В черной краске становишься черным. Том 2

Юй Сы

В черной краске становишься черным. Том 2

Copyright © Ю. Сы, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

От автора

Приветствую, дорогие читатели, во втором томе истории про скупого даоса и демона, который все никак не может сожрать его золотое ядро!

Первый том закончился победой Мо Хэ над Лю Бяо, наместником Цзинчжоу. А еще он получил некую тетрадь, которую достал из гроба. Очевидно, что принадлежит она легендарному Владыке демонов, на титул которого сейчас претендуют четыре наместника.

Разумеется, главную победу в конце первого тома одержал Се Юньци, которому наконец удалось не мытьем, так катаньем стать учеником паршивого даоса! (И совсем этот достопочтенный не стоял на коленях, не было такого!) Порадуемся же за этого мудрейшего и хитрейшего демона, который уже совсем скоро осознает, что он просчитался, но где…

И давайте же немного подведем итоги первого тома:

Итоги Мо Хэ:

1. Одна духовная лодка.

2. Неиссякаемый запас серебра.

3. Таинственная черная тетрадь Владыки демонов.

4. Два платежа золотом за выполненную работу.

5. Накормленная довольная ученица.

6…Ладно, и один новый ученик.

Итоги Се Юньци:

1. Два ранения.

2. Минус два роскошных халата.

3. Куча потерянного серебра на прожорливую девчонку.

4. Синяки на боках от сна на земле.

5. Древняя тугоумная черепаха в Учителях.

Вперед во второй том!

Том II

Арка III. Поветрие в Шанло

У Ло-реки есть фея, говорят, И многие ее видали встарь… Зовется госпожою Ми – слыхал… Уж не она ли это, государь?

«Фея реки Ло», Цао Чжи[1]

Глава 25. Освободить колок и поменять лад[2]

Се Юньци раскаивался, ужасно раскаивался в своем решении. Увы, в мире не существовало лекарства от сожалений, и даже самый умный лекарь еще не придумал такую пилюлю. Все это, конечно, тоже расстраивало Се Юньци, но гораздо меньше.

Он поморщился и принялся обдумывать, о чем сожалеет больше: о том, что поспорил с братьями на трон Владыки демонов, или же о том, что решил, какой невероятно увлекательной идеей будет не просто размозжить даосу мозги, а напроситься к нему в ученики и…

Теперь держать стойку лошади[3] и изнемогать от усталости. На зимнем морозе. В одном нижнем халате.

Рядом пыхтела от напряжения Гу Вэньвэнь, но увы, сейчас чужие страдания нисколько не утешали Се Юньци, что немало удивило бы его, не окажись он в столь плачевном положении. Больше всего ему хотелось рухнуть задницей на обледенелую землю и расслабиться. Потом кому-нибудь врезать, чтобы выпустить пар, выпить горячего вина, полежать в бочке с теплой водой…

Однако вместо этого он продолжал стоять в полуприседе с совершенно несвойственным ему упорством. Учитель Се Юньци, который когда-то обучал его основам боевых искусств, прослезился бы от умиления, но он, к сожалению – или к счастью – для себя, давно был мертв. Впрочем, размышлял Се Юньци, постой он так еще немного, и этот ублюдок поднимется из Диюя[4], чтобы позлорадствовать.

Никогда еще демоны и праведные заклинатели не имели шанса оказаться так близко на тропе совершенствования – в деле воспитания Третьего господина.

Се Юньци запыхтел, прямо как Гу Вэньвэнь, когда у него прострелило спину, и с гримасой боли на лице покатался на пятках, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. И тут же получил искрой светлой ци по заднице.

– Стой спокойно, концентрируй свою ци в ядре, – раздался холодный голос за его спиной.

Конечно, вездесущий ублюдочный даос тоже был здесь. А где еще ему быть, если Се Юньци по какой-то причине при тушении пожара решил выбросить дрова[5] и закрыть огонь своим телом? Вместо того чтобы, как его Второй братец, просто ударить в спину, он пошел длинным путем – и вот Се Юньци на территории очередного постоялого двора практикует стойку лошади уже целых два шичэня, ноги у него отваливаются, поясница болит, меридианы раскалываются, но только он расслабляется, как даос, вроде бы безмятежно читающий очередную книжонку, тут же посылает ужасно жгучую, проклятую светлую ци, чтобы поправить его позу.

Се Юньци совершенно не понимал, как он оказался в этой ситуации. И ужасно-ужасно-ужасно сожалел. Все началось совсем не так плохо.

После того как они выбрались из кургана наместника Цзинчжоу и проклятый даос прочитал заклинание умиротворения, запечатав гробницу и похоронив там все сокровища, привезенные солдатами (и даже вытряхнув монетку из кармана одного нерадивого воришки), они вернулись в город. Защитный барьер к тому времени даос уже снял, а Се Юньци, радуясь, что выжил и преуспел в первом пункте своего гениального плана, предложил позавтракать, раз уже рассвело. К сожалению, даос отказался и заперся в комнате. Се Юньци тогда посчитал, что это самый удачный момент, чтобы расправиться с ним, однако в результате он даже в комнату войти не смог, потому что Мо Хэ возвел духовный барьер.

Оставшись без кровати, крыши над головой и вообще всего, Се Юньци пришел в ярость и съел целую свинью, на месте которой представлял своего Второго братца. Это слегка уменьшило его гнев, а компания милой шицзе Вэньвэнь его смягчила. Вино потекло рекой, и Се Юньци так и скоротал тот день, а когда Гу Вэньвэнь, не выдержав пьянства и обжорства, удалилась вздремнуть, Третий господин сообщил подоспевшим Сяо Шэ и Ин Тао ужасную весть: в ближайшее время они не вернутся домой. Ин Тао присоединился к нему за выпивкой, заливая свою печаль, а Сяо Шэ лишь грустно вздыхал.

Прошел почти целый день, когда даос наконец соизволил выйти из комнаты. К тому времени Се Юньци уже успел напиться, протрезветь, снова напиться и даже вздремнуть в еще одной снятой им комнате. Они встретились внизу, и Се Юньци с огорчением понял, что даос восстановил свои силы и снова поднялся на недосягаемую для него высоту. Потом пришли приказные из ямэня, которые, оказывается, наведывались уже три раза, затем Цай Южун умолял даоса поставить барьер на город, а тот отказался, но все это совершенно не касалось Се Юньци.

Он разрабатывал новую стратегию: его первое ранение из-за даоса принесло ему несколько очков расположенности, и теперь Се Юньци собирался играть роль смертельно раненного снова. Возможно, так он подберется ближе и узнает слабое место даоса – у всех есть слабое место, – и тогда Се Юньци точно сможет одолеть его.

Се Юньци немедленно объявил, что от раны, нанесенной Лю Бяо, он совсем ослаб и едва может передвигаться. В результате даосу ничего не оставалось, кроме как задержаться в Сянъяне – в любезно предоставленной Цай Южуном резиденции, поскольку ученик не прекращал попыток разжалобить Мо Хэ. Се Юньци изображал из себя больного, «восстанавливался» и без конца ныл, что не в силах вынести даже тяжести одежды. В лице Гу Вэньвэнь он нашел отличную помощницу, которая после приобретения такого прекрасного шиди переметнулась на его сторону и посчитала, что им не мешает отдохнуть от странствий. И так бы продолжалось еще очень долго, если бы в один прекрасный день – а вернее сказать, совершенно ужасный – даос не вознамерился проверить здоровье «больного» лично. Прощупав пульс, он объявил, что они немедленно уходят. И если Се Юньци хочет задержаться, то даос охотно разорвет их отношения Учителя и ученика.

Се Юньци ничего не оставалось, кроме как, скрежеща зубами, объявить, что произошло медицинское чудо: он совсем оправился и готов к дальнейшему пути. Пришлось ему и Гу Вэньвэнь оставить мягкие постели и прелестных служанок, которые подавали все, что им бы захотелось, и снова пуститься в дорогу.

К тому времени осень подходила к концу, и, когда Се Юньци вышел за ворота Сянъяна на рассвете, как презренный вор, под ногами его хрустел тонкий ледяной наст.

И с тех пор… пролетел уже целый месяц. Целый месяц он скитался, как бездомный вшивый пес, по расколотой очередной войной Поднебесной, пока уютный теплый дворец с расписными стенами и толпой прислуги ждал возвращения своего блудного хозяина. Целый месяц он спал на жестких кроватях дешевых постоялых дворов и питался как придется, тогда как дома у него была пышная кровать с кисейным пологом и мягкими парчовыми одеялами. А его личный повар, которого Се Юньци когда-то похитил из столицы северной империи, готовил его любимые блюда по первому слову. Целый месяц один достопочтенный не мог нормально понежиться в воде, тогда как за главным павильоном его дворца были горячие источники – и прелестные демоницы-служанки всегда к его услугам!

Словом, Се Юньци ужасно-ужасно сожалел, что решил стать учеником проклятого даоса. Зачем он шевелил траву, ища змей? Мог бы, как другие демоны, сейчас делать ставки на то, кто победит среди трех империй, и помогать какому-нибудь ушлому полководцу сменить власть. Но нет, в присутствии Мо Хэ об этих невинных демонических развлечениях пришлось забыть. И Небесам будто мало было страданий, свалившихся на голову бедного Третьего господина, потому что даос, раскусивший его обман, вознамерился проявить свои наставнические навыки. И заставил его тренироваться. Тренироваться! Его, Третьего господина, наместника востока, великого и ужасного Се Юньци! И демон осознал, что не продумал этот момент плана.

Снова заболела спина, и Се Юньци отвлекся от мыслей, повернул голову и краем глаза посмотрел на источник всех его проблем.

Источник проблем, будто почувствовав это, оторвался от книги, которую читал, и посмотрел в ответ.

– Держи спину прямой, а то будет болеть, – посоветовал он и снова опустил глаза в текст, совершенно не замечая, что некий достопочтенный хочет испепелить его взглядом.

Совет, конечно, был отменным, а спина у Се Юньци и впрямь заболела, поэтому он зло выпрямился и уставился в точку перед собой, придумывая все новые способы пыток, которыми займется, когда вырвет золотое ядро у этого «Учителя» и запрет его, беспомощного и слабого, в своей темнице.

Глаза его налились кровью, но, поскольку он стоял спиной к Мо Хэ, тот ничего не замечал. Он был занят гораздо более важным делом, и, хотя один молодой господин и полагал, что даос просто развлекается чтением, приятной его книгу назвать было нельзя.

На его коленях лежала раскрытая черная тетрадь. Она была очень потрепанной, кожа на обложке местами протерлась, а бумага пожелтела от старости. Однако крошечные золотые частицы, из-за которой бумага слегка блестела на зимнем солнце, являлись нитями заклинаний, благодаря которым эта древняя рукопись до сих пор сохранилась. Эту бумагу называли цзиньданьской[6], и ей были нипочем ни время, ни огонь, ни вода, и лишь истинная ци могла испепелить ее. А потому один лист этой бумаги стоил сотню духовных камней высшего качества, что по нынешнему курсу в мире заклинателей приравнивалось к одному простенькому духовному мечу или нескольким восстанавливающим пилюлям, но, конечно, совсем не качества божественного лекаря Лу. Впрочем, последний был настолько легендарной личностью, что еще при жизни стал героем сказителей в тавернах, так что велик шанс, что слухи преувеличивали.

Как бы то ни было, Мо Хэ не обращал никакого внимания на ценность бумаги и не испытывал к ней особого трепета. Гу Вэньвэнь бы это немало удивило, если учитывать скупость ее Учителя, и увидь она, с каким пренебрежением и даже равнодушием он перелистывает страницы, посчитала бы, что тот сошел с ума.

Эта тетрадь была не чем иным, как тетрадью, которую он забрал из гробницы Лю Бяо. К сожалению, ни Гу Вэньвэнь, ни Се Юньци не знали, вынес ли он что-то оттуда, а потому Се Юньци и помыслить не мог, что драгоценный артефакт лежал на коленях ненавистного даоса.

«Вместе, не отрываясь, смотрим на ветку ивы»[7], – прочитал Мо Хэ верхнюю строчку на странице. А за ней следующую: «Нарежьте баклажаны крупными кубиками, обваляйте в муке».

Мо Хэ потер переносицу.

Дневник. Настоящий дневник Владыки демонов. Такой же хаотичный и бесполезный, как и его бывший владелец. Подлинное сокровище для любого – пока тот его не откроет. Внутри были совершенно нелепые и не связанные друг с другом записи, которые представляли собой смесь путевых заметок, рецептов, стихов и пространных размышлений о природе Дао. Таким и должен быть настоящий дневник, и Мо Хэ этого ожидал, но все равно думал найти чуть больше полезной информации, а в итоге…

«Гора грабит сама себя деревьями. Масло сжигает само себя в светильнике. Корицу срубают оттого, что она съедобна. Лаковое дерево срубают оттого, что оно полезно. Все знают, как полезно быть полезным; но никто не знает, как полезно быть бесполезным»[8].

«Солнце и луна не могут быть вместе, но пытаются, в том и ключ».

Мо Хэ захлопнул тетрадь и тяжело вздохнул. В этот самый момент, точно повинуясь течению воздуха, который он всколыхнул, Се Юньци пошатнулся, зацепился за плечо Гу Вэньвэнь, и эти двое с криком повалились на мерзлую землю.

– Эй! – возмущенно воскликнула девушка. – Учитель!

– Это случайность, – бессердечно сказал Се Юньци, поднимаясь с земли и протягивая ей руку. – Сестрица Вэньвэнь, меня сбил порыв ветра.

Мо Хэ закатил глаза и встал, убирая дневник за пазуху.

– Какой же силы был этот порыв ветра, что ты не удержался на ногах? – спокойно спросил он, наблюдая, как его новый ученик отряхивает рукава от снега.

– Полагаю, это был мигрирующий ураган, чрезвычайно опасный демон, – нес чепуху Се Юньци, оглядывая себя со всех сторон. – Я встречал такие на западе, они могут сбить человека с ног и унести. Если бы я не повалил шицзе, то демон забрал бы ее с собой.

– М-м, – равнодушно отозвался Мо Хэ. – Что ж, вы неплохо разогрелись, теперь пришло время для настоящей тренировки.

Се Юньци взвыл про себя от досады: чем, по мнению этого черепашьего яйца, они занимались до этого?! Затем он услышал нечто еще более удручающее:

– Сначала три раунда боев без оружия, потом три с использованием ци и, наконец, три с деревянными мечами.

За этот месяц Се Юньци, к своему величайшему сожалению, осознал, что быть учеником даочжана Сюаньи – нелегкий труд. Гу Вэньвэнь, видимо, тренировалась так с самого детства, а ее партнером по бою был тот самый даочжан. Хотя сам Се Юньци дрался с назваными братьями и другими демонами и сражения у них выходили намного подлее и кровавее, но по силе они все были примерно равны, и в половине случаев он неизбежно побеждал. А так называемая шицзе наверняка не победила так называемого Учителя ни разу. Поэтому, заполучив первого в жизни шиди, девушка нещадно колошматила его со всей дури, на которую способна. Се Юньци не осмеливался демонстрировать истинную силу, а, памятуя о своем образе слабого заклинателя, только и делал, что поддавался шицзе. В итоге это привело к двум категорически неприятным выводам: Гу Вэньвэнь быстро забыла подвиг Се Юньци в шахтах, и в ее глазах он опустился до «бедного маленького шиди, эдакий южный ветер»[9]; в глазах Мо Хэ он не приобрел никакого доверия, и даос, кажется, стал подозревать его еще больше.

Стратегия великого Третьего господина сработала не так, как планировалось. Он наконец добрался до золотых гор, но руки его по-прежнему были пусты[10]. И терпение наместника востока истощалось.

– Нападай. – Гу Вэньвэнь приняла боевую стойку и выставила вперед ладонь.

Се Юньци раздраженно фыркнул. Он мог уложить эту девицу на лопатки одним щелчком пальцев, даже не прикасаясь к ней. Но вместо этого засучил рукава и вступил с ней в рукопашный бой. Не прошло и нескольких мгновений, как девушка тонко вскрикнула и шлепнулась на землю.

– Нечестно! – воскликнула она, потирая ушибленный зад. – Ты поставил мне подножку!

– В бою никогда не бывает настоящей честности, – отозвался Се Юньци и повернулся к даосу. – Верно, Учитель?

Мо Хэ отвел взгляд от пасмурного неба и посмотрел на молодого человека. Се Юньци ухмыльнулся, будто ища похвалы, но даос лишь покачал головой.

– Демоны бесчестны, а нечисть бесчеловечна, Вэньвэнь. Юньци не был неправ, но и прав тоже. Тебе следует быть осторожнее.

Гу Вэньвэнь обиженно шмыгнула носом и поднялась на ноги, снова вставая в стойку. Се Юньци же вдруг оцепенел – ему показалось, что за словами даоса скрывается нечто большее, чем просто урок для Гу Вэньвэнь. Что это намек.

В следующее мгновение удар ладони отправил его в полет, и уже он приземлился на мерзлую землю.

– Не зевай! – весело крикнула ему девушка, потрясая кулаком. – Один – один.

Се Юньци метнул взгляд на Мо Хэ, но тот уже снова поднял глаза к небесам, будто старался рассмотреть что-то сквозь толщу сизых облаков. Се Юньци мигом сбросил с себя оцепенение и подскочил на ноги.

– Я тебя уделаю, поберегись!

* * *

– И долго господин собирается прохлаждаться с этими заклинателями? – скучающе поинтересовался Ин Тао, растягиваясь на крыше здания. В одной руке он держал кувшин с подогретым вином, в другой – любимый горшок. Растение в нем было бережно укутано в красную накидку Сяо Шэ. Сам же Сяо Шэ молча сидел рядом и смотрел в сторону далекого двора. С этого расстояния даос мог бы их обнаружить, если бы не уникальная маскировка клана Сяо, неподвластная даже духовным силам Бессмертной души. Впрочем, Сяо Шэ не собирался проверять навыки клана на прочность, поэтому расположился на расстоянии улицы от постоялого двора.

Заметив, что Сяо Шэ не отвечает, Ин Тао попытался неуклюже пихнуть его в бок, но вместо этого покатился по черепице и тут же вцепился в горшок, прижимая его к себе, как самое дорогое. Однако вино он тоже не хотел отпускать, поэтому просто закрыл глаза, принимая как должное, что судьбой ему предначертано рухнуть с крыши.

Конечно, он не рухнул, потому что за щиколотку его схватил Сяо Шэ и привычным движением подтянул обратно. В конце концов Ин Тао скатывался уже в третий раз за последний шичэнь.

– Видимо, еще долго, – наконец ответил Сяо Шэ, удостоверившись, что сяо Тао больше не грозит падение с крыши. Тот же вылил в рот остатки вина, отбросил кувшин в сторону, повертел головой и опустил свою растрепанную макушку на колено Сяо Шэ. Тот и бровью не повел, продолжая вглядываться вдаль. На его плечах и голове уже скопилось порядочно снега, но колено было теплым, будто Ин Тао лег на кан[11].

– Дагэ, я хочу домой, – пожаловался он, глядя, как с неба медленно опускаются белые хлопья. – Во дворце сейчас топят жаровни и идет подготовка ко дню зимнего солнцестояния… Госпожа, наверное, закатит пир и выдаст теплую одежду…

Сяо Шэ согласно хмыкнул, не отрываясь от своего занятия.

– А моя осенняя совсем прохудилась, – капризно продолжал Ин Тао, оттягивая ворот розового халата. – И разве это зимний цвет? Я хочу светло-сиреневый. И на хлопковой подкладке. И меховую накидку. А еще цилинь[12], наверное, уже распродал всю осеннюю шерсть, ничего не осталось. Надо было очередь занимать еще в начале седьмого месяца.

Сяо Шэ бездумно кивнул и положил руку на волосы Ин Тао, поглаживая его, как будто успокаивал ребенка. От этого прическа сяо Тао стала еще хуже.

– А мы только и делаем, что сидим в засаде и следим. Зачем мы нужны господину? Он ведь ничего не предпринимает. Разве он не ненавидит праведные ордены? Почему он вообще его терпит, этого святошу? Такое ощущение, что ему с ними нравится, – продолжал канючить Ин Тао, повернув голову так, чтобы Сяо Шэ было удобнее его гладить по волосам. – Другое дело, если бы мы разработали план, окружили даоса и покончили с ним. И дело с концом. Сколько можно с ним возиться, я уже придумал себе титул при Владыке…

– Да-да, – монотонно отозвался мужчина, наблюдая, как вдалеке Мо Хэ снова уселся в кресло на галерее, а их хозяин дрался с девчонкой.

– Ты меня вообще слушаешь, дагэ?! – разъярился Ин Тао, сбросил его руку с головы и резко сел. Сяо Шэ наконец обратил на него внимание.

– Что случилось? – недоуменно спросил он, глядя на юношу.

– Что случилось, что случилось! – запыхтел Ин Тао, обиженно обнимая свой горшок и поворачиваясь спиной к дагэ. – Ты чурбан, вот что случилось!

Сяо Шэ почесал в затылке, немного подумал, а затем предложил:

– Я попрошу господина отпустить нас на день зимнего солнцестояния. Заберем теплую одежду. Я давно написал лао Линю[13], чтобы он отложил шерсть тебе на шарф, тот должен быть уже готов.

Ин Тао не пошевелился. Нахохлившийся юноша с цветком в руках казался маленькой птичкой, и это заставило Сяо Шэ снова потянуться, чтобы потрепать его по голове.

– Ладно-ладно, не злись, я тоже соскучился по дому, – примирительно усмехнулся он, и его суровое лицо вмиг стало мягче. – Дагэ угостит тебя вином на праздник.

Ин Тао неохотно повернулся к Сяо Шэ. Цветок в красной накидке был надежно спрятан в его руках.

– «Ланьлиньской красавицей», да? – спросил он с потаенной надеждой.

– Да-да, – со вздохом отозвался Сяо Шэ.

– А шарф в какой цвет покрасили?

– В светло-сиреневый.

– Дагэ, ты лучше всех меня знаешь! – захихикал Ин Тао, забывая о своей обиде.

Сяо Шэ ничего не ответил, только вздохнул. В его голове кружились мысли о том, что сяо Тао вдали от царства демонов все равно был свободнее, чем во дворце. Но он их, конечно, не высказал, потому что этот дурачок не разбирался ни в чем, кроме вина.

Глава 26. Уронил свой же камень себе на ногу[14]

Сегодня Се Юньци подняли ни свет ни заря, вытащили из кровати и заставили отправиться в путь по замерзшему императорскому тракту. Снег за ночь превратился в лед, и красивые сапоги Третьего господина, который все никак не мог продрать глаза, скользили, отчего его походка была скованной и он смешно размахивал руками.

Нравилось ли это молодому господину Се? Разумеется, нет. Более того, он бы обязательно пришел в ярость, но, на счастье некоего даоса, его ученик слишком хотел спать. Все потому, что прошлой ночью он улизнул с постоялого двора, чтобы встретиться со своими слугами, и после обмена информацией решил немного поразвлечься. К сожалению, в дрянном городке, где они остановились, не было ничего, кроме того самого постоялого двора и захудалой таверны, где продавали мерзейшее вино. От которого, кстати, у Се Юньци сейчас ужасно раскалывалась голова. Да и информации полезной не оказалось: братья по неизвестной причине затаились, и в Огненной пустоши было тише и тухлее, чем в буддийском храме.

Словом, Третий господин пребывал в самом дурном расположении духа, а потому хоть огрызаться и не огрызался, но злобно позыркивал на Мо Хэ, который бодро шел впереди. Гу Вэньвэнь, на удивление, тоже казалась усталой и еле волочила ноги.

– Шицзе не выспалась? – спросил ее Се Юньци, пытаясь стряхнуть дремоту.

– Куда там, Учитель со своей инедией. – Гу Вэньвэнь бросила взгляд на даоса впереди и понизила голос. – Оставил меня без ужина и велел тренироваться. – Она горестно вздохнула.

Се Юньци понимающе кивнул: для Вэньвэнь не было худшего наказания, чем лишиться единственной радости в жизни – еды. Даос твердо вознамерился взяться за ее совершенствование и уже несколько недель пытался приучить ее к отказу от пищи, но для этого требовалось сначала постигнуть суть этой практики и ее цель, очистить тело и разум и увериться в том, что природная ци тоже вполне успешно питает тело.

Здесь-то у Гу Вэньвэнь и нашлось узкое место: ее прожорливое «я» совершенно не желало признавать, что тело справится без тушеной свинины с овощами и сладких клейких рулетиков. На глазах Учителя она изображала послушание, зато тайком поедала лапшу у уличных лавочников. Наверняка она и вчера, попрощавшись с Учителем, отправилась на поиски еды.

Се Юньци вдруг нахмурился: он был слишком беспечен – девчонка могла легко наткнуться на него вечером, и тогда хлопот не избежать. Убить ее, конечно, не сложнее, чем цыпленка, но это доставило бы столько неприятностей…

А еще он хоть и не желал этого признавать, но немного привязался к глупой шицзе. Гу Вэньвэнь была совершенно безобидной и жизнерадостной до идиотизма. Она никак не могла навредить ни ему, ни его планам. К тому же у Се Юньци никогда не было младших родственников, так что Вэньвэнь стала для него кем-то вроде сестры. Будь она демоницей.

Он тряхнул головой, прогоняя эти идиотские мысли. Он не должен ни к кому привыкать, потому что у него есть единственная цель – и эта цель перед ним.

Се Юньци перевел взгляд на спину своего «Учителя». С какой вообще стати они сегодня встали так рано и поспешно покинули деревушку, где мирно прожили почти неделю?