Консуматорша. Разведи или умри

Но тревога только уплотнялась.

И когда телефон завибрировал – один-единственный раз – сердце ударило в рёбра так резко, что она схватилась за стол.

На экране:

СЕДА.

– Ты где? – спросила Седа сразу, без приветствий.

– Дома, – сказала Диана.

Голос был тише, чем она хотела.

– Подойди к окну.

Диана медленно подошла к окну, словно к краю обрыва.

Приподняла жалюзи.

На лавочке у подъезда сидел мужчина.

Газета раскрыта.

Лицо – спрятано.

Но взгляд…

Он смотрел прямо на её окна. Не шевелясь. Не моргая.

– Это он? – прошептала она.

– Нет, – ответила Седа. – Его человек.

– Ты уверена?

– У таких людей газета не про новости. Она – чтобы спрятать глаза. И текст у неё вверх ногами. Я видела такие фото.

Диана вцепилась пальцами в подоконник.

– Значит… Круглов уже начал?

– Да, – сказала Седа. – Он не прячется. Он показывает, что он рядом. Что «держит в поле зрения». Это классика их работы. Им важно, чтобы ты это знала.

– Что мне делать?

– Ничего.

– Ничего? – Диана не удержалась от дрожи в голосе.

– Да. Ничего – это тоже тактика. Если он пришёл не скрываясь – значит, он не собирается нападать. Он давит наблюдением. Он хочет, чтобы ты почувствовала шаг, который он ещё даже не сделал.

Молчание повисло густым туманом.

– Седа… – выдохнула Диана. – Что ему нужно?

Пауза.

Та самая, когда человек подбирает правду.

– От тебя – ничего.

От нас – всё.

Эти слова легли в грудь тяжёлым грузом.

Седа снова заговорила:

– Я еду. Не выходи пока.

Она отключилась.

Диана закрыла жалюзи.

Отошла от окна – так, будто тень могла дотянуться рукой.

Через тридцать минут у подъезда остановилась тёмная машина с тонировкой.

Дверь открылась – и вышла Седа.

Она шла не спеша, но так, что мужчина с газетой сразу поднял голову.

Он попытался встретиться взглядами – и тут же опустил глаза, будто ему в лицо ударили светом.

Диана смотрела сверху.

Из-за шторы.

Из-за тени.

Седа подняла голову и жестом позвала её спускаться.

В подъезде Диана встретила её глаза – спокойные и твёрдые.

Седа положила руку ей на плечо – коротко, но с той силой, которая не нуждается в словах.

– Всё хорошо. Ты не одна, – сказала она.

Они вышли на улицу.

Мужчина с газетой поднял глаза, будто хотел что-то объяснить.

Но Седа посмотрела на него так, как смотрят люди, которые пережили слишком много.

Будто её взгляд весил больше, чем его профессия.

Он сглотнул.

Закрыл газету.

И ушёл.

Просто встал – и ушёл.

Как будто мир дал ему команду.

– Видишь? – тихо сказала Седа. – Они не боги. Они просто привыкли, что люди перед ними мнутся.

Пауза.

– А мы – не мнёмся.

Она открыла дверцу машины.

– В ресторан? – спросила Диана.

– Сегодня – нет, – сказала Седа. – Сегодня ты не выйдешь под камеры. Он ещё изучает. Пусть изучает нас, а не тебя.

Мы едем ко мне. Будем думать.

– О Круглове?

– Нет.

О том, как пережить неделю, не потеряв деньги, нервы и контроль.

Машина тронулась.

Диана оглянулась на дом – на лавочку, на пустой тротуар.

И увидела:

тот человек – уже на углу.

Стоит, смотрит им вслед.

Не прячется.

Не отворачивается.

Не делает вид.

Просто смотрит.

И от этого взгляда холод пробежал вдоль позвоночника.

Она поняла:

Это уже не инцидент.

Не случайность.

Не вспышка.

Это – наблюдение.

Это – начало работы.

И под всей усталостью, под страхом, под тягучим давлением,

глубоко, на самом дне, снова вспыхнула та же мысль:

«Это только начало.»

Глава 2. Разворот назад

Часть 1.

Утро не началось – оно просочилось в квартиру, как холодный сквозняк, который никто не звал.

Диана проснулась не от звука и не от света. От тяжести. Будто всю ночь на груди лежал чугунный лист, и только сейчас кто-то чуть-чуть его сдвинул. Не убрал – нет. Просто дал вдохнуть.

Комната была такой же, как всегда: серые стены, обычные жалюзи, шкаф, кухонный стол на границе с комнатой, пара стульев, пара тарелок в раковине. Но что-то в этом утре было неправильным. В воздухе чувствовалась чужая пауза. Как будто кто-то стоял рядом и только что замолчал.

Телефон на тумбочке был чёрным, как уголь. Без уведомлений. Без мигающего экрана. Тихий.

Диана какое-то время просто смотрела на него. Ничего не происходило. Это пугало больше, чем если бы он взрывался от звонков.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить вчерашний день по кадрам, как фильм.

Ресторан.

Круглов.

Его взгляд.

«Вы – артисты. Только без таланта».

Синяк, который появился на его лице не вовремя и не там.

Подземный переход.

Машина в ночи.

Тень.

Подъезд.

И – Седа, которая появилась возле дома так, будто её вызвали по тревоге.

«Сегодня – ко мне. Не буду подставлять тебя под камеры. Завтра вернёшься домой».

Они сидели у неё на кухне до поздней ночи. Пили крепкий чай, в котором было что-то ещё – может, коньяк, а может, просто опыт. Седа говорила мало, но каждый раз, когда произносила слово «майор», в голосе появлялась та тяжёлая нота, которую Диана не любила слышать.

Она всё же вернулась домой – ближе к утру. Седа сама посадила её в такси, проследила номер, задержалась у подъезда, пока машина не отъехала. Сказала тихо:

– Тебя не должны бояться стены. Людей – да. Стены – нет.

Теперь, утром, стены действительно не пугали. Пугало другое. Пугала тишина.

Диана села, спустила ноги на холодный пол, какое-то время просто сидела, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит невидимый мотор. Она попыталась сделать несколько глубоких вдохов – как учила Седа, когда надо быстро привести себя в порядок перед входом в зал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. На четвёртом дыхание сорвалось.

Ей казалось, что в квартире есть кто-то ещё. Не физически – по ощущению. Будто воздух стал чуть плотнее, чем должен быть.

– Хватит, – сказала она себе вслух. Голос звучал хрипло, но ровно.

Она встала и пошла в ванную. Холодная вода немного вернула реальность: зеркалу, раковине, крану было всё равно, кого отражать и что смывать. Лицо было чуть бледнее, чем обычно. Под глазами – тонкие тени, не катастрофа, а просто след ночи, когда мозг решил, что отдыхать рано.

Она включила чайник, бросила пакетик чая в кружку, не попав с первого раза. Рука дрогнула. Не от слабости – от внутреннего напряжения, которое никуда не делось с момента, как хлопнула дверь за Кругловым.

Чайник зашипел. Кипение прозвучало в тишине так громко, что Диана вздрогнула.

Она поймала себя на том, что прислушивается – не к чайнику, а к подъезду. Есть ли шаги? Скрип лифта? Мужской голос? Стук в дверь?

Но было пусто.

Она подошла к окну. Жалюзи ещё были опущены. Она застыла на секунду, пальцами касаясь пластика. Поднимать или нет?

Если поднимет – увидит.

Если не поднимет – будет жить в догадке.

А догадки сегодня были хуже реальности.

Она медленно подняла жалюзи.

Двор был обычным. Неуютным и родным одновременно. Пожилой сосед с собачкой, бабка с сеткой, какой-то парень в худи, который вечно сидел на лавке и делал вид, что работает за ноутбуком. Машины вдоль бордюра, пара криво припаркованных, подъезд, мусорные баки.

И ничего – на первый взгляд.

Но взгляд у неё уже давно перестал быть «первым».

Она отметила сразу две вещи.

Первая – её коврик перед подъездом. Тёмный, дешёвый, купленный в ближайшем магазине. На нём – мокрое пятно. Как от грязного ботинка, который задержался чуть дольше, чем обычный шаг.

Вторая – машина. Не та, что она видела ночью – тогда это была тень, фары, силуэт. Эта стояла дальше, за детской площадкой. Серый неприметный седан, таких в Москве – как снеговых куч. Но стекло на водительском месте было опущено совсем чуть-чуть, хотя на улице холодно. И сигаретный дым поднимался полоской.

Силуэта не было видно. Но дым был.

А дым без человека не бывает.

Телефон завибрировал так внезапно, что Диана едва не выронила кружку.

СЕДА.

– Да, – ответила она сразу. Ни «алло», ни «привет». Сегодня приветствия казались лишним.

– Проснулась? – голос был хриплым, как после недосыпа и сигарет. Но твёрдым.

– Да.

– К окну подходила?

– Уже.

– Что видишь?

Диана смотрела вниз, не отводя головы.

– Коврик грязный. Как будто кто-то стоял. Долго. Машина у площадки. Не наша.

– Дым? – уточнила Седа.

– Да.

– Цвет?

– Серый.

– Машина, девочка.

– Тоже.

Седа выдохнула. В трубке это прозвучало, как скрип ножа по тарелке.

– Слушай меня внимательно. Он работает тонко. Не будем делать вид, что это просто сосед решил покурить.

– Я и не делаю, – тихо сказала Диана.

Пауза на линии была короткой, но в эту секунду Диана успела представить, как Седа ходит по своей кухне взад и вперёд, разматывая в голове тысячу сценариев.

– Ты одна? – спросила она.

– Да.

– Никого не ждёшь?

– Только тебя.

Седа коротко хмыкнула:

– Меня не жди, я уже устала быть твоим личным ангелом-хранителем. Не расслабляйся. Слушай сюда. Сегодня ты в ресторан не идёшь.

Диана на секунду подумала, что ослышалась.

– Как это – не иду?

– Так. У тебя выходной, о котором ты узнаёшь от меня за пять минут до. Подарок судьбы. Радуйся.

– Но…

– Никаких «но». Я не собираюсь тебя выводить под камеры, пока он, – слово «он» прозвучало как диагноз, – там у себя рисует кружочки на карте.

Диана снова посмотрела на машину.

Дым всё ещё поднимался тонкой полоской. Его будто специально не скрывали. Как будто это был флажок: я здесь.

– Как думаешь, это его люди? – спросила она.

– Это хуже, если честно, – ответила Седа. – Это люди, которые умеют быть его людьми, когда надо. Опера… наблюдатели… как их там сейчас называют – не важно. Важно, что он не прячется. Он давит присутствием. Это их любимый спектакль.

– Значит, он уже… работает? – Диана поймала себя на том, что шепчет.

– Нет, – жёстко сказала Седа. – Если бы он работал по-настоящему – ты бы об этом не думала. Ты бы оформляла протокол. Сейчас он играет. Лично. Это хуже, но по-своему проще.

– Проще?

– Да. Личный интерес всегда даёт слабину. Даже им.

Пауза растянулась.

Диана смотрела вниз и вдруг заметила ещё одну деталь. На стекле её подъездной двери – с внутренней стороны – тонкая полукруглая полоска, как от пальца. Не её. Она закрывала дверь за собой всегда аккуратно, за ручку.

– Вчера здесь кто-то трогал дверь внутри, – сказала она. – Отметка. Как будто пальцем провели.

– Видела, – сказала Седа. – Когда тебя от такси доводила. Я не стала тебе говорить ночью. Решила – пусть спит хоть три часа без этих картинок.

Диана сглотнула.

– Зачем сейчас говорить?

– Чтобы ты не думала, что у тебя просто паранойя, девочка, – голос смягчился. – Это не паранойя. Это ответная «забота». Они дают понять, что уже были здесь. Что знают, как ты ходишь, где живёшь, когда свет включаешь.

– Приятно, – сухо сказала Диана.

– Привыкай, – ответила Седа. – Раз зашли – быстро не выйдут. Но мы же тоже не из тех, кто сразу ложится на пол и кричит: «берите меня целиком».

Диана чуть усмехнулась. Сколько бы ни было вокруг страха, армянский юмор Седы всегда резал эту плёнку.

– Что мне делать? – спросила она. – Конкретно.

– Жить, – сказала Седа. – Слушай внимательно. Первый: не поднимать шум. Никаких истерик, никаких «мама, забери меня отсюда». Второй: не вести себя как жертва. Они это чувствуют. Чем больше ты дёргаешься – тем интереснее становится. Третий: не смотри на него прямо. На машину – можешь. На людей – нет. Они живут за счёт реакции.

– А четвёртый? – автоматически спросила Диана.

– Четвёртый – делай вид, что тебя больше волнуют твои носки, чем их машина. Пойди, включи музыку, сделай себе завтрак, помой голову, не знаю. Всё, что угодно, лишь бы не стоять у окна, как героиня плохого сериала.

Диана посмотрела на свой отражающийся в стекле профиль. Действительно – выглядела как героиня, которая ждёт беду. Её это раздражало.

– В ресторан ты сегодня не поедешь, – повторила Седа. – Мы с Арменом будем смотреть, что он делает вокруг. Если начнёт давить по бумагам – я включу свои связи. Ты тут нам не нужна. Ты – сейчас самая дорогая точка. И самая уязвимая. Я тебя туда не повезу.

– Но если я не выйду, он поймёт, что мы его боимся, – возразила Диана.

– Он и так это знает, – спокойно ответила Седа. – Вопрос в том, что он с этим сделает. Если мы начнём скакать по его свистку – он только обрадуется. Ты будешь сидеть дома и делать вид, что живёшь обычный день. Я к тебе позже заеду или нет – посмотрю по обстановке. Поняла?

– Да.

– И ещё. Если вдруг… – голос Седы стал острее, – если вдруг кто-то позвонит в дверь, а ты никого не ждёшь – не открывай. Даже если скажут, что это я. Я в дверь не звоню. Я звоню на телефон.

У Дианы по спине пробежал холодок.

– Приняла, – сказала она.

– Умница. Всё. Отойди от окна. Я чувствую, как ты там в стекло вросла.

Диана медленно отступила. Сделала два шага назад. Потом ещё.

– Так лучше? – невольно спросила она.

– Я тебя не вижу, но мне легче, – ответила Седа. – Не становись тенью в собственной квартире. Это их работа, а не твоя.

Они помолчали.

– Седа… – тихо сказала Диана. – А он… он это делает по делу? Или…

– Или? – мягко подтолкнула она.

– Или просто… потому что может?

Ответ прозвучал не сразу.

– И то, и другое, девочка, – сказала наконец Седа. – У таких людей работа и личное редко отдельно живут. Он пришёл не за тобой. Он пришёл за нами. Но ты ему понравилась как путь. Как стрелка на карте. Это неприятно, но не смертельно. Пока.

Слово «пока» повисло, как занавес.

– Всё, – отрезала Седа. – Делай себе нормальное утро. Не делай из него похороны. Я на связи.

Связь оборвалась. Экран погас.

Диана какое-то время просто стояла посреди комнаты с телефоном в руке. Потом положила его на стол, вернулась к окну – но не подошла вплотную. Посмотрела издалека, через комнату.

Машина всё ещё стояла.

Дым больше не поднимался.

Значит, сигарета догорела.

Но тот, кто её курил, мог сидеть там и дальше. Просто теперь его присутствие не выдавал дым, а только факт: машина не уезжала.

Диана вспомнила, как Седа сказала: «Не смотри прямо». Она отвернулась. Пошла в душ.

Вода шумела, стекала по телу горячими струями. Она пыталась смыть с себя дрожь, Круглова, ресторан, плитку подсобки, синяк под его глазом, слова «вы – артисты без таланта», машину в ночи, мужчину в подземке. Но вода смывала только усталость. Страх оставался где-то глубже, под кожей.

Она долго сушила волосы, хотя спешить было некуда. День, в котором нет смены, был раньше похож на подарок. Сейчас – на паузу между звонками.

На кухне она наконец заварила чай. В этот раз попала пакетиком в кружку с первого раза. Налила кипяток, увидела, как вода темнеет, и поймала себя на мысли, что так же темнеет сейчас воздух между ней и теми, кто смотрит на её окна.

Она села за стол, включила телефон, открыла мессенджеры. Там была жизнь: мемы от Лалы, переписка с братом, старые голосовые от матери. Вчерашние, позавчерашние. Ничего от сегодняшнего дня.

Рука сама потянулась открыть чат с братом.

«Как ты?» – набрала она.

Стерла.

«Как учёба?»

Стерла.

«У тебя всё нормально?»

Стерла тоже.

Она не хотела тянуть его сюда. В этот город, в этот воздух, в этот взгляд из машины.

Телефон положила экраном вниз.

Где-то за стеной включили дрель. Кто-то ругался. Жизнь шла своим ходом, и в этом было что-то циничное. Как будто город говорил: «У тебя тут драма, а у меня план работ».

Диана встала и начала механически приводить квартиру в порядок.

Собрала одежду в корзину.

Вытерла пыль с полки.

Сложила тарелки.

Даже протёрла подоконник.

Когда она подошла к окну, не выдержала и снова посмотрела вниз.

Машина стояла на том же месте.

Но теперь рядом с ней появился ещё один штрих. На детской площадке, на качелях, сидел парень. На вид – обычный: худи, наушники, телефон в руках. Но он не раскачивался, не переписывался, не играл. Он сидел слишком ровно для человека, который просто «сидит».

– Сколько вас тут, циркачей, – пробормотала она.

Губы сами чуть тронула улыбка. Смешно было не то, что за ней следят, а то, насколько старательно они делают вид, что их нет.

Телефон завибрировал снова.

На экране всплыло сообщение от Лалы:

«Ты не на смене? Седа сказала, что ты типа больная. Ты чё, умерла? Если да – пришли фотку с того света».

Диана невольно улыбнулась. Вот кто умеет выбивать из головы ненужное.

«Жива, – ответила она. – В отпуске на один день. Берегите без меня свою драму».

Через несколько секунд:

«Без тебя драма скучная. Твой мент приходил вчера как привидение. Седа ходит как танк. Арам нервный как кот. Возвращайся уже, а то я начну флиртовать с охраной от скуки».

Она уже тянулась печатать ответ, но остановилась.

Где-то глубоко внутри возникло странное чувство: она как будто смотрит на собственную жизнь со стороны. Там – ресторан, Лала, шутки, Арам, Седа, драма, деньги. Здесь – квартира, машина у площадки, парень на качелях, невидимая линия прицела.

Она положила телефон и подошла к зеркалу в коридоре.

Лицо всё ещё было её.

Глаза – чуть темнее обычного.

Взгляд – внимательней.

– Ты не жертва, – сказала себе тихо. – Ты – часть игры. Не забывай.

Слова прозвучали непривычно твёрдо.

Когда она вернулась к окну ещё раз – машина наконец тронулась. Медленно, без резких движений. Как будто просто надоела стоять. Парень на качелях остался. Но через минуту тоже встал, потянулся, посмотрел на телефон и ушёл в сторону метро.

Во дворе снова осталась только обычная жизнь.

Соседка с пакетами.

Собака, которая уже третий круг наматывала вокруг дерева.

Ребёнок, который плакал из-за того, что ему не купили новую машинку.

И только коврик у подъезда всё ещё хранил грязное пятно – размытое, некрасивое, но слишком чёткое для случайности.

Диана опустила жалюзи.

В комнате стало тускло.

Она включила музыку – не ту, что ставили в «Мандарине», а что-то тихое, фоновое. Пошла на кухню, достала из холодильника яйцо, колбасу, взяла с полки хлеб.

– Живём, – сказала она кастрюле.

Даже кастрюля, казалось, отнеслась к этой фразе с пониманием.

Она жарила яичницу и думала о словах Седы: «Он работает не по приказу. Лично». В этом была и угроза, и шанс. Тот, кто работает по личному интересу, непредсказуем – но у него всегда есть слабое место. Она пока не знала, какое у Круглова. Но знала точно: он уже сделал первый круг вокруг её жизни.

И где-то между запахом жарящегося масла и музыкой из старого динамика она вдруг поймала совсем другую мысль.

Не про страх. Не про слежку. Не про коврик.

Про то, что в этой сложной схеме из ресторанов, долгов, силовиков, схем и чужих игр она неожиданно оказалась не внизу.

Она была в центре.

И это пугало её не меньше, чем машина у площадки.

Но где-то совсем глубоко, под страхом, под усталостью, под злостью, вспыхнуло ещё одно чувство – маленькое, упрямое.

Злое желание выжить назло.

Не смириться.

Не спрятаться.

Не исчезнуть.

Выжить – и посмотреть в глаза тем, кто сейчас смотрит на её окна из машины.

Она выключила плиту, поставила тарелку на стол и впервые за утро поела не автоматически, а осознанно.

День только начинался.

А давление сверху уже чувствовалось, как тяжесть воздуха перед грозой.

Она домыла тарелку, поставила её сушиться, какое-то время смотрела, как по керамике стекают тонкие струйки воды. Мир снова стал маленьким – до размеров квартиры, кухни, окна. Но где-то за стеной эта маленькая коробка уже была точкой на чьей-то схеме.

Телефон снова завибрировал.

На секунду сердце дёрнулось – Круглов? Номер без имени? Что-то официальное?

Нет.

«Мамуля» на экране.

Диана выдохнула – облегчённо и тяжело одновременно. Иногда звонок матери был хуже любых силовиков: там, за Павловским Посадом, тоже умели давить – только не законом, а совестью.

– Алло, мам, – она постаралась, чтобы голос звучал живо.

– Ну здравствуй, – в трубке зашуршало, послышалось, как кто-то передвигает стул. – Я уж думала, у тебя там война, раз ты два дня не звонила.

Диана машинально посмотрела на окно, на опущенные жалюзи.

«Если бы у меня тут была война, ты бы узнала по телевизору первой», – хотела сказать она, но проглотила фразу.

– Работы много, мам, – ответила. – Пятница была тяжёлая, вчера допоздна, почти не спала.

– Так, – тон в трубке тут же стал строгим. – Ты там не гробь себя. Ты же не на шахте. Чего не спала-то? Мужики эти городские всю кровь выпили?

Диана невольно усмехнулась.

– Типа того.

– Ты слышишь? – мать не успокаивалась. – Я понимаю, что нам деньги нужны. Но я тебе всегда говорила: Москва – она медленно, но верно людей ест. Ты там смотри… Не дай ей себя проглотить, а то обратно уже не выплюнет.

«Поздно», – подумала Диана.

Город уже давно сидел у неё внутри, как ком камня.

– Нормально всё, – сказала она. – Я сегодня дома. У меня типа выходной.

– Типа? – сразу уловила мать.

– Ну… Смена слетела. Седа сказала дома посидеть.

– А, – в голосе матери появилась лёгкая ревность к неизвестной женщине, которая решает, когда её дочери работать. – Эта твоя начальница армянская? Она хоть нормально с тобой обращается? А то я их знаю, этих… Как их… южных. У них всё красиво, пока выгодно.

Диана закатила глаза.

– Мам, она многое для нас сделала, – мягко сказала. – Ты бы сейчас не лежала в платной палате, если бы не она. И Ваня бы не в институте учился.

– Это да… – мать на секунду притихла. – Я ей благодарна. Но ты всё равно смотри. Долги – долгами, а жизнь у тебя одна.

«Скажи это майору Круглову», – мелькнуло у неё в голове.

Мать продолжала:

– Ваня вчера звонил. Сказал, что сессию, кажется, сдаст. Если, конечно, не завалит эту свою… как её… статистику. Ты же знаешь его. Математика у нас в семье – это как любовь: все о ней слышали, но никто не видел.

Диана поймала себя на том, что улыбается. По-настоящему.

– Передавай ему, что если завалит, я приеду и лично отберу у него ноутбук.

– Ха! – мать фыркнула. – Лучше пусть он поедет к тебе. А то ты всё одна да одна там. Я вчера смотрела передачу… там показали, как в Москве девушку одну в подъезде… – Она резко замолчала.

Пауза повисла.

Диана посмотрела на дверь.

– Мам, – сказала она спокойно, – не смотри ты эту дрянь. У тебя давление потом скачет.

– Всё равно… – мать сбавила тон. – Ты там с подъездами аккуратней. С мужчинами аккуратней. С деньгами аккуратней. Со всем аккуратней, поняла?

«Если бы ты знала, насколько», – подумала Диана.

– Поняла, – сказала она вслух.

– Ладно, не буду тебя грузить, – мать сдалась. – Я тебе лучше фотку кота пришлю. Соседка подобрала. Тварь вредная, но взгляд… как у твоего отца. Гадкий, но родной.

Диана хрипло засмеялась.

– Жду фотку, – сказала она.

Они ещё немного поговорили о погоде, о новых таблетках, о соседке с пятого этажа, которая наконец-то уехала к дочери и перестала ругаться с домоуправлением. Всё это было так далеко от её нынешнего утреннего страха, что казалось почти терапией.

Когда звонок закончился, Диана какое-то время сидела с телефоном в руке. На экране тут же всплыли четыре новые иконки: мама выслала три размытые фотографии полосатого кота и одно сердечко.

Кот и правда был с характером. Жёлтые глаза, смотрящие исподлобья. Морда обиженная.

– Вот, – пробормотала она, – хотя бы кто-то из мужиков на меня не злится.

Телефон снова пискнул.

На этот раз – Лала.

«Я серьёзно, – писала она, – без тебя тут скучно. Арам с утра ругается, Жорик тихий, как холодильник ночью. Клиентов мало, но каждый приходит с такой рожей, как будто ему уже всё должны. Приходи давай. Я готова сама стать твоим телохранителем. Могу надеть каблуки пониже, чтобы быстрее бегать.»

Диана посмотрела на сообщение и почувствовала, как внутри что-то натянуто болтается между «хочу» и «нельзя».

Пальцы сами набрали:

«Сегодня не могу. Седа сказала сидеть дома.»

Ответ прилетел почти сразу:

«Ооооо. Значит, всё серьёзно. Если Седа кого-то сажает дома, это значит: либо любит, либо боится. Ты пока определись, что для тебя приятнее.»