— Ты ошибся на семьдесят лет. Но спасибо, что посетили меня.

Она подошла к дочке и обняла её.

— Я бы гордилась, если бы ты была моей дочерью. Но пока ты не она.

Дочка отошла к выходу.

— Ты говоришь странно.

Анна не обиделась. Она вообще не выглядела обиженной — скорее задумчивой.

— Можно я скажу тебе одну вещь? — спросила она, глядя на дочку. — Не как координатор. Как женщина, которая когда-то давно также была молодой и тоже злилась, когда ей говорили странное.

Дочка не ответила, но и не ушла.

— Ты сейчас думаешь: вот сидит моя мать, чуть старше меня, называет меня чужой дочерью и ждёт, что я буду ей благодарна. Правильно думаешь. Я бы на твоём месте тоже злилась.

— Я не злюсь, — сказала дочка. Но сказала тихо, и было понятно, что злится.

Анна улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Я тебе не мать. Я та, кто ею только станет. И знаешь, что самое странное? Я уже чувствую, что буду тебя любить. Это мне кажется важным.

Дочка смотрела на неё. Долго. Потом сказала:

— Ты правда думаешь, что у тебя будет на это время?

— Скорее всего нет, — сказала Анна спокойно. — Но я всё равно буду стараться. Так уж мы устроены.

Я достал из рюкзака пять бананов и пару грейпфрутов, а также пару булочек. Она всплеснула руками.

— Да что вы творите!

И огляделась, глядя с возмущением.

— Это не тебе, я знаю, что ты все разделишь — улыбнулся я.

Она вздохнула:

— Ты и правда был здесь. И пожалуйста, уходите. Я чувствую твою любовь и нежность, и мне страшно. Я боюсь что захочу все бросить.

— Ты и бросишь. Но позже. И опять вернёшься сюда. Убежище тебя притягивает как магнитом.

Она ничего не ответила.

Потом мы прыгнули на семьдесят лет вперёд, прямо в ее келье.

Вышли в зал. Нас встретила одна из белых.

— Вас ждут, — сказала она и повела нас в то помещение, где сидели координаторы.

Там они были все восемь. Увидели нас. И я увидел, как у Анны заблестели слёзы на глазах. И у дочки тоже заблестели глаза. Они обнялись. Координаторы быстро вышли из помещения.

Дочка и Анне сели напротив друг друга и начали странный разговор. Они не говорили — скорее обменивались эмоциями, может и мыслями. Неожиданно успокоилось.

Анна посмотрела на меня.

— Ты доказательство того, что я не соврала. Они не верили мне.

Сначала мы делились новостями, а потом просто говорили ни о чём. Неожиданно, как будто что-то услышав она сказала:

— Вы не можете находиться здесь долго. Вы меняете баланс убежища. И остальные начинают завидовать мне. Это нехорошо. Мне придётся какое-то время работать над их самочувствием, чтобы они пришли в себя.

Потом подошла и поцеловала меня в губы.

— Я не забыл тебя.

— Но убежище важнее, правда? — спросил я.

— Убежище важнее, — вздохнула она.

— Подожди, — сказал я. — Я могу вернуться. Через месяц, через год, через десять лет. Ты только скажи когда.

Она покачала головой.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что каждое твоё появление — это шок. Ты не чувствуешь, а я чувствую. Убежище балансирует на воле координаторов, и когда ты входишь, всё меняется. Один раз — ничего. Два — терпимо. Но если ты будешь приходить каждые несколько лет, баланс поедет. А у меня тут пятнадцать тысяч человек, которые мне верят. Начнутся разговоры: если ей можно то можно и нам. И порядок рухнет.

— И что, мне вообще не приходить?

Она помолчала и добавила, уже мягче:

— У нас уже был разговор. Но я напомню. Моя роль очень важна, как и любого другого координатора. И я не преувеличиваю. Ты не представляешь как важно психологическое здоровье в замкнутой системе. А ты на долго выбиваешь меня из привычного состояния.

Я хотел сказать, что не смогу так. Но промолчал. Потому что она по своему была права.

Дочка стояла у стены и смотрела на нас. Я не сразу заметил, что она слышала весь разговор.

— Значит, ты её бросаешь? — спросила она у меня. Не зло. Скорее проверяя.

— Я не бросаю. Я…

— Бросаешь, — перебила она. — Ты её нашёл. И уходишь. Просто забери ее отсюда.

Анна подошла к ней и взяла за руку. Дочка не отняла.

— Он не бросает, — сказала Анна. — Он отпускает. Это разные вещи. Когда-нибудь поймёшь. И там где есть уважение, там не применят силу.

— Когда я пойму? И разве нельзя один раз настоять, ради счастья вас обоих?

— Когда сама кого-нибудь отпустишь. — Анна улыбнулась. — А ты отпустишь. Обязательно. А счастье нас обоих приведет к несчастью многих других. Возможно всего убежища. Ты ещё поймёшь, как это отвечать за многих людей.

— Ладно, хватит об этом. Ты думала что мы пришли без подарков? — спросил я и начал выгружать рюкзак — зови остальных тут на всех хватит, - скомандовал я Анне.

Координаторы сразу же разделили подарки, что мы съедим сейчас, а что получит остальное убежище. Ели молча. Потом они молча встали и вышли.

После еды мы вышли за остальными.

Дочка попросила:

— Отправь меня в тот мир. Я хочу посмотреть, как раньше жили люди.

Я задумался и после чего пояснил.

— Это будет не так просто.

Она посмотрела на меня вопросительно-удивленно.

— А когда-то было просто?

Я задумался и посмотрел на дочь. Если в прошлое прыгнем прямо здесь, то мы попадем в тренировочный экспериментальный зал, где меня встретят не очень радостно. И я не знаю, владетель будет ли там или меня просто арестует охрана. Отлучался он довольно редко, а владетель, обладающий силой, весьма серьёзная боевая единица. Нужно отклониться как минимум метров на 300. Я знал, в каком направлении двигаться, но не знал, смогу ли допрыгнуть. Всё-таки это несколько тысяч лет. И если по проходу, то да, но он жёстко привязан. Поэтому я спросил дочь:

— Можешь после того, как мы прибудем, отпрыгнуть вон туда, примерно 300 метров, а можно и на все 500. Там как раз улица, и там мы будем почти в безопасности. Просто встречаться с владетелем мне не хочется. Мы с ним не очень хорошо расстались.

— А кто такой владетель?

— Это что-то вроде аристократа. Они обладают силой и поэтому выше остальных людей по положению.

— А почему ты не хочешь с ним встречаться?

— Потому что он хотел проверить, куда уходит энергия, и готов был меня распылить на атомы. Но у него не получилось, я сбежал. И вот теперь не хочу второй раз попадать в его руки, тем более с тобой. Дочка улыбнулась.

— Хорошо, я сделаю, как ты скажешь. Именно туда, в ту сторону?

— Да, именно туда. Встань туда лицом.

Я приобнял её, и мы прыгнули. Потом я услышал восклицание, а потом мы оказались на улице. И увидели, что на нас смотрят двое с красными бляхами. Военные. Они смотрели на нас удивленно. Потом один из них направил нашу сторону руку и спросил:

— Что вы здесь делаете? И где ваши бляхи? Я прыгнул на час в будущее. Они были как будто на посту и, конечно же, как привязанные стояли там же.

Старший улыбнулся.

— Это удивительная способность. Но тем не менее вы не ответили.

Я тяжело вздохнул.

— Вы как будто нас караулили?

— Увы, вы нарушаете некоторые законы. Но я вижу, что вы не из этих мест. Поэтому мы просто ограничимся обычной беседой. Подошел и более младший. И вдруг глаза моей дочери и этого младшего встретились. И я впервые увидел, как это выглядит со стороны. Любовь с первого взгляда?

Я покачал головой. Старший тоже увидел это, отозвал меня в сторону.

— Я давно его знаю. Если он так смотрит на девушку, значит, решение уже принято.

— Он такой целеустремлённый?

— Намного хуже - он такой упёртый. Не будем им мешать.

Старший посмотрел на меня, потом на дочь.

— У неё очень характерная внешность: блондинка, голубые глаза, белая кожа.

— Я понимаю, о чём вы, — сказал я.

— Я тоже понимаю, о чём вы, — ответил он.

Он ненадолго замолчал, а потом спросил:

— Так она из пришедших?

— Да. Её дед был из побеждённых. Мать — очень сильный метант. А вот дочке досталось что-то от меня, что-то от матери. Менталистка она слабенькая, значительно слабее матери. А вот прыгать… прыгать она умеет. Я невольно улыбнулся, вспомнив её тренировки.

— Кстати, она всё ещё развивается по обоим направлениям. Думаю… — я вздохнул, — я потеряю нечто ценное, а вы приобретёте.

Он улыбнулся.

— Не я. Род, который очень дружен с нашим. Так что наш альянс действительно что-то потеряет и что-то приобретёт.

Он немного помолчал и добавил:

— А вы ведь не потеряете её в полном смысле этого слова. Она всё так же останется вашей дочерью.

— Это так. Но дочь останется здесь, а я буду жить в другом месте. И, как я понимаю, пойти и просто поговорить с ней у меня уже вряд ли получится.

— Это так. Другая семья.

Он развёл руками.

— Но не волнуйтесь. Когда у них появятся дети, думаю, они обязательно пришлют вам приглашение.

Я посмотрел на него.

— А внуки?

— И внуки тоже, — совершенно спокойно ответил он.

Мне показалось или они уже всё распланировали?

— И знаете, если всё пойдет так, как надо, вы войдете в элиту империи. И знаете, для безродной девочки, которую никто не знает, это огромный прыжок вверх.

— Ей всего 17, — заметил я. — В нашем мире только 18 лет разрешены такие договоры. К тому же я не знаю, как проходит у вас свадьба. И насколько серьезен такой договор с девочкой, которую никто не знает.

Он улыбнулся.

— Вы мыслите здраво.

Я стоял рядом со старшим и расспрашивал его об их жизни.

— Скажите, а у вас как с богами? — спросил я.

— У каждого свой личный бог. У воинов несколько вариантов, у купцов тоже несколько, у землепашцев тоже несколько, а вот у брахманов только один. И обычно об этом не спрашивают. Да, у меня дома есть маленький алтарь, посвящённый моему богу. Но какой именно — не скажу.

— А почему?

— Выбирая бога, ты как будто пытаешься усилить свои слабые стороны. То есть называя своего бога, ты говоришь, какие способности сильные, а какие слабые.

— А как проходят ритуалы?

— Этим занимаются брахманы. Это наши священники. Они проводят ритуал, и считается, что и на земле, и на небе две половинки соединяются в одно целое.

— А что с кастовыми проблемами?

— А что с ними? Я вижу, что ты воин, и напарник тоже воин. Поэтому здесь, похоже, кастовых проблем нет. Твоя дочь тоже воин, и я не вижу никаких особых препятствий.

— А у нас, представляешь, во главе целого государства однажды оказался президент из касты неприкасаемых.

Старший аж отпрыгнул.

— Как так?!

— Ну вот так. Руководил целым государством.

— Это просто невозможно! Куда смотрели воины? Куда смотрели брахманы? Куда смотрели остальные? Никто не должен был этого допустить!

— Почему? — удивился я.

— Да всё просто. Неприкасаемые совершили какое-то злодеяние в прошлой жизни, поэтому в следующей жизни оказались среди неприкасаемых. Чем тяжелее, сильнее и мерзостнее их деяния, тем глубже их забрасывает. Например, брахмана могут скинуть до крестьянина. Но чтобы он стал неприкасаемым, он должен совершить что-то особо грязное.

— А если крестьянин, например, забил жену до смерти?

— Тогда всё. Следующая жизнь — точно неприкасаемый. Ему падать только туда.

— То есть система у вас действительно строгая.

— Очень, но справедливая.

— А если я воин и сделал что-то нехорошее? В следующей жизни я могу родиться крестьянином или торговцем?

— Примерно так.

— Ну а если, к примеру, сжёг целый город?

— Тогда добро пожаловать в неприкасаемые. Особенно если сделал это просто по своему желанию, без приказа начальства и без особых на то причин.

— Мда. Довольно жуткая история.

— Да, жуткая. Некоторые воины так и поступают. Правда, обычно либо в угаре, либо перепив огненной воды. Они, знаешь ли, теряют рассудок.

— А остановить воина тяжело?

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

— Ну, тебя кто-нибудь пробовал остановить?

— Пробовали. И кончилось всё плохо. Для них.

— Ну вот видишь? Меня тоже пробовали. И кто только не пробовал. И знаешь, я вот стою перед тобой, а их нет.

Я замолчал, а потом снова посмотрел на молодых.

Моя дочь глупо улыбалась и смотрела на моего спутника так, будто перед ней было что-то светящееся и невероятно красивое. А он смотрел на неё так же и, кажется, никак не мог насмотреться.

— Слушай, а так часто бывает? Ну, что моя дочь и твой напарник... Они встретились — и всё?

Старший посмотрел на них и улыбнулся.

— Я же тебе говорю: они встретились. Две половинки одного целого.

— Как ты думаешь, они сами понимают, что происходит?

— Они просто не могут в это поверить. И души не могут поверить, и разум не может.

— Всё настолько просто?

— Для них — да.

— А у тебя была такая половинка?

— Нет. Одну я спас, другую тоже спас. Потом была третья, которую тоже спас.

Он засмеялся.

— Ты, кажется, спасаешь своих жён.

— Но это точно не половинки?

— Нет. Они становятся твоими по праву победителя. И сами это признают: видят в тебе сильного, поэтому становятся твоими. Но это совсем другое. Когда ты встретишь свою половинку, ты узнаешь её. Точно так же будешь стоять и смотреть.

— А у тебя?

— У меня? Почти так и было.

Он снова засмеялся.

— Видишь ли, мы встретились на Реке и...

— На какой реке?

— А у нас тут на континенте только одна река, которую можно назвать рекой с большой буквы.

— И что произошло?

— Я увидел её. Как думаешь, чем она занималась?

Я пожал плечами.

— Хоронила мужа?

— А ты что, менталист?

— Да, совсем чуть-чуть. И что было дальше?

— Её должны были принести в жертву. А я не дал.

— Но как же так?

Старший неопределённо махнул рукой куда-то вниз.

— А у них там всякое бывает. Представляешь, перепутали дочь торговца и дочь воина. А у неё мать из касты воинов. Грубейшее нарушение.

— И ты её спас?

— Да.

— И теперь она твоя супруга?

— Да. На меня напали трое. Кричали, что я нарушаю их закон. А я просто махнул рукой — и они разлетелись.

— И ты даже не понял, что сделал?

— Нет. Я просто стоял и смотрел на неё. А она смотрела на меня.

Я покачал головой.

— Так и было?

— Именно так.

Я немного помолчал.

— Значит, вы всё-таки почитаете богов?

— Брахманы почитают, — ответил он. — А у нас у каждого свой бог. Сколько можно тебе повторять?

Он улыбнулся.

— А у брахманов свои ритуалы. Они как раз и отвечают за общение с богами.

Потом я услышал, как они наконец подошли друг к другу, и моя дочь сказала:

— Я не против, но у тебя есть невеста. Решай эту проблему.

Потом я услышал, как парень ответил:

— Я слышал, что сказал твой отец. Через год проблема будет решена. Возвращайся, моя дорогая.

Дочка ответила:

— Пока рано так говорить. Я стану твоей невестой только тогда, когда ты расторгнешь прежний договор.

Потом пошла ко мне. И я видел, как ее не покидает улыбка. Парень же смотрел ей вслед и тоже улыбался. Я посмотрел на старшего.

— Если я так же глупо выгляжу, когда вижу любимую девушку, то лучше мне застрелиться.

— Я тоже так выгляжу. Так что не стоит. Мы все через это проходим.

Они снова повернулись друг к другу, замолчали, не сводя глаз, будто весь мир вокруг исчез.

Я подошел к дочери.

— Так не должно было случиться, — сказал я ей. Я не знаю этого человека.

Она покачала головой:

— Именно так и должно было случиться.

— Значит, та чаша и египетский зал. Ты прочитала всё там.

Она улыбнулась. Не подтвердила, не опровергла. Но это звучало даже ярче, чем подтверждение.

— Возвращаемся обратно? — спросил я.

— Да, мне здесь уже неинтересно.

Я увидел, как двое стражей о чем-то оживленно беседуют. Парень улыбается, а старший ему что-то выговаривает. Но, кажется, это проходит мимо его ушей. Я сосредоточился. И, кажется, я был настолько напряжен, что даже не контролировал прыжок. Пространство дрогнуло, и мы почти сразу оказались в своем времени. Потом только понял, что преодолел почти пятнадцать тысяч лет.