Supersubstantia или плоть богов

- Пуншем не зарядили? – усмехнулся Петерис.

- А что? Мой пятничный пунш был плох? Первый раз вижу человека, которому он не понравился! – недовольно заявил Херманс, дергая пальцами сползавшие с его плеч подтяжки.

- Отменный пунш, Рихарт! Только у меня голова всю следующую субботу болела. И тут твоей вины нет: просто я всегда плохо переносил алкоголь.

- Это из-за апельсинового компота у тебя голова разболелась, Петерис? – расхохоталась Дита Сиетниекс, оторвавшись от клацанья печатной машинкой. – Не интересно с тобой, друг! Слабенький ты!

- Во мужики пошли! Ноги подкашиваются у них от пары стаканов пунша! – поддержала коллегу Алина Дитмарс. – Уж на что я… частенько голова от спиртного болит, но для этого и выпить нужно прилично: рюмки две водки или коньяку.

Петерис искоса посмотрел на Алину: высокая, угловатая, с широкими плечами. Единственное, что в ней было женственное, так это красивые, стального цвета глаза и натуральные, пышные, ярко-рыжего цвета волосы. Разве может такую пронять вообще что-либо?

- Тренироваться нужно больше, тогда и голова болеть перестанет. – советовала Жентиню Дита. Вот по ней сразу заметно, что «тренируется» часто: она выглядела несколько старше своих лет, ее желтоватую кожу лица уже начали испещрять разломы мимических морщин. Кожа над переносицей собиралась в хмурую складку. Да и вообще Дита выглядела несколько одутловатой. Ее большие красивые с янтарной радужкой глаза портили дряблые морщинистые веки. Крупные зубы широкого рта начали желтеть. Поэтому Дита не вызывала особых симпатий со стороны коллег мужского пола.

- Не верю! Как человек, имеющий диплом фармацевта, кандидат медицинских наук и соискатель докторской – не верю! – решительно мотнул головой с обвисшими щеками и индюшачьей складкой под подбородком Рихарт.

- Не клясться же мне на крови! – развел руками Петерис, вешая пиджак на спинку стула.

- Пожалуйста: поподробнее, коллега! Мне интересны клинические проявления употребления домашнего апельсинового пунша. Ничем не смешивали? – подскочил Херманс к Жентиню.

- Да что ты пристал ко мне со своим пуншем? Если я его не буду пить, то тебе больше достанется.

- Я же шучу! – усмехнулся Херманс, скорчив умильную гримасу. – Но все равно не верю, что от слабенького алкоголя могла разболеться голова.

- У меня она снова заболит, и я снова буду не спать всю ночь, если ты не оставишь меня в покое. – отрезал Петерис, перекладывая папки с места на место.

- Не мешай ему: его вызывает… она… - иронично сказала Хермансу Дита Сиетниекс.

- Кто? Пумпур что ли? Петерис: тебе нравится эта валютная моль? – развивала тему Алина.

- А ты в таком случае рыжая кукла! – не выдержал такого комментария об Инне Рихарт.

- А я что? Я так и думала, что она не настолько светлая блондинка: с пергидролем волосы красит. Сегодня я ее вообще не узнала: волосы потемнели – цветом как солома.

- Цвета анализа по Нечипоренко. – расхохоталась Дита.

- Ну, это уже совсем перебор! Хватит! Решительно не могу слушать эти мерзости! Гадюшник тут устроили… Ты, Дита, кстати сказать, красишься в ее натуральный цвет. - осадил женщин Рихарт, хлопнув ладонью по столу.

- И он туда же! – не уставала от насмешек над Инной Алина.

- Понимаем: у нас целых два холостяка. – продолжала Дина, откинувшись на спинку стула, и покачивая туфлей мыском стопы.

- Я пошел… - сказал Петерис коллегам, и, прихватив папки, направился в сторону двери.

Дверь в кабинет Пумпур была распахнута настежь. Петерис все еще боялся войти, мялся. Легонько постучав по притолоке, Жентинь спросил разрешения войти. Инна только мельком взглянула на визитёра, давая ему понять, что можно пройти.

Петерис тихонько сел на стул возле ее стола. Девушка продолжала что-то писать. Мужчина начинал нервничать. Рубашка покрывалась пятнами пота, в горле начало что-то щекотать.

- Это вы стол трясете? – отпряла от бумаг Инна. В ее зеленых глазах Петерис уловил оттенок холода и безразличия. И еще это «вы»… Несмотря на то, что Жентинь уже не раз давал понять Инне, что пора переходить на «ты».

- Что? – выдавливая из себя голос переспросил Петерис.

- Вы ногой трясете, Петерис! Мешаете мне работать!

«Хотя бы без отчества – и на том спасибо» - подумал про себя Жентинь, опустив ногу.

- Что вы приготовили для проекта товарища Павловского?

- Стало быть, в этой делегации в Финляндию буду я? – обрадовался Петерис.

- Это не ко мне вопрос. У мня задание от вашего шефа: принять все проекты по новым препаратам. Кажется, мы с вами уже обсуждали это. – торопила мужчину Инна.

- Вот. Ничего не изменилось. Материалы давно уже готовы. – положил несколько папок на стол казначея Жентинь. Инна пролистала материалы, что-то сверила по своим бумагам.

- Не подходит. Тема аллергии не подходит. – резюмировала она, сложив руки ладонь на ладонь. – Для Финляндии тема неактуальная.

- Только не говори, что от меня требовалась разработка антибиотиков от туберкулеза! – решил первым разбить стену местоимения «вы» Жентинь. – Надоел уже этот туберкулез! К черту его!

- Между прочим, актуальная тема. – покусывала губу Инна.

- Для кого? Для советской глубинки вроде Таджикской или Туркменской ССР? Даже у нас в Латвии уже туберкулезных больных трудно найти. К восьмидесятому году вообще поставили план, чтобы ни одного нового случая в республике не фиксировалось. Можно понять, если бы мы разрабатывали препараты для Румынии или Польши – там всё понятно. Но не думаю, что в Финляндии с этим проблемы есть.

- А с аллергией? Это же не Сочи и не Гагры! Там нет такого разноцветья: стало быть, и вопрос неактуальный. Это мне говорил лично Анатолий Сергеевич.

- Ты скажи мне, что я должен придумать.

- Я не фармаколог: это твой хлеб, Петерис. Мое дело – продажи.

- Хорошо! Давай встретимся после работы, пройдемся по городу, мозги освежатся, и мы что-то придумаем.

- Ох, Петерис! Только не сегодня… давай? Лучше к выходным… - кокетничала Инна, в очередной раз вводя мужчину в ощущение неопределенности.

- В пятницу, субботу или воскресенье? – нажимал Жентинь

- Только не в пятницу.

- Тогда в субботу или воскресенье?

- Я подумаю… в пятницу тебе скажу да или нет. – ответила Инна.

- В парк или по городу походим?

- Там видно будет.

- Нет. Лучше по городу… - Петерис уже хотел сказать, что не желает свидания в парке, потому что у него обострение аллергии, но в момент исправился, желая угодить Инне: - на Рижский залив можем сходить. Ты же живешь неподалеку – в Ленинградском районе… там нудистский пляж есть…

Инну словно током прошибло. В свою очередь закрыл рот Петерис: его сон с пятницы на воскресенье был такой реалистичный, что он поверил в сновидение, в котором у него была какая-то определенная уверенность, что Инна Пумпур – нудистка. Но ляпнуть такое вслух… это было фиаско…

Инна тоже смутилась. Жентинь не знал о ней этого факта, но Пумпур в действительности была нудисткой, и частенько посещала тематический пляж, расположенный в ее районе города.

- Что?! Ты следил за мной?! – разозлилась девушка!

- Ни в коем случае! Я просто подумал… на карте Риги обозначен этот пляж, а ты там неподалеку живешь… честно, я уже давно не бывал в Ленинградском районе Риги: причин для этого не было. – оправдывался Жентинь.

- Врёшь! Я думала, что ты не такой… Оказывается, что ты из числа тех придурков, которые рыщут по кустам. – отстранялась от Петериса Инна.

- Не правда! Я вообще коммунист: не имею против такого вида отдыха какие-либо предрассудки. Хотя, и не бывал сам на нудистском пляже.

- А давай сразу в гостиницу! Или к тебе домой! Ты же на это рассчитываешь? – всё больше злилась Инна.

- Да ну тебя! Ерунду какую-то говоришь. Можем на органный концерт в костел сходить… это куда интереснее…

- Коммунист, который в церковь ходит. Не много ли противоречий? Ты в своих фантазиях и вранье окончательно запутался, Петерис!

- Прости! Это все из-за чертовой карты улиц города. Когда изучал ее и увидел Ленинградский район, то вспомнил о тебе… а там вот этот пляж отмечен…

- А ты не знал? Да ладно! Весь город знает, что у нас есть два таких тематических пляжа. Какое открытие!

- Я же говорю: в церкви бывал чаще, чем в таких местах. Ну, так что? Суббота или воскресенье?

- Я подумаю. В пятницу тебе окончательно скажу. – наводила смуту Инна. В это время у открытой двери ее кабинета кто-то закряхтел. Петерис обернулся и увидел пузатую фигуру Рихарта.

«Этого любителя пунша еще не хватало!» - подумал про себя Жентинь. Ему было хорошо известно, что Херманс тоже, как и он, неравнодушен к Пумпур. Но теперь нужно удалиться: Инна приглашала в кабинет Рихарта.

Что касается Херманса, то к его материалам трудно было придраться. Он специализировался на перспективной теме – антидепрессанты. В СССР этот класс медицинских препаратов еще не был настолько распространен, поэтому Рихарт поспешил поскорее занять эту пустующую нишу. Однако, казалось бы, открытый путь оказался тернист. Производственный отдел министерства медицинской промышленности все время ссылался на специалистов министерства здравоохранения, которые скептически относились к разработкам Херманса. В кабинетах соседнего ведомства, расположенного буквально в соседнем дворе, Рихарт понимания не находил. Ученые-психиатры считали, что для утверждения препаратов Херманса не хватает клинической базы и клинических наблюдений. Получалось, что все разработки неминуемо ложились в стол. Рихарт пробовал поступить в докторантуру, но светила медицины боязливо смотрели на него, видя в Рихарте шарлатана. Единственным его шансом была поездка в Финляндию в составе делегации. На научном симпозиуме в Хельсинках, он хотел выступить с докладом, чтобы заинтересовать зарубежных производителей своими наработками: только в таком случае, по мнению Рихарта, в Риге начнут шевелиться.

Расписав в красках свои проекты, Херманс перешел на фамильярности:

- Знаете ли Инна. Я абсолютно не сомневаюсь в успехе нашей делегации в Финляндии. По приезду это стоило бы отметить в Риге.

- Заранее? Дурной знак.

- Я не предлагаю отмечать заранее: просто следовало бы присмотреть хороший ресторанчик в Риге, чтобы потом знать, где звенеть бокалами. Инна, ты дано была в ресторане? – ловко соскочил на «ты» Херманс.

- Давно. – нервно ответила девушка, застигнутая врасплох неожиданным поворотом дел.

- А я знаю один довольно неплохой – недалеко от Рижского мединститута. Вернее сказать – лично там я не был, но один мой хороший друг утверждает, что там отменная югославская и болгарская кухня. Вроде даже шеф-повар то ли болгарин, то ли югослав. По его рассказу ресторан стоящий – много интересных мясных блюд… настоящих мясных блюд, а не из суповых наборов гастронома. – болтал Рихарт.

- Не приходилось бывать ни в болгарском, ни в югославском ресторане. – заинтересованно проговорила Инна.

- Так в чём проблемы? Почему бы не занять сегодняшний вечер приятной затеей? – продолжал умасливать девушку Рихарт.

- Понедельник – день тяжёлый.

- Вздор! Просто нужно уметь хорошо проводить понедельники. А тут для этого появился хороший ресторан. Мясо на углях… в этом есть что-то естественно-первобытное, языческое.

- Что у тебя с голосом, Рихарт? Решил пародировать Юрия Богатикова? – усмехнулась Инна, заметив, как у собеседника меняется тембр, делаясь похожим на бархатный тенор известного эстрадного певца.

- Да ну тебя! Предлагаю выбраться из пыли кабинета, а она еще ломается! – всплеснул руками Херманс, в красках расписывавший преимущества свидания с ним. Своей полнотой, круглыми очертаниями лица, брюками на подтяжках Рихарт напоминал Карлсона, только в очках, но без пропеллера.

- Так уж и быть: уговорил. – сдалась Инна, усмехнувшись, находя сходство кавалера с литературным персонажем.

- В семь вечера на улице Дзирциема – у медицинского института.

- Ладно. Только давай в восемь?

- Как скажешь, Инна Арвидовна. – обрадовался победе Рихарт.

Херманс вернулся в кабинет в прекрасном расположении духа, что сразу же подметили коллеги.

- Рихарт, что она тебе там накартавила, что ты весь растаял от счастья? – продолжала донимать мужчину Дита, делая упор на одной особенности Инны: она грассировала на букве «р».

- Поход в хороший ресторан в понедельник, который как известно, - день тяжёлый, - не может не осчастливить. И еще: нахожу дефект речи Инны Арвидовны довольно милым. – ловко парировал Херманс. Этот разговор не мог не услышать Петерис. Он не подал вида, что был уязвлён. Однако, в душе Жентиня всё кипело: пьяный сон оказался вещим – теперь в отношениях с Инной, которые толком не успели завязаться, можно было поставить жирную точку.

Не выдержав напряжения, Петерис вышел в коридор. Добравшись до лестничного пролета, он подбежал к новому автомату с напитками. Сунул в щель две копейки, машина загудела, зашипела, и выдала стакан газированной минеральной воды. Его Жентинь опрокинул в себя залпом. В этот момент к автомату подошла Инна. Жентинь не вымолвил не слова, будто не замечал девушку. Когда та потянулась к стакану, Петерис опередил ее, и сунул еще две копейки. Очередную порцию газировки он выпил до половины, а остаток вылил себе на голову. С этим он также молчаливо удалился. Определенным было одно: в эти выходные предлагать Инне свидание он не будет.

Глава 3

Вечер понедельника выдался прохладным несмотря на то, что погода стояла ясная – в небе не было ни облачка. В голубизне, наполнявшей город, зажигались первые электрические фонари, загорались рыжие квадратики окон домов. Инна медленно прохаживалась вдоль сквера, пряча зябнущие кисти рук в карманах темно-синей вельветовой куртки. На часах уже было двадцать минут девятого, но Рихарт, назначивший свидание, не появлялся. Скучающая девушка достала пачку «Герцеговины Флор», щёлкнула металлической зажигалкой. Выпустив изо рта легкий дымок, Инна Пумпур глядела, как белёсые клубы растворялись в небе. Наблюдая за жизнью вечернего города, девушка заметила столпотворение у дверей книжного магазина. Инна решила заглянуть внутрь.

Причиной оживления было то, что в продажу «выбросили» новую партию книг, за которыми охотились жители Советского Союза. Инна и сама мечтала приобрести что-то из Эмиля Золя, а также полное собрание сочинений Экзюпери. Тут, как раз подобное вполне могло продаваться. Инна прошла внутрь, протиснулась к рядам книжных полок. Толпящиеся покупатели тотчас отстранили девушку, заявив, что на покупку книг авторства Золя, Экзюпери и Дюма нужно предварительно записываться. В доказательство своим словам посетители книжного магазина продемонстрировали несколько мятых листков типографской бумаги, где в числовом порядке перечислялись имена и фамилии людей, стоявших в очереди. На полках стояло несколько новых книг, посвященных истории и культуре индейцев Северной Америки, Мексики и Перу – их тоже оставалось немного, но к ним Инна была равнодушна. На Золя и Экзюпери требовалось сперва записаться, а потом отстоять очередь. Инна покинула помещение книжного магазина ни с чем.

Выйдя обратно на улицу, Пумпур посмотрела на часы: восемь часов, тридцать пять минут: Херманс не появлялся. Она вновь вытащила пачку «Герцеговины Флор», хотела уже затянуться сигаретой, как услышала истошный сигнал автомобильного клаксона.

- Инна! Инна! – выкрикивал мужской голос имя девушки. Та, не успев прикурить, вытащила сигарету изо рта.

- Прости, что опоздал. Давно меня ждешь? – запыхаясь извинялся Херманс, взметнувшийся по ступенькам лестницы книжного магазина.

- Нет: минут пять. – соврала Инна.

Херманс учтиво распахнул переднюю дверь белых «Жигулей» шестой модели, усаживая спутницу на пассажирское сиденье.

- Тут недалеко. – прокомментировал Рихарт, заметив, что Инна озирается по сторонам. Белые «Жигули» бросая свет фар на проезжую часть, щелкая поворотником, круто развернулись, и помчались в сторону Юрмальского проспекта.

Путешествие действительно оказалось непродолжительным: автомобиль остановился на улице Андрея Упита у светящейся неоновым светом крыльцом ресторана. Грузный, но в то же время юркий Херманс мгновенно выскочил из машины, чтобы по-джентльменски распахнуть перед Инной дверь «Жигулей». Взяв спутницу под руку, кавалер повел ее к крыльцу ресторана.

Гостей в этот вечер в заведении было много, но официант усадил Херманса и Пумпур за забронированный за ними столик. Рихарт не врал: меню ресторана превосходило ожидания. Помимо привычных блюд советской кухни, тут был целый раздел балканской кухни с ее трудновоспринимаемыми для латышского уха названиями. Всегда имевший хороший аппетит Рихарт тут же сделал свой заказ аж из нескольких блюд.

- Салат «Шопский»… путалась в выборе Инна

- Советую кебаб: как-то пробовал такое, когда наша делегация была в Югославии. – торопил девушку Херманс.

- Порции такие большие! – удивлялась Инна указанному весу блюд в меню. – Тогда еще пожарскую котлету.

- И один кебаб ей! Обязательно! – приказывал Херманс.

Официантка быстро чиркала заказ в блокноте.

- Пить что будете?

- Компот из инжира! – уверенным тоном произнесла Пумпур.

- Инна! Нужно что-нибудь посолиднее: мы ведь в ресторане! – возражал Рихарт.

- Компот! – настаивала на своём девушка.

- Ладно. Пусть будет по-твоему. – расстроился Херманс.

Инна сняла с себя куртку, положила е рядом с собой. Опираясь локтями на стол, она опять достала пачку сигарет.

-Ты не будешь против, если я закурю? – спросила девушка, не дожидаясь ответа спутника.

- Кури! – смиренно ответил Рихарт, отворачиваясь от табачного дыма.

- Что нового в мире книг? Тот магазин, возле которого ты стояла, славится хорошим ассортиментом. – начал разговор Херманс.

- То, что я хотела бы приобрести, купить не представлялось возможным – в очередь нужно записываться заранее.

- Дюма? Фейхтвангер? – слышал, что на них буквально охотятся.

- Нет. Я бы была не прочь приобрести что-то из Золя, а еще лучше Экзюпери. Месяц назад прочла «Маленький принц»: честно говоря, для этого пришлось купить целый сборник детской прозы. Совсем не понимаю, почему «Маленького принца» Экзюпери отнесли к разделу детской литературы: ничего детского в этом произведении нет. Такое ощущение, что составители сборника – безапелляционные болваны. Что их побудило посчитать повесть детской? То, что там главный герой – мальчик, а его друзья – лис и жёлтая змейка?

- Рад бы высказать свое мнение насчет Экзюпери, но не читал этого автора. О «Маленьком принце» наслышан, но разве что как о модной сейчас детской книге.

- Модной? Хм! Не читала всех произведений этого автора, но отзывами впечатлена. Обидно, что в наш век потребления книга может быть «модной» или «немодной». По-моему, к Экзюпери нельзя применить эти категории. Вот смотри: «модным» его нельзя назвать потому что писателя нет с нами уже тридцать четыре года, «немодным» тоже нельзя назвать – орды людей рыщут по книжным магазинам, записываются в очереди, переплачивают деньги спекулянтам, чтобы заполучить его произведения. Но те темы, которые затрагивает Экзюпери, делает его классиком. Да: именно так: пусть автор жил с нами в двадцатом веке, а не в восемнадцатом или девятнадцатом, как надлежит классику, но со временем мы будем считать Экзюпери именно классиком. – увлеклась Инна.

- Не помню, кто это сказал: «классика – это вечное, запечатлённое в моменте». – скупо отвечал Херманс.

- А ты что читаешь, Рихарт?

- Весьма впечатлен Теодором Драйзером. Всем советую прочесть. Но куда больше люблю самиздат: порой там очень интересные вещи имеются.

В это время Хермансу и Пумпур принесли их блюда. Инна попробовала компот из инжира, и осталась довольна, несмотря на разочарование Рихарта. Он попросил у спутницы пару минут, отлучился, и вскоре явился с четырьмя небольшими рюмками болгарской сливовой ракии.

- Настаиваю! – предложил выпить Херманс, протягивая хрустальный стаканчик девушки. Та, набравшись сил, проглотила терпкую тёмно-фиолетовую жидкость.

- И что же там интересного? Боюсь предположить: Солженицын? Валентин Пикуль? – продолжала разговор Инна.

- Фи! Только не Солженицын! Как член КПСС отношусь к нему критически. Да и зачем не, полулатышу-полунемцу, перечитывать нытьё русского националиста. Разумеется, я представляю себе тот ужас времен диктатуры и культа личности Сталина: моих предков-остзейских немцев выдворили после сорок пятого года. Остаться в СССР было нельзя… - удрученно пояснил Рихарт.

- Извини, что напомнила. Ты говорил, что твои родственники уехали в ГДР.

- Да, это так.

- Но Валентин Пикуль – это сила! – поддержала Херманса Инна.

- Согласен. А что ты скажешь насчет Карлоса Кастанеды? Я тебе не раз советовал почитать его.

- Как-то не собралась для этого. Индейцы, шаманы, ночные тени какие-то…непонятно. Кстати, в этом книжном магазине рядом с мединститутом было много по индейской тематике.

- Это просто замечательно! – воскликнул Херманс, опрокидывая в себя вторую рюмку ракии. Тоже самое он уговорил сделать Инну.

- Как комсомолка, не могу не осудить целеполагание на нереалистичные, призрачные вещи. Какой толк от грёз и галлюцинаций? Это самообман. Вот индейцы живут этим безумием, и эти наркотики являются для них утешением, способом не думать о своей судьбе, отказаться от нее.

- Ты, Инна, смотришь на этот вопрос с идеологической точки зрения. Но если взглянуть чисто с практической? Взять, например, доколумбовые цивилизации Америки. Инки умели делать трепанацию черепа еще до того, как это вошло в привычную практику нашей европейской медицины: а это ведь не так давно – операции на головном мозге до второй мировой войны почти что не проводили. А майя и ацтеки – так это кладезь для фармации! Как мало мы знаем о лекарствах древних индейцев, а сколько еще не узнаем! Проклятые испанцы! Чёртовы религиозные фанатики! – сожалел Херманс.

- Лекарства, направленные на лечение или наркотики, созданные, чтобы погрузить человека в мир грёз? На мой взгляд Кастанеда пишет только лишь о колдовских культах, навеянных наркотиками, но никак не о народной медицине коренных жителей Америки.

- Как фармаколог, причём имеющий научную степень, ответственно заявляю: наркотики, как и любые другие лекарства могут быть, как и ядом, так и снадобьем. Разве мы не используем наркотики для того, чтобы усыпить человека на операционном столе или для облегчения боли, умирающего от рака?

- Ты – медик, тебе виднее.

- Приведу пример… Индейцы майя использовали как наркотик гриб под названием теонанакатль. Он для них был священным, его даже называли «плотью богов». Действие это гриба носило галлюцинаторный характер. Но дело не в этом: самое интересное то, что порой после употребление этого снадобья индейцы наблюдали коллективные видения, узнавали будущее и сокрытые вещи. Сейчас поясню: употребив гриб теонанакатль, можно было найти потерянную вещь – ты ее саму и место нахождения видел в грёзах. А еще можно было узнать тайны другого человека: они телепатически открывались перед колдунами майя.

Инна даже поперхнулась своим шопским салатом: тотчас она вспомнила Петериса, который откуда-то узнал, какой нудистский пляж она посещает. Уж не «мексиканский шаман» ли он?

А еще европейские колонизаторы описали, что индейцы Новой Испании знали некое растение – траву под названием коатльшошоуки, которое дает семя – ололиуки… это что-то вроде мексиканских цветов, похожих на наши колокольчики… Так семена этого растения использовались в чёрной магии. Питье отвара из семян ололиуки вызывало необычайно яркие, кошмарные сновидения, а если съесть семена, то можно и вовсе сойти с ума.

- Чёрная магия? Получается, что «порча» суеверных людей – не что иное как безумие, вызванное употреблением токсинов.

- А цветы пипильцинтли? Индейцы масатеки использовали их еще каких-нибудь двадцать лет назад.

- Но, зная действие таких штук, можно же манипулировать людьми в своих целях? Что, если твой Карлос Кастанеда сам стал жертвой экспериментов своих «учителей»?

- Во всяком случае ему это пошло на пользу. – ответил Рихарт.

В это время пришла официантка, новых заказов не было, поэтому Херманс попросил рассчитать.

- Стать зависимым от каких-то дурманящих колокольчиков ты считаешь успехом? Целая человеческая жизнь и судьба оказывается в зеленых путах придорожной травы.

- Я тоже не сторонник наркотиков, но для Кастанеды делаю исключение: не свяжи он жизнь с мексиканскими шаманами, не стал бы он всемирно известным автором.

Вернувшаяся официантка вернулась с кожаной книжечкой и чеком. Херманс спешно вытащил его и потянулся за бумажником.

- Сколько с меня? – спросила Инна, начавшая искать кошелёк в своей сумочке.

- Не стоит трудов. – ответил ей Рихарт, положивший в книжечку официантки пятирублёвую купюру.