Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

Я не хочу быть одна.

Только сейчас поняла, насколько сильной женщиной была моя мама. Я не такая. До безумия рада, что сняла комнату и хотя бы хозяйка обо мне похлопочет, но мне бы хотелось, чтобы это был кто-нибудь близкий: мама, или тот, кто сделал мне ребенка, если бы он был другим…

Маленькое желание, которое никогда не сбудется.

– На вот, выпей, – хозяйка принесла мне стакан воды. – Скоро будут.

Я в одиночестве давилась водой и слезами, пока они не приехали.

– Что со мной происходит? – взволнованно спросила я, когда в комнату вошла молодая врач.

– Не знаю, – ответила она. – Сейчас выясним. Поедем в стационар?

Стационар. Отрезвляющее слово.

Наверное, я не справлюсь…

Голубоглазая доктор холодно смотрела, как я, тихо плача, беру сумку с документами. Уже через полчаса я ждала очереди на УЗИ. Было зябко – или так казалось, я сжалась на кушетке и смотрела в пол, считая минуты. Почему-то в такие моменты ни о чем не думаешь. Что со мной, врачи еще не выяснили, но вели себя так, словно это рутина… А у меня вместо сердца был лед от страха. Я вцепилась пальцами в тонкие плечи и завтра, скорее всего, увижу на них синяки. Когда вытянулась на холодной кушетке перед врачом, то ждала приговора.

– Стрессы были? – с серьезным лицом спросила она. – У вас сильный тонус. Придется остаться, пусть муж привезет вещи.

– Я не замужем.

– Родным скажите. Как минимум несколько дней.

У меня никого нет, но я промолчала… Нет семьи, и подругам, как она посоветует, тоже не смогу позвонить. Я одна на этом чертовом свете. И никогда я так остро этого не чувствовала, как сейчас. Представила, как поднимусь в палату к девчонкам, у которых семьи, мужья, хотя бы парни... Кто-то, кому они и их будущий малыш небезразличны.

– Полис у вас с собой?

– Да, – выдохнула я.

Несколько дней, сказала она. Я, конечно, останусь. Только с работой придется попрощаться, а значит, не на что будет жить и придется залезть в запасы.

Хорошо, документы догадалась взять.

Глава 15

Андрей

Шелехов смотрел пристально, с недоверием. Так на чужих смотрят немецкие овчарки. Пока молча.

– Брак. Твой поставщик халтурит, – Андрей бросил ствольную коробку обратно в кейс с мягким дном. – Край неуважения.

– Поставщик надежный.

– Я тебе говорю, брак. Ты мне не веришь?

Он выдержал тяжелый взгляд Шелехова с доброжелательно нейтральным лицом, с которым сроднился за годы. Если не излучать ничего, кроме вежливого дружелюбия – люди тебе верят.

Надо надавить.

– Ты хочешь, чтобы я попал или нет?

Шелехов первым отвел глаза – убирал оружие в кейс. Захлопнул крышку. Проделывал все с напряженными желваками.

– Ты опять переносишь дату. Нам это не нравится. Ты крупно должен, Андрей. За свое освобождение и за Каца. У нас договор.

– С меня работа, с тебя обеспечение. Достань нормальный ствол. Я не затягиваю, как ты подозреваешь, но рисковать не буду. Я долгов не забываю, Сергей.

Сраные долги.

Они правы: придется платить. За то, чтобы до конца жизни не гнить за полярным кругом. Хотя в первые годы стен не было видно за тяжелыми мыслями, какая разница.

Но это не его дело.

– Я поговорю с поставщиком, – наконец согласился Шелехов.

Расслабился, отлично. Вместо кейса на столе появилась бутылка водки, карты. Водка – хорошо. Хотелось выпить – дать отдых нервам. Горький глоток спокойствия. Но расслабляться нельзя, не с ними, сожрут. Верить нельзя никому. Это в подкорке, на уровне тела и примитивных инстинктов, и неважно, кто перед тобой.

– Раздавай, – обстановка стала непринужденной.

Шелехов, усмехнувшись, разлил водку по стаканам, раскидал на троих карты. Третий – где-то в кухне, со своей бабой говорит. Идиот. При чужих нельзя о женщинах, и о своих слабых местах. Никто не должен знать, в чем ты слаб. Как с ней получилось. Все можно перетерпеть, кроме нее. За нее платить пришлось, чтобы не мстили. На всю жизнь удавка. Но там дети, она…

Он пропустил ход: не хочется играть.

Настроение не то.

Но уходить рано. За окном ночь и стройки нового микрорайона, недалеко квартира, можно там остаться, выспаться.

– Давай еще раз, и пойду, – получилось вяло, словно свой язык жует, как это бесит.

Нужен дым, и ее не вспоминать, чтобы успокоиться и себя контролировать. Шелехов специально вспомнил про Каца. Только сунул сигарету в рот, с кухни вернулся Паша.

– Андрей, слышал, что про Лену говорят?

– Что за Лена?

– Девчонка твоя.

Как оплеуха, из глаз чуть искры не посыпались из-за картинок связанных ассоциаций. Плачущая на коленях блондинка, широкие бедра под белым платьем, приятная улыбка. Из-за нее пришлось сломать каждую фалангу в пальцах Михи.

Лена.

Он опустил глаза и прикурил.

– И что?

– Пацаны говорят, ее люди Ковалева избили, когда наехали на должников. Узнали, что твоя, да еще беременная, теперь в бегах…

– Что? – он прищурился. – Ты что несешь?

Тасуя карты, Шелехов пристально наблюдал за ними.

– Я ее пару раз трахнул, – продолжил Андрей, отмахнулся. – Иди ты, короче. Когда это было? Я при чем?

– А ты не ей золото из доли брал? – спросил Шелехов.

– Я помню? Раздавай уже. Я не помню, что вчера было, давно бы свихнулся, ты спрашиваешь про полгода назад.

Беременная.

Могла и соврать, чтобы защититься.

– А кто этот Ковалев? Где найти?

– Андрей, у тебя дело, – напомнил Шелехов.

– Делу не помешает. Надо с ним пообщаться. Знал, чья была любовница – и ее избил? Ты шутишь, что ли, что за дела? Я хочу разобраться.

– Ну, как знаешь. Вообще нагло, да.

– А я о чем.

Тон безразличный: эго задели, а девушка – хрен с ней.

Удостоверившись в безразличии партнера, Шелехов неторопливо раздал карты. Пить теперь не стоит, но уходить рано нельзя – подозрительно. Придется сыграть пару партий.

Игра не шла.

Мысли к ней возвращались. Как двигалась на нем, постанывая и запрокинув голову. Нежная, но горячая. То, что нужно было. Такая невинная за счет юности, незнакомая с горем. Это оно стирает с людей беззаботность.

Как с ней случилось, с ласточкой.

– Ладно, я все, – Андрей бросил карты и встал. – Надоело. Разберешься с поставщиком, звони.

С кухни забрал сумку, сбежал вниз. Район новый, почти нежилой – кругом стройки, башни кранов, людей нет. Пахнет пылью, напоминает про степь, ущелья, и полная луна над огрызком недостроенного дома похожа: прям как тогда.

Он привычно оборвал мысль, и набрал номер.

– Привет. Пробей мне: Елена Морозова, девятнадцать лет. Не факт, но, возможно, беременная. Должна где-то стоять на учете, выясни, куда обращалась.

– Срочно?

– Прямо сейчас.

Он потушил сигарету об стену.

– А тебе зачем беременная баба, если не секрет?

– По делу, – он выдул остаток горького дыма из легких и поморщился. – Перезвонишь или напиши лучше. Не могу говорить.

Язык плохо слушался, говорить трудно. Когда один – свои плюсы, можно молчать, давая глотке отдых.

Он направился к машине.

Сумку под сиденье, сам за руль и прежде, чем завести, долго разминал правую кисть. После перелома кости ныли на погоду или стресс. Вспомнилось, как она здесь ерзала верхом, скрипя коленкой по кожаной обивке, как мучительно сладко ныли мышцы пресса наутро. Как от нее пахло…

Жалко было, что ушла.

Но к лучшему.

Упала смс: «Есть такая. Лежит в отделении патологии роддома. Адрес дать?»

«Нет».

Сказала же, что аборт сделает.

Дура.

Что ей в голову ударило: оставила ребенка от любовника в ее годы. Обиделась, гордая. Когда признавалась, боялась, но говорила, а в глазах надежда. Девочка, в голове сказки, жизни не видела. Либо случится что-то, что вырвет ее из розовых фантазий, либо по удачному стечению обстоятельств этого не произойдет, и она счастливо проживет жизнь, уверенная в правильности своей картины мира.

Будет потом ребенку байки про папу-военного рассказывать, свято убежденная, что все правильно сделала.

Дура.

Он завел машину, и вырулил к дороге, зажав свежую сигарету в углу рта. С Диной лоханулся. Не скрывал, что к ней неравнодушен, кто ж знал, что так жизнь вырулит. Ради нее и пытал, и убивал, если нужно было. Когда ее беременную в заложники взяли, все знали, что Ремисов ее защищает, и руки у него развязаны. Да много кто это знал. И как освободился, первым делом к ней поехал, на ее дочку посмотреть. Она писала, дочь не от него. Как будто ее мудак дал бы написать правду, будь иначе. Но Дина не обманула: девочка оказалась беленькой, не его масти. Долго на ноябрьском ветру стоял – на набережной у реки ветер сильнее. Не мог уйти. Смотрел, что из загнанного зверька, юной девочки, ласточка стала взрослой женщиной. Роскошной и красивой дорогой, настоящей красотой. Как она изменилась. Навсегда чужая.

Любимая.

Одержимость ею сыграла против.

Но Дина не здесь и достать ее не просто, в отличие от Лены. Слухи, что она залетела, разбежались во все стороны. У него слишком много врагов, чтобы это игнорировать.

Отличный рычаг давления – беременная девушка.

Он скрипнул зубами.

Дура наивная. Легкая, мечтательная, нежная.

Пусть так и будет. Пусть остается счастливой.

В роддоме горели окна на первом этаже, выше – только тусклый свет в коридорах. Он остановился подальше и укрыл машину в темноте, чтобы не привлекать внимание охраны. Лезть туда не стоит. Поднимут шум. И ей не стоит его видеть, неизвестно, что ей наболтали люди Ковалева.

Андрей проверил оружие. Стройные пальцы вставили магазин, прикрутили глушитель.

Ночевать придется здесь: на пустой желудок и выспаться не получится, ночью надо менять позицию.

Как же с ней было хорошо в постели – не только трахаться, спать. Пока женщина рядом, кошмары приходят реже.

Глава 16

– Старайтесь поменьше волноваться, – заключила врач, протягивая выписку. – Больше отдыхайте, тяжелое не поднимать, и полный покой.

Я грустно кивнула. Меня выписали через две недели, за которые я успела осунуться и побледнеть.

– Лена, – врач тихо, как-то по-матерински вздохнула. – Не расстраивайтесь, все у вас будет хорошо.

– Спасибо, – поблагодарила я, хотя не верила в прогноз.

С беременностью – да, но мне кажется, она о другом. Все заметили, что ко мне не приходят. Я побрела к выходу, вчитываясь в рекомендации. Лекарства… Их я куплю. Но если часто лазить в заначку, ничего не останется, когда ребенок родится.

Восемнадцать недель.

Шевелений так и не было. Врач подбодрила, когда я поделилась опасениями, мол, такое бывает, по УЗИ все в порядке – ждите, мамочка. Живот выдвинулся вперед, теперь даже под просторной футболкой видно. Я спрятала выписку в сумочку, вышла на крыльцо роддома и глубоко вдохнула.

В воздухе ощущался август, не жарко, хотя полдень.

Совсем отвыкла от уличного простора. Последнее время я проводила в постели, лишь иногда выбиралась в больничный парк, где грустила на скамейке. Смотрела, как другие девчонки обнимаются с мужьями, а те тетешкают их, таскают фрукты и лакомства, целуют им животы, и мне было больно. Как я хотела, чтобы и со мной кто-то был. Смотрел на меня с любовью, ждал в парке, как другие.

Я вызвала такси и села на скамейку.

С квартиры придется съехать. Варианты на примете были, пока лежала, обзвонила несколько мест. Уезжать не хочется, но так безопасней. Последнюю неделю меня не оставляло чувство опасности. Как будто за мной наблюдают.

Чем скорее сменю жилье, тем лучше. Первый показ запланирован на вечер, для себя я решила, что не буду выбирать – сниму первое, где мой живот не испугает хозяев.

Галины Петровны дома не было, я открыла своим ключом. Квартира казалась чужой и пыльной. Когда вошла в комнату – устало вздохнула. Похоже хозяйка трогала вещи. Может быть, собрать хотела или убиралась. Я поставила в угол тощий пакетик с вещами, и неуклюже начала складывать одежду.

Деньги.

Доллары и заработанное я хранила под матрасом. Просунула руку и застыла: пальцы поймали пустоту.

Сердце чуть не оборвалось. Спокойно. Нас не могли ограбить, верно? И хозяйка не похожа на воровку… Но я шарила там рукой и кусала губы, понимая, что денег нет, пусто, испарились!

Я нервно набрала номер хозяйки.

Понятия не имею, что скажу, но если ничего не буду делать, меня разорвет от паники. Руки дрожали и голос пропал, когда она ответила.

– Галина Петровна…

– Выписали, – она приветливо рассмеялась. – Как себя чувствуешь?

– Галина Петровна, – повторила я, справляясь с голосом. – Вы не знаете, где деньги?

– Какие деньги, милая?

– Когда меня в больницу забрали… – у меня задрожал голос. – Когда забрали, я деньги оставила под матрасом, на ребенка, теперь их нет…

Боже, зачем я их оставила? Нужно было с собой брать, но в тот момент я так испугалась за ребенка, что о деньгах не помнила. Хорошо, браслет сохранился.

– Господи, милая… – она испугалась. – Меня неделю дома нет, я к дочке уехала погостить. Ты уверена, что не переложила их в другое место, или не отдала кому-то?

Конечно, уверена.

Это все, что удалось скопить, кому их отдам? Понимая, что не смогу продолжить разговор, я отключила телефон и зажала рот ладонью, тихо плача. Не знаю, что меня насторожило – движение за спиной, какая-то тень.

Неуклюже обернулась и отступила. Из глубины коридора появились двое парней, молодые, бритые амбалы. Незнакомые. Не с улицы вошли – чтобы открылась дверь, я не слышала, из соседней комнаты.

– Бабки ищешь? – с ухмылкой спросил один, и уставился на мой живот. – Прокатимся. И только пикни мне, внизу машина ждет, тихо сядешь, никто тебя не обидит. Начнешь орать – врежу, ты поняла? О ребенке подумай.

– Что вам надо… – похолодела я.

Западня.

Даже не убегу, я полностью беззащитна. У бедра он держал пистолет и смотрел, как гоблин – пригнув голову с гадкой улыбкой. Кто они? И как узнали, где я… Не надо было называть свой адрес в больнице…

– Узнаешь.

Пальцы сдавили плечо, как стальные тиски и он потащил меня к выходу. Второй шел впереди. До меня дошло, что меня вот-вот похитят.

– Я встречаюсь с Ремисовым, – заныла я, вспомнив, как его боялись в прошлый раз. – Я его девушка, пожалуйста, не надо…

– Заткнись, – он грубо зажал рот и поставил меня перед собой. Пока подельник открывал дверь, угрожающе прошептал мне на ухо. – Не заткнешься, получишь в живот.

Тихо глотая слезы, я вздрагивала всем телом. От быстрого дыхания живот ходил вверх-вниз, перед глазами поплыло, я теряла сознание от страха и кислорода. Рот сдавили так, что стало больно. Они утащат меня, и никто об этом не узнает…

Мысль вызвала приступ паники.

Хозяйка вернется, пожмет плечами, друзей нет, родни тоже – тетя вспомнит обо мне не скоро. Я исчезну для всех… А для Андрея исчезла давно.

Он не знает, где я.

– Иди первым, открой машину, чтобы быстро ее посадить.

– Жди здесь.

Но когда дверь распахнулась – за ней кто-то стоял.

Мужской силуэт, растрепанные волосы. Я не видела его почти пять месяцев, отвыкла, и не узнала сразу. Только когда раскромсанное лицо увидела. Андрей резко поднял руку и подался вперед – свет так упал, что шрамы стало видно, глаза… Сердце в груди с ума сошло.

Он пугал больше, чем в нашу первую встречу.

То ли я была ослеплена эмоциями, сладкими и яркими, то ли никогда настоящим его не видела, но сейчас передо мной не мой любовник был, а тот, о ком читала в статьях. Прямой рот неровный, глаза ничего не выражали – из них пропала жизнь.

Андрей целился не в того, кто шел первым – хотя в него стрелять логичнее. Глушитель с черным глазком уставился в голову того, кто держал меня. Он не пугал и не выдвигал требований, не за этим брал на прицел. Я поняла, что сейчас будет и в ужасе распахнула глаза.

Выстрел был похож на плевок. Резкий, но с подавленным звуком.

Я заорала в ладонь, судорожно сжавшую рот. Всем телом почувствовала, как дернулся мужчина, когда пуля прошила голову.

Падая, он отпустил меня. Повезло, что по инерции не потащил за собой. Но я не удержалась – боком вмазалась в стену, по ней сползла, и неуклюже села. Расширенными глазами смотрела на распластанное тело, хотя знала – нельзя, не стоит, беременной такое зрелище ни к чему. Ноги трупа дернулись, на пол стекла струйка крови. Рана – всего лишь дырочка – казалась несуразно маленькой. Уже бесполезный пистолет валялся под рукой мертвеца. Я поняла, почему Андрей застрелил его первым. Потому что вооружен.

Второй был почти вплотную к Андрею.

Попытался перехватить оружие профессиональным выпадом, но тот взял на излом руку. Сухо хрустнула кость, и парень взвизгнул. Андрей отшвырнул его и тот скорчился на полу, баюкая сломанное запястье.

Стремительно наклонившись, Андрей схватил его за грудки, ворочая на полу, чтобы было удобней допрашивать.

– Говори по-хорошему или поедешь со мной в лесополосу, и там будем говорить по-плохому, – после стычки он говорил, глотая звуки. – Кто вас послал?

Тот тяжело дышал, задыхаясь и глотая кровь из разбитого носа. Глаза, остекленевшие от болевого шока, смотрели в пространство.

– Понял тебя, – из кармана появился нож, тот самый, которым он срезал бирку с моего браслета. Лезвие со щелчком вышло в сантиметре от расширенного зрачка. – У меня нет времени. От кого?

У него не дрожала рука.

Нож, направленный на глаз, Андрей держал абсолютно неподвижно. Будет его пытать.

Издав сдавленный всхлип, я попыталась уползти на четвереньках. Я не чувствовала тела, в груди давило что-то тяжелое, словно задавленная истерика превратилась в булыжник, который теперь был вместо сердца. Я интуитивно пыталась спрятаться.

– Лена!

Я заползла в темную ванную и забилась в угол: в спасительную темноту. Сквозь запах бытовой химии я чувствовала кровь из коридора. Смотрела в щель между косяком и дверью, но не видела, что там происходит.

– Твою мать… – неразборчиво пробормотал Андрей.

Раздался хлопок. Было так тихо, что слышно стало, как звонко об пол ударила гильза.

– Лена?

По тени я видела: Андрей направился сюда, и обеими руками зажала рот. У меня кружилась голова.

Он распахнул дверь и в ванную хлынул свет. Андрей присел передо мной на корточки. Я слишком часто дышала, прикрывшись от него руками, все плыло и не получалось сосредоточиться на лице. Я боялась его выражения: вдруг не показалось, и он правда ничего не ощущает?

– Успокойся.

Ладонь накрыла под футболкой напряженный живот.

От нее распространялось тепло – куда-то вглубь. Я не сразу поняла, что он делает, это было неожиданно: Андрей поглаживал живот пальцами, пытаясь меня расслабить.

– Тише, – прошептал он, и наклонился, губами щекоча щеку. – Тише, моя девочка… Ты зачем меня обманула?

Вдруг я ощутила толчок внутри живота.

Долгожданный... неуместный. Очень сильный, а за ним еще один.

Он тоже почувствовал: только что водил пальцами, и остановился. Даже затаил дыхание – оно со щеки исчезло.

– Это что было? Ребенок? Пойдешь со мной, – сказал он, возобновляя плавные движения. – Сама виновата.

Глава 17

Андрей подсунул под меня руки и поднял. Я была так перепугана, что не сопротивлялась. Застыла камнем и позволила отнести себя вниз, как безропотный груз.

Он посадил меня в машину – не в БМВ, в другую. Пристегнул ремень, и сел за руль.

– Куда вы меня забираете?

Для пустякового вопроса потребовались все мои силы.

– Мы теперь на «вы»? – он резко сдал назад, и развернулся. – Как себя чувствуешь?

Я была отрешенной, словно разделилась и одна часть меня осталась в квартире и переживала неудачную попытку похищения снова и снова. Хотя с какой стороны посмотреть – меня все-таки похитили.

Андрей был поглощен дорогой.

Больше в