Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

– Где пропадала?

Живот она не заметила.

– Нашла жилье, работу… Сейчас большой проект, не до учебы, – неопределенно начала я, мучаясь, как бы замять разговор. – А ты как, что у тебя после тех весенних проблем? Нашла деньги, которые с вас требовали?

– За меня Макс договорился, – честный взгляд Виты забегал. – А парней так и доят. Ну что, пойдем?

Мы направились к подъезду.

У меня слегка ныл живот, из-за жары футболка стала липкой на спине. Раньше я бы непременно нервничала из-за предстоящей встречи с бывшим, но беременность отучила волноваться по пустякам. Лишь бы вещи отдал…

Когда Валера распахнул дверь, на нас дохнуло смехом, весельем и музыкой. Ничего нового, у него каждый день праздник.

– Привет, Вита, – сказал он, перевел взгляд на меня и удивленно хмыкнул. – Ты что тут забыла?

– Вещи, – с каменным лицом сказала я.

– Какие еще вещи?

– Те, которые у тебя оставила.

– Ты что-то путаешь, – он пожал плечами. – Не в курсе…

– Да хватит, Валер, – встряла Вита, – они на балконе валяются.

К нему подошла незнакомая блондинка и обняла, прильнув всем телом, как гибкая тигрица. Новая подружка и натурщица. Взглянула высокомерно и безразлично, и спросила Валеру так, словно меня здесь нет:

– Твоя бывшая?

– Одна из, – он посторонился с порога. – Ладно, валяй. Иди сама ищи, нам не до тебя. Там не все вещи в порядке, ну извини, я думал, они тебе не нужны. Как будешь уходить, свистни.

Проклиная все на свете, я вошла в квартиру и огляделась. Почти нокаут. Я здесь была хозяйкой когда-то. Счастливая ходила по просторным комнатам в рубашке Валеры и считала, что у нас все хорошо.

Отношения – одна из самых хрупких штук в мире.

Больше всего надежд и меньше всего гарантий: одна слепая вера в любовь.

Сейчас Валера даже не смотрит на меня, мы четыре месяца не вместе – это много. Он ушел в зал к компании друзей. Смех, шутки, разговоры об искусстве… Наверное, только сейчас я почувствовала, что все изменилось. Я больше не часть их компании. Я жду ребенка.

Хорошо, не заметили, хотя новая подружка осмотрела мою футболку критикующим взглядом.

– По коридору до конца и налево, – бросила она, будто я не знаю, и ушла за Валерой.

Вита смотрела им вслед, как брошенная собачонка.

Ей хочется к ним на вечеринку.

– Иди давай, сама справлюсь, – вздохнула я.

В дальней комнате ничего не изменилось: загрунтованные холсты, прислоненные к стене, старая кровать помята, залита вином и простыни выглядят несвежими. У Валеры другая спальня. Это кто-то во время ночной попойки уединился… Запах тяжелый, словно прошлой ночью здесь курили.

Это напоминало об Андрее.

Я распахнула окно, впуская летний воздух и шум с улицы, и вышла на балкон. Мои вещи валялись, где попало: в ящиках, на полу, в пакетах… Многое исчезло. Из любимой клетчатой рубашки, на которую я рассчитывала, сделали тряпку.

– Гаденыш, – пробормотала я, неловко опустилась на колени и начала запихивать уцелевшие вещи в подобранный пакет.

Даже претензии не предъявишь – слишком долго не забирала. Он вообще мог все выбросить.

Прежде чем уйти, я присела на кровать передохнуть. Беременность сделала меня слабее. Я начала быстрее выдыхаться, больше спать и вообще беречь себя. Что же будет, когда подрастет живот и я стану неповоротливой? Но ведь мама справлялась… Жаль, ее нет рядом, чтобы рассказать, как… Я попила воды и достала блокнот, полистать страницы с рисунками.

Сюда долетал гомон и смех из зала.

Я поймала себя на мысли, что не жалею, что я здесь, а моя старая компания там. У нас разная жизнь и разные интересы.

На последнем рисунке я задержалась и включила телефон, чтобы сравнить с фото.

Какие красивые у него были глаза…

Я так старалась передать их выражение и надо же – удалось.

Меня насторожил выкрик из коридора.

Я подняла голову, прислушиваясь: смех из зала стих, идет тревожный разговор у дверей. Кто-то еще пришел? Мне пора. Сунув блокнот под мышку, я взяла пакет и вышла из комнаты, на ходу роясь в сумке в поисках карточки – поэтому не сразу заметила, что происходит и кто пришел.

– Куда собралась?

Я подняла глаза.

У дверей толпились мужчины в черном. Я остановилась, настороженно наблюдая за ними. Трое незнакомых и один из клуба. У меня руки задрожали – я узнала его. Не Макс, и не хозяин, но из тех, кто держал нас с Витой в комнате без окон.

Один из них направился ко мне.

– В комнату пошла!

Я попятилась.

– Не трогайте меня, – у меня задрожал голос.

Нас разгоняли по комнатам, чтобы разобраться с Валерой и остальными парнями. Вита говорила, что их «доят». Он гнал меня обратно в комнату с балконом.

– Я вызову…

Я не закончила угрозу – он втолкнул меня в комнату.

– Телефон сюда давай! – зарычал он, силой вырвал трубку и врезал мне тыльной стороной ладони.

Просто отмахнулся, но показалось, что в меня врезался поезд.

Перед глазами потемнело, и я повалилась на кровать со сдавленным мычанием. Футболка обтянула живот, и бандит уставился на него.

– Ты че, беременная? – он резко шмыгнул носом.

Я испуганно подняла голову. В глубине скулы горела боль. Прикрыла место ладонью и ощутила влагу: он рассадил мне кожу кольцом. Голова плыла, я испуганно дышала, прислушиваясь к ощущениям в животе – даже шевельнуться боялась. Живот тянуло от страха.

Вдруг снова ударит…

– Не трогайте меня, – расхныкалась я и накрыла живот ладонью, словно это спасет. – Пожалуйста, я в положении…

– Это что за хрень? – он огляделся.

Когда я упала, вещи вывалились из рук. Вокруг валялись страницы из моего блокнота. Он подобрал несколько, грубо бросил и посмотрел на экран телефона.

– Это что за хрень? Кто это рисовал?

Я с трудом разлепила губы.

– Я, – язык еле слушался.

– Пацаны, зайдите, – крикнул он в коридор. – Шеф!

Живот ныл – я лежала в неудобном положении. Поерзала и робко села, поглаживая живот, чтобы скорее успокоился и расслабился. В лице пульсировала тупая боль, моральное состояние на нуле…

К нам вошел главарь. Я неосознанно втянула голову в плечи, меня пробрала дрожь.

Он заметил, что я обнимаю живот, затем уставился на кровавую ссадину на лице.

– Ты ее ударил? – ему это не нравилось.

– Смотрите. Говорит, она рисовала. И вот еще… – он встревоженно показал фото, где мы с Андреем вместе, затем рисунок.

Тот поворачивает телефон экраном ко мне.

– Это кто?

Снимок тот самый: Андрей лежит на спине, забросив руку за голову, и смотрит с бесконечной жестокостью во взгляде. Без ненависти или презрения. Равнодушная жестокость и пустота. Я поразилась, как точно поймала и сумела передать выражение глаз. Но он ведь не моим талантом поражен?

– Это мой парень, – неуверенно пробормотала я. – Андрей.

– Ты встречаешься с Андреем Ремисовым? – спросил он, изумленно подавившись воздухом, и снова уставился на живот.

Я не знаю, какая у него фамилия.

Они обмениваются паническими взглядами: что делать? – кричат их глаза. Особенно перепуган тот, кто мне врезал. Аккуратно закрыв блокнот, главарь положил его на комод.

– Простите за беспокойство, – тон поменялся, со мной говорит не бандит, а вежливый клерк. – Мы не знали, что вы девушка Ремисова. Нас ввели в заблуждение. Так все, выходим.

Из кармана он достал пачку долларов, отсчитал половину, затем понял, что делает что-то не то, и положил всю стопку поверх блокнота.

– Простите нас еще раз. Это компенсация. Прошу прощения.

Я закрыла лицо руками. В ушах нарастал звон, а скула ныла так, что жить не хотелось.

– Ты специально навел нас на женщину Ремисова? – услышала я из коридора, опустила руки и устало прислушалась.

Это вопрос к тому, кто привел их сюда – к тому охраннику из клуба.

Мне все равно.

Даже если его там убьют, для меня самое главное, чтобы живот, наконец, расслабился, и я перестала волноваться. Я глубоко вдохнула и выдохнула, подтащила к себе сумку и достала бутылку.

Андрей меня так успокаивал – поил водой, когда у меня была истерика.

Это помогает.

Андрей Ремисов… Так его зовут.

Пока парней били в коридоре за подставу, и сильно – кулаками в живот, я взяла телефон. «Андрей Ремисов» напечатала в строке поисковика. Тут же выскочили несколько разных фото. Это он… Я сравнила снимки. На одном в военной форме. Молодой, без шрамов. Улыбка на чувственных губах, веселый взгляд. Второй снимок сделан в современное время. Этот снимок поразил меня. Я смотрю, и смотрю на него, пока парней бьют за дверью…

Этот первый, армейский, и последний, как небо и земля.

Понемногу я успокаиваюсь: прохладная вода делает свое дело, если пить мелкими глотками, дышать старалась ровно, хотя это трудно. Я впервые вижу его не на своих фото.

Он другой: и дело не в возрасте. Просто другой человек. Я заметила мельчайшие изменения. На более позднем снимке он не улыбался. Лицо асимметричное, линия рта прямая, ничего не выражающая. И глаза уже такие, какими я их запомнила. Нечеловеческие. Насквозь проболевшие жизнью. Черные, нездешние. На лице шрамы. В шоке я еще раз сравнила снимки, пытаясь понять, что произошло в период между ними. На первом – ему лет двадцать. Второй снимок выглядел поздним: сделали два-три года назад.

И что же с тобой случилось? Кто ты?

Промокнув щеку влажной салфеткой, я начала читать текст.

Глава 13

– Этого не может быть, – прошептала я.

О нем много написано. Очень много. Взгляд сам бежал по строчкам, я хотела остановиться – не могла.

У меня горели губы: то ли тот ублюдок задел, когда вмазал, то ли от воспоминаний. Та ночь, запах сигарет, мяты и кожаного салона. Его зубы, жжение от щетины – своими алчными поцелуями, которыми терзал, пытаясь утолить сексуальную жажду, он растер кожу вокруг рта.

Андрей – наемный убийца. Был в международном розыске. Бандит, лидер ОПГ, наемник, убийца и психопат. Это не может быть он! Но я смотрю на фото и улавливаю то, что уже видела в нем. Был осужден на пожизненный срок, сбежал из тюрьмы после трех лет отбывания. Вспоминаю его голод и верю в это. Он был очень голоден.

«Ты давно один?»

Шрамы, которые он не дал трогать. Его пытали. Они остались после пыток.

Лжец.

Я рассматривала снимок, гладя пальцами, словно слепая.

Да бред это… Не может быть… Не мог такой человек – какой здесь описан, после многочисленных заказных убийств, пыток и тюрьмы, сделать то, что он для меня сделал. Он же добрый. Закрытый, с какой-то первобытной жестокостью в душе, но ведь добрый или нет?

Такой человек не стал бы отпаивать меня водой, защищать…

Называть своей девочкой.

Пусть это будет ошибкой.

Умоляю, пусть кем угодно будет, только не тем, о ком написано.

– Господи, только не это…

Я взяла зажигалку со стеллажа и поковыляла с блокнотом в ванную. Когда я вышла, бандиты и компания Валеры в коридоре притихли, провожая взглядами. Брела, поддерживая живот, и ныла сквозь зубы, но стало так плохо, что уже плевать – пусть смотрят.

Перед глазами все расплывалось от слез. Живот тянуло так, что я едва дышала. На этом фоне я даже перестала ощущать боль в скуле.

Я заперлась в ванной.

Облокотилась на раковину, давая отдых животу, и зажмурилась.

Киллер.

Не верю. Это ошибка.

Он сказал: служит, мотается в командировки. Сказал, что снайпер. Фактически не врал – служил когда-то. Я прочла краткую биографию. Воевал, затем пропал с радаров, а когда про него услышали вновь – уже был в составе преступной группировки. Я не поняла, что его к этому подтолкнуло. Через несколько лет занялся заказными убийствами. Почему – тоже неизвестно. Человек-призрак. Ни семьи, ни дома, одни белые пятна в истории. Но хотя бы настоящее имя знаю.

Щеки обожгло от горячих слез.

Обида, боль, разочарование, страх. Каждое из этих чувств можно вынести, но не все вместе. Я старалась не плакать, чтобы хуже не стало, но если бы не заплакала – слезы разрезали бы меня изнутри.

– Мама, что делать, – шептала я сквозь горячий плач, – что теперь делать…

На меня накатывали волны запоздалого страха.

Картины прочитанных историй стояли перед глазами, как живые. Он не брезговал пытками, жестоко расправлялся с врагами. Там написано, что у него был фирменный почерк. Фирменный почерк в пытках… как это понимать? Сердце сжималось от ужаса и жуткого предчувствия. Ему тридцать семь, я подсчитала: у него за плечами пятнадцать лет тяжелой криминальной карьеры.

Он с первого взгляда показался мне не таким – опасным и непонятным. Я сразу увидела, что он отличается от других. Так боялась с ним уходить... Но Андрей помог мне, это притупило страх, а дьявольское притяжение этого человека сделало остальное.

Я смяла выпавшие страницы и бросила в раковину. Вырвала оставшиеся и добавила к ним. Чиркнула зажигалкой. Наблюдала, как горит и сморщивается, чернея, бумага, пока ее полностью не сожрал огонь. Запах паленого на фоне нейтральных ароматов ванной был отвратительным. Я прижала запястье ко рту, задыхаясь. Меня мутило.

Когда прогорело, я включила холодную воду. Струя размазала пепел и сажу по белоснежному фаянсу. Нельзя, чтобы узнали, в чьей я бывала постели… Я не знала, кто мой покровитель. Даже не представляла, от кого забеременела и от кого решила сохранить ребенка.

А если он узнает, что я не сделала аборт?

В дверь постучали.

– Лен, Лена… – раздался дрожащий голос Виты. – С тобой все нормально? Можно войти?

Подослали подругу. Боятся, что мне плохо, а обвиню их. Испугали, ударили… Случится выкидыш и с них головы снимут – так они считают.

– Нет, я ухожу.

Я взглянула в зеркало: глаза заплаканные и тоскливые, на щеке щиплет глубокая царапина.

Понимаю, чего они испугались.

Я и есть та бандитская сучка, за которую ломали пальцы хозяину клуба.

События той ночи вспыхнули в памяти: этими пальцами он собирался в меня лезть. Андрей меня увел, мы переспали – утром он вернулся в клуб и уладил мои проблемы.

Если встать в тень зверя, тебя не осмелятся тронуть.

Вспомнила его смех, когда сказала о беременности. «Ты не знаешь, кто я» – так он ответил. Теперь ясно почему: слишком наивными были мои фантазии. Он с самого начала знал: у нас ничего не получится.

Я глубоко вдохнула.

С помощью дыхания пыталась справиться с разрушающими чувствами. Безжалостно удалила фотографии из телефона. Надо уходить. Только придумаю, как, чтобы эти, из коридора, не увязались следом и не навели Андрея на мой дом.

– Впусти меня! – снова зашипела Вита.

– Можешь вызвать такси? – я умылась и взглянула в зеркало. Бледная, с перепуганными глазами, зрачки глубокие. – Мне нужно к врачу.

– Что случилось? Да открой!

– Все нормально. Тошнит. Вызови такси, хорошо?

Я почти не врала, меня еще мутило от запаха гари. Не хочу объясняться с подругой, но придется... Может, и не расскажут ему ни о чем. Они слишком испуганы. Кто в своем уме придет к наемному убийце и скажет: мы тут наехали на твою беременную подругу и дали ей по лицу. В клубе меня не били. Унижали, раздели, но не били. И я тогда не была беременна – Андрей меня вообще не знал, но все же искалечил того типа после того, как переспал со мной.

Я вышла, когда Вита постучала снова.

– Ты как? – глаза были похожи на блюдца. – Лена, у тебя токсикоз, какой срок, ты что сразу не сказала?..

Не ответив, я проковыляла в комнату. Забрала доллары, которые мне оставили в качестве компенсации. Пригодятся. Что будет дальше неизвестно – но отложу. Вита подобрала разбросанные вещи, запихала в пакет.

– Ну все, пойдем! – она торопилась.

Бандиты следили за нами, как стервятники, когда мы вышли в коридор.

– Девчонки, вас подвезти?

Я покачала головой.

– Не надо, сама провожу, – сообразив, что нас не тронут, Вита стала деловой и бесстрашной. – Справимся.

Под завистливые взгляды остальных, мы выскользнули за дверь.

– Скорее, – я спускалась так быстро, как могла. И боялась, что бандиты увяжутся за нами, пока не очутилась в безопасном такси.

Вита села рядом, но я выставила ладонь, выгоняя ее из машины.

– Извини, – твердо сказала я. – Тебе со мной нельзя.

– Лена, что происходит? Ты не говорила, что беременна, прячешься, пропадаешь… Кто отец? Тот мужчина из клуба?

В глазах появилась мольба – скажи мне.

– Никому об этом не говори! – шикнула я. – Никому, Вита!

– Я его видела!

– Что? Где?

– В клубе, позавчера, мельком. Макс говорил, он там бывает.

Значит, не уехал – он здесь.

– Не ходи туда больше, – разозлилась я. – Это плохое место, поняла? Мне придется поменять номер, не пугайся, если будешь звонить, а старый не ответит. Где я, ты не знаешь. И пожалуйста, не трепитесь, что я жду ребенка, ладно? Пообещай!

– Обещаю, – пробормотала она.

Я вздохнула, не веря словам, и сказала таксисту адрес больницы.

– Пока, Вита.

Она захлопнула дверцу.

Я откинулась в мягком кресле, убито глядя в окно. Сердце колотилось, словно я пробежала спринт. Наверное, лучше уехать. Спрятаться. Не подвело шестое чувство, советуя скрываться от Андрея после того, как обманула с абортом… У больницы я, соблюдая меры предосторожности, пересела в другую машину. Боялась, что проследят. Но дома немного успокоилась.

Хозяйки к счастью не было, сделав чай, я легла, чтобы живот унялся. Эмоциональное потрясение понемногу проходило. Я вспоминала детали, связанные с Андреем, и каждая причиняла боль. Паспорт на другое имя. Россыпь странных патронов. Кольцо – откуда кольцо? Он не женат, никаких упоминаний об этом не видела… Да и какая жена… Наверное, у него были только такие дурочки, как я. Он не любит шлюх, я поняла это по репликам, которыми перебрасывался с другом.

Искал девочку на ночь, подвернулась я…

Я застонала, вспомнив, как сидела у него на коленях в счастливом неведенье, пока Андрей играл в карты с такими же, как он. Ну как я не видела, кто они… Почему сразу не поняла? Почему закрывала глаза? Я погладила царапину, глядя в зеркало. Поморщилась – больно. Взгляд был таким же – больным и измотанным. Каждая мысль об Андрее впивалась в меня иглой.

Это можно только пережить: как горе или похмелье.

Переболеть.

Им, реальностью и своими дьявольскими чувствами.

Я накрыла живот ладонью, прислушиваясь к ребенку. Ждала шевелений – я всегда их ждала, когда клала на живот руку, но было тихо.

Он здесь, не уехал, как я надеялась… Но если повезет, Андрей обо мне не вспомнит. Какое ему дело до случайной девчонки. Он сделал меня любовницей, теперь я поняла, почему роман был тайным, откуда дорогие подарки, и зачем снял отдельную квартиру, но не стал жить вместе. Поняла о нем все.

А патроны, которые я нашла в сумке? Не разбираюсь в боеприпасах, но таких я не видела. Мне не хотелось верить, что у Андрея было дело, и он нашел меня, чтобы просто расслабляться в перерывах.

Подумав, я ввела в поисковик: «патроны с черным наконечником».

Он оставил мне драгоценный подарок – подарок на всю жизнь, и я хотела докопаться до правды: что на самом деле значил наш короткий роман.

Глава 14

Я думала, ничего не найду, но ошиблась.

Черный цвет – маркировка бронебойных патронов. Спина покрылась мурашками, словно ко мне прикоснулось что-то холодное и жуткое.

Зачем они?

Открыв криминальную хронику, я интуитивно вернулась к событиям весны.

Отлично помню день, когда нашла патроны в сумке Андрея. Я решила оставить малыша и уйти от него. Но в ту дату ничего подозрительного не было. Тогда я посмотрела все, плюс-минус месяц. Мелкий криминал отмела сразу. Внимание привлек случай: в пригороде сгорела машина, двое убитых в кабине, криминальный след.

Я сопоставила дни: почти начало нашего романа. Он уже снял мне квартиру и пришел на ночь – это был второй или третий день. Уставший. Много курил, выпил и рано лег спать. А секс в ту ночь был один раз, хотя он любит чаще. Расслабился и сразу уснул.

Я листала дальше. В мае еще один случай. Такой же. Повинуясь чувству, снова нашла его фотографии и внимательно рассмотрела каждую. В прошлый раз у меня от волнения все перед глазами качалось. В этот раз я была внимательнее. Меня интересовали его армейские снимки.

На последнем фото он изображен с сослуживцами.

Рассмотрев с профессиональным пристрастием парня слева, я опознала в нем Шелехова. Форма носа и подбородок чуть другие, возраст уже не тот, но это определенно он… Как будто сделал пластику, время так людей не меняет. Но глаза и основу не исправить – это он.

Второго я не узнала.

Подумала сначала, что это парень, что играл с нами в карты, но тот моложе был и внешность не та. Мужчина на снимке был черноволосым, с красивым лицом и уверенным взглядом. Породистый, волевой. Такие люди со временем становятся крупными бизнесменами, или… В их случае путь был другим, но в момент снимка они еще об этом не знали.

Я прикусила губу, снедаемая тревогой и нехорошим предчувствием. Ненавижу это ощущение будущих бед: призрачное, неизбежное. Так же я себя чувствовала в утро, когда мама погибла под колесами. Не знала, что случилось, но раздался звонок и я вздрогнула, с упавшим сердцем поняла – плохие новости. Я просто знала это, ни капли не сомневалась, что будет больно, когда сняла трубку…

Сейчас так же.

Чем больше я копалась, тем больше понимала, что угодила в яму с тварями. Даже хуже: одну из них полюбила.

Я была права: все серьезно.

У них крупное дело.

А я теперь опасный свидетель. Я знаю, кто это делает и где их найти. Андрею ничего не стоило помочь мне в клубе – его боятся, и браслет, что он подарил, для него просто мелочь. Недорогая побрякушка. Если вообще покупал – принес подарок без футляра, просто из кармана достал и срезал ножом бирку. Подвернулась ему девушка под руку, он решил скрасить время. Беременность, которую я спасла, только спутала ему карты.

Спутала бы. Если бы знал.

– Ты развлекался, да? – прошептала я. – Просто развлекался…

Я просмотрела номера статей, за которые был осужден. Горло сдавило, словно кто-то вонзил туда острый шип. Больно. На уровне тела, не только чувств.

Прочла обстоятельства ареста.

Увидела фото, где он стоит на мосту, слегка расставив руки в стороны, словно в раздумьях – поднять или нет. Женщину с младенцем на руках, она рядом, около заблокированной машины, смотрит на него.

Нехорошее предчувствие усилилось.

Кто она?

На следующем снимке она старше и в другой обстановке. Дина Кац. Темноволосая женщина с драматической внешностью. Улыбается, но у нее глубокая тоска в глазах. Из-за этого хочется на нее смотреть. Из тех людей, что увидишь и потом не забудешь. В ней тоже есть крупица неясной темноты, которую я разглядела в Андрее. Красивая, но странная. Не от мира сего…

В глубине квартиры хлопнула дверь – вернулась хозяйка.

Я спрятала телефон, мысленно все еще пребывая в прочитанном, пыталась это переварить. Хорошо, что он не знает, где я… Даже если донесут, Андрей не сможет меня найти. Только вот к тете, адрес которой он легко узнает, мне возвращаться нельзя. Учебу тоже придется бросить. Забыть о старых друзьях и местах, где я появлялась. Придется поменять врача и переехать… У меня сердце холодело при мысли, что он или его друзья смогут меня найти.

Я поежилась, вспомнив взгляд Шелехова.

Он так холодно смотрел… К взгляду Андрея я привыкла, но он…

– Лена, – позвала хозяйка. – Ты дома? Вещи раскиданы…

Когда попала в квартиру, кажется, бросила все в коридоре, под таким была впечатлением.

– Сейчас уберу, – пробормотала я, поднимаясь с постели.

Поморщилась: пока лежала, тянущая боль почти не ощущалась, но сейчас усилилась. Нехорошая какая-то боль.

– Галина Петровна… – от боли даже дыхание перехватило. – Я не могу… Мне плохо.

Я согнулась, придерживая поясницу и прикрыла глаза, как больная птица. Хозяйка остолбенела на пороге.

– Вот так новость… Леночка, ты беременна?

Я могла только дышать. Из-за позы видно, что я в положении даже под просторной футболкой. Слишком красноречиво дышу и держусь за спину. Сейчас начнется… Погонит с квартиры: кому нужны эти проблемы, детские крики по ночам. Ладно, и так придется съезжать.

Я кивнула.

– Тебе плохо? Ляг!

– Живот болит, – простонала я, пытаясь устроиться на кровати.

– Давно? Хватает сильно?

– Несколько часов. Да.

– А с лицом что?

Я забыла про ссадину.

– На меня напали, – я начала придумывать на ходу. – В подъезде, испугали сильно.

– Тебе врача нужно, Лен, – неожиданно серьезно заключила она. – Скинуть ребеночка можешь. Пойду скорую тебе вызову.

Я хотела заспорить, но не стала. Легла на бок и уткнулась лицом в подушку. Она пахла лимонной свежестью – запах лимона напомнил об Андрее. Страдальчески сжала губы и заплакала: от страха, боли, неясных перспектив…