ЖИЛИ-БЫЛИ...

- Только где ж она эта Кудыкина гора-то, не знаешь?

- Я разумею, Федот, что любая гора подойдёт, лишь бы до неба дошло.

- Тогда поболе гору выберем! Шоб сразу дошло.

И пошли Иван да Федот на самую высокую гору. Долго взбирались, до самого вечера. Взошли высоко на макушку, туда, где ветер свищет, подняли глаза к небу и начали дождя просить.

- Создатель, смилуйся над нами грешными, не дай умереть нам голодной смертью, просим - дай дождя на урожай!.. – шепчет Иван, глядя в небо.

- Совсем у меня огород пересох, капуста как луковица, репа как горох… - бубнит Федот.

- Просим всем селом, пошли нам тучку добрую, да с водицей благодатною!.. – умоляет Иван.

- Полей огород мой, прошу-умоляю, пшеницу мою ороси покруче, а я уж молиться тебе стану, свечку поставлю… - канючит Федот.

- Аминь!

- Аминь!

Только проговорили, ветер ещё сильнее засвистел, завихрился, в небо взвился. Глядь – откуда ни возьмись – тучка! Сначала махонькая, с избу, потом уже с церквушку, а потом и совсем огроменная, больше, чем рыба-кит. Плывёт туча прямёхонько на село, громом гремит, молниями посверкивает.

Запрыгали-заплясали от радости Иван да Федот. Сработала молитва-то! Ай спасибо небу, низкий поклон деду Кузьме за совет мудрый!

А вот и ливень ливанул. Иван с Федотом бегут с горы мокрые, счастливые и не переживают, что вымокли до нитки. Главное - урожай спасён!

В селе уж и народ на улицу тоже высыпал: радуются дождю.

Эх, только вот незадача-загвоздочка одна вышла: тучка-то с дождём по-над селом знатно прошла, но как-то так получилось, что огород Федота стороной обошла.

Вот ведь как бывает. А почему – да кто его знает? Тут даже дед Кузьма не объяснит.

Вечер шестой

- Дед, а ты в принципе крутой чувак! – не выдержал я в этот вечер, - я, если честно думал, что эээ… возраст, деревня… как-то это всё примитивно, неинтересно, а у тебя по ходу ай-кью зашкаливает!

- Точно, - согласилась Вика.

Дед хихикает.

- Чего по виду судить. У кажного человека сущность есть настояшшая, робятки, человек – продукт с виду сложный, но ежели разобраться, то можно любого по полочкам разложить. Вот, к примеру, слушайте…

Сказка пятая

Сущность

Страшные дела творятся в деревне. Рассказывают, что в медовый Спас лунное затмение будет. Такое бывает только раз в тысячу лет – когда затмение с Медовым спасом совпадает. И славится это затмение тем, что человек из себя выходит. Как будто ты – это не ты. И вроде идёт Иван по деревне, а это и не Иван вовсе. Или Федот: вроде и Федот – да не тот.

Об этом всем рассказывал местный батюшка, который много чего интересного знал. Не все, правда, верили. Больше всего Федот не верил, он вообще мало кому верил, но тут совсем разъерепенился: «брехня! - говорит, - так не бывает!»

«А ты пойди, проверь!» - осерчал батюшка.

«А что, вот пойду и проверю!» - хорохорится Федот.

Но ближе к вечеру, когда все от страха стали ставенки закрывать, Федоту жутко стало. «Сгину, не ровен час! - запаниковал он, - а не пойти – что обо мне люди подумают?! Скажут – струсил наш Федотка, вот позор-то!»

А тут Иван по деревне с сенокоса идет. Веселый, довольный, песенку насвистывает. Ну, дурак – что тут попишешь. У людей – вон какая форс-мажорина, а ему хоть бы хны.

И тут Федоту мысль в голову пришла, хорошая мысль, умная. У Федота других и не бывает.

- Здарова, Ивашка-рваная рубашка!

- Здарова, Федотка-куцая бородка! – отвечает Иван.

- Слушай, Ивашка, а пойдём сегодня по деревне погуляем! Смотри, какие погоды нынче стоят!

- А пойдём, Федотка! И то правда. Щас только баньку истоплю…

И, как стемнело, пошли Иван да Федот по деревне гулять. Гуляют четверть часа – не страшно, гуляют половину часа – не боязно, гуляют час – совсем осмелел Федот, идет руками машет, Ивану хвастается – какой он по жизни храбрец, да удалец, ничего не боится. Даже лунного затмения в Медовый спас.

А тут раз, и вот оно – затмение. Собаки во дворах завыли, коровы замычали, дрожь по земле пошла…

И вдруг видят Иван да Федот – навстречу им идут другие Иван да Федот! Во как!

Федота, знамо дело, чуть кондрашка не хватила, упал в кусты и лежит – дышит через раз. А Иван остановился, макушку почесал и стал рассматривать самого себя, ну и Федота заодно – тех, которые как бы ненастоящие.

Люди как люди, только прозрачные какие-то. А внутри – чего только нет. И никакой печёнки-селезёнки или ещё каких органов, а не понять что.

Осмелел немного Иван и спрашивает того Ивана, который светится.

- А, ты кто, друг ситный? Не брат ли мне единоутробный?

Отвечает ему другой Иван:

- Нет, не брат, я – сущность твоя настоящая, вот – погулять вышел.

- А это, стало быть, Федота сущность?

- Точно, так и есть.

- А что это у тебя, дорогая сущность, внутри – такое большое светящееся?

- Это душа твоя, Ваня, она главная, она – это и есть человек.

- Вона чё. А чего ж у Федота она такая маленькая и тусклая?

- Незрелая она. Душа-то, Ванечка, много жизней проживает, веками мудрости набирается, и чем больше живёт, тем светлее и больше становится. А Душа Федота, молодая еще, квёлая, ей еще расти и расти, дозревать не один век.

- Понятно. А вон-то – в головах, чего это такое – тоже шибко разное у нас.

- А это Ум да Разум. У Федота Ум большоооой, а Разум – с гулькин нос. А у тебя ума-то поменьше будет, да разумом Бог не обидел. Вот ведь как.

- Интерееесно, - удивляется Иван. А кто ж нами правит: Ум али Разум?

- А чего больше – то и верховодит.

- Ага. А вот это, что вокруг Души, как сияние какое, это что?

- Это Сознание ваше, Ваня. Оно размером-то одинаковое у вас, только у Федота оно сейчас выключилось маненько, со страху-то. Сознание – это такой двор с пятью воротами, Ваня, туда все заезжают и товар свой выгружают. А Душа уже и решает – что с этим добром делать.

- Забавно ведаешь! А что ж это за ворота такие?

- А это органы чувств наши: Зрение, Слух, Вкус, Обоняние да Осязание.

- Так всё просто, оказывается!

- Проще некуда, Иванушка. Всё на свете гораздо проще, если разобраться, всё последовательно да правильно выстроено, Вселенная, она ж совершенная. А если что не нравится – так надо в себя заглянуть, порядок в душе навести: подмести да протереть, чтоб светилась Душа, не тускнела. Ой, смотрю и Федоткино сознание зашевелилось, очухался, наверное, наш Федот.

Сказала так Сущность Иванова да исчезла-растворилась вместе с Сущностью Федоткиной.

А сам Федот – настоящий – из кустов вылезает:

- Туточки я! Я там в кустах белые грибы увидал, вот и отлучился… Думаешь я испугался чего?! Нееее.

- Знамо дело, я так и подумал, - улыбается Иван, - по ночам грибы далеко видать, они ж светятся.

Как души наши светлые.

Вечер седьмой

- Как знал, что незрелая клубника мне не пойдёт на пользу, - честно признаюсь я деду шёпотом, держась за живот.

Вика издали злорадно усмехается.

- Как это – как знал? – усмехается дед, - не мог ты этого знать, напридумывал ты себе всё!

- Болит же! – злюсь я.

- Вот ежели бы ты не думал, что можешь заболеть – не заболел бы, хоть совсем зелёную бы съел! Это, внучок, самовнушение, поскольку ты сам себе команду даёшь мыслями своими, как скажешь, так и будет, организм он, робяты, послушный…

Вот как раз и историю вспомнил…

Сказка шестая

Экстрасенсы

- Не ходи мимо избы бабы Фроси, там у нее кобель больно свиреп – покусает, - говорит Федот Ивану, - вишь, как ногу мне похомячил! Вот как чувствовал…

Федот – он добрый-то на самом деле, и об опасности предупредить завсегда может. Даже Ивашку. Пусть и зол на него. Но на кобеля бабы Фроси Федот ещё злее.

- Спасибо, что предупредил! - улыбается Иван.

Федот довольный, хоть и больно ему.

- Я, - говорит, - опасность за версту чую, Ивашка! Вот иду иногда по дороге, вижу каменюка лежит, ну, думаю, щас споткнусь об его. И точно, обязательно споткнусь! Или, скажем, зимой сосулька какая висит, висит себе и висит, а как я прохожу – так обязательно на меня соскочит. Я же вот иду и думаю: сколько ей висеть-то, щас я пройду – на меня и грохнется. И точно.

Федот важно поглядывает на Ивана. Тот только улыбается и головой покачивает.

- Это что, - разошёлся Федот, - я иногда и урожай предсказать могу. Вот сажаю капусту и думаю: эх, а почто как сгниёт капуста, или червяк сожрет. И что ты думаешь – гниёт! А что не успело сгнить – червяк догрызает. Я, вот, Иван, иногда без шапки во двор выскочу, ну, думаю, ветрище-то какой, продует же, заболею. И что ты думаешь?! Через день сопли на кулак наматываю. Во как. И я тебе по секрету скажу, Иван, я так думаю, что я этот… как его… экстрасенс, во!

- А это кто ж такой? Слово какое мудрёное, - спрашивает Иван.

- Эх, деревня, - усмехается Федот, - тёмный ты, в науках ни бельмеса не разбираешься. Ну, да ладно, я тебе расскажу. Экстрасенс, Ивашка, это такой человек, который всё наперёд знает. Как бы предвидит. Понял? Бывают такие люди. Вот, и я, стало быть, тож из таких. Не знаю, Иван, радоваться этому, али огорчаться.

А Иван-дурак на Федота долго пристально смотрит и снова репу чешет. Видимо никак в толк взять не может. А потом носом пошмыгал и говорит:

- Сдаётся мне, Федот, что и я, наверное, этот самый… ну, про которого ты ведаешь. Который всё наперёд знает.

Федот недоверчиво хмыкает.

- Куда тебе, дурень! Такие люди один на сто мульонов рождаются. Нас на земле по пальцам пересчитать можно!

- А вот ежели я по дороге иду, и каменюка лежит…

- Ну?..

- А я думаю: ну и пущай себе лежит, а я дальше пойду.

- И что?

- И ничего! Не спотыкаюсь об его. Иду себе и иду.

- Случайность, я ж тоже не всегда спотыкаюсь. А вот как подумаю – так обязательно навернусь.

- Хм!

- Вот тебе и хм!

- А я вот, Федот, думаю, что буду здоров и бываю здоров; подумаю, что сосулина мимо пролетит и она за моей спиной в аккурат падает, не поверишь! Капусту высаживаю и ужо представляю – какая она будет целёхонькая да толстопузенькая! И точно, все червяки к тебе в огород ползут.

- Ты, наверное, порчу на мой огород наводишь, дурачина? Почему червяки ко мне ползут?! А?

- А кто его знает, Федот. Ты ж этот… екстрасенс… сам должон знать.

- Тьфу ты…

Федот хмурит брови по самые щёки и скрипит мозгом – размышляет.

- На той неделе на свадьбу пригласили: думаю, дело хорошее, подарок на рупь – наемся на пять! Только, думаю, как бы морду по пьяни не набили. И что ты думаешь?..

- Давай угадаю: набили! Прямёхонько в левый глаз прилетело… А ишшо в ухо!

- Откуда знаешь? Растрепал кто?

- Не, я, Федотка, наверное, тоже екстрасенс! – смеётся Иван.

Федот подавлено отворачивается и молча уходит.

А Иван – соломинку в зубы, картуз на глаза и – в поле.

Не успел и версты пройти – Федот вдогонку бежит. Радостный, орёт чего-то.

- Иваааашкаааа, дуреееень, я понял! У меня ж ишшо фингал не рассосался, и ухо не зажило, ты ж энто увидал, босяк! Не экстрасенс ты, не экстрасенс! А я экстрасенс, понял?! Ну, давай, Иван, не хворай!

- И ты бывай здоров, Федотка!

Вечер восьмой

- Дед, и когда ты всё успеваешь?! У тебя живность всякая – накормить надо, огород, воду из колодца тащишь, дрова колешь…

- И всё бесплатно! – добавляет Вика.

- Это безысходность? – спрашиваю я осторожно, боясь обидеть деда.

- Это привычка! - и не думает обижаться дед, - привычка – вторая натура! С детства привыкнешь – считай на всю жизнь…

Сказка седьмая

Сила привычки

– Здорово, Ивашка-ранняя пташка!

– Здорово, Федот-самоварный живот!

– Я сегодня, Иван, решил раньше тебя встать, и вот всё равно – пока глаза продрал, смотрю – ты уже десятину поля скосил! И когда ты только спишь?

- Кто рано встает, тому Бог даёт! - улыбается Иван.

- Я что, дурак что ли в такую рань вставать! – ворчит Федот, - ну вот скажи – кто тебя ни свет, ни заря с полатей-то поднимает?

- Да есть одна особа, - туманно отвечает Иван.

И пошёл косой мелькать, скошенная трава во след ровными рядками ложится: «жух-жух, жух-жух».

Не отстаёт от Ивана Федот, в грязь лицом не хочет ударить. Да только через часик не выдерживает, пыхтеть начинает, задыхаться.

- Ивашка! – кричит, - давай передохнём! Ты ж поди устал!

- Не, - улыбается Иван, - я только разошёлся.

Стиснул зубы Федот и дальше косой махать…

Солнце высоко. Пора перекусить. Федот достал узелок, там у него, как всегда, окорок, бутыль кваса, да десяток яиц. По работе и едок.

А у Ивана в узелке бутыль молока, да лепёшка.

- Не в коня корм! – шутит Федот, - кто ж тебе такой скромный узелочек-то сложил, Ивашка?

- Да есть одна особа, - темнит Иван.

- Ну-ну.

На сегодня сенокос закончен. Хотя день ещё в разгаре. Иван косу на плечо и с поля широченным шагом в село пошёл, как будто и не устал вовсе.

А у Федота к дереву конь привязан, он же не дурак! Зачем пешком идти, когда конь есть. Хотя у Ивашки конь тоже вроде есть, только он его дома оставил.

- Ивашка, ты чего это пешком всё время ходишь?! Кто тебе коня не даёт?

- Да есть одна особа, - улыбается Иван.

- Тьфу-ты! – злится Федот и пинает ногами жеребца. А тот бедный аж в коленях дрожит – тяжёл Федотка.

Пока Федот часик дома вздремнул, Иван до дому пришёл, дров наколол, скотину покормил, да присел сети плести – рыбкой семью тоже побаловать надо.

А Федот пошёл на речку – коня напоить, да самому искупнуться. Увидал на крыльце Ивана, кричит:

- Ивашка, айда на речку, поработал – пора и отдохнуть!

- Не, мне ещё корзину сплести, да двор подмести!

- А отдыхать когда, Ивашка? Это кто ж тебя так постоянно трудиться-то принуждает, а?!

- Да есть одна особа, - смеётся Иван.

Идёт Федот обратно, уставший, разомлевший. За околицей детвора в лапту играет. Крику-визгу – за три версты слышно, радостно всем, понятное дело – игра-то весёлая.

Смотрит Федот и глазам своим не верит: среди ребятни – Ивашка-драная рубашка! Чупрын мокрый, глаза блестят, носится как угорелый по поляне – никому из мальцов не догнать. И столько радости у Ивана на лице, что Федоту аж завидно стало. Подошёл, спрашивает:

- Ивашка-довольная мордашка, вот смотрю я на тебя и удивляюсь, скажи, отчего ты такой радостный всегда?

Иван макушку чешет.

- Не знаю, Федотка, радуюсь и всё.

- А ну как нечему радоваться?

- Не, радоваться – всегда чему-то можно! – не соглашается Иван.

- Это какая же сила тебя дурака постоянно радоваться заставляет? – злится Федот.

- Да есть одна особа, - радуется Иван.

Тут уж Федот не выдержал. Бросил в сердцах кепку о землю, топнул ногой.

- Давай, - кричит, - говори немедля, что это за особы такие особые, которые тобой правят, да верховодят. Неужто они силы такой неимоверной, что никак не поперечишь!

- Правда твоя, - соглашается Иван, - сильные они, и чем больше им отдаёшься, тем они сильнее становятся.

- Чуднооо! – удивляется Федот, - как бы мне с этими сударынями-особами познакомиться?!

- Так есть они и у тебя, Федот! – веселится Иван.

- Да ну?!

- Только они у тебя другие, и сильные, и упёртые, но всё ж таки другие! Ты им сдался, вот они и верховодят тобой!

- Это ж кто ж такие? – чуть не плачет Федот.

- Да привычки это! – смеётся Иван.

Вот такие дела!

Вечер девятый

- Я уже и не обижаюсь на родителей! – заявляет Вика, - и не потому, что считаю себя виноватой, а потому что понимаю их.

- А я не обижаюсь, потому что мне тут нравится, - говорю я, - честно!

- А чего обижаться? Обида – последнее дело, - вмешивается дед, - и, между прочим, соколики, обида – это затея того, кто обижен, да!..

- Да ладно! – не соглашается Вика, - получается, что, если кто-то меня обидел ни за что ни про что, так это моя проблема?!

- Ежели обидел – проблема общая, а сама обида – она же в тебе? Значит, это твоя проблема.

Вика собирает складки лба над переносицей и сжимает губы. Это признак того, что она не согласна. Я быстренько вмешиваюсь:

- Может у тебя и на эту тему сказка есть?

- А то! Конечно, есть.

Сказка восьмая

Обида

Шла по селу Обида. Бедная, несчастная, всеми забитая. Ходит от двора ко двору, а её ото всюду гонят. Кто поругивает вслед, кто посмеивается, кто за дрын хватается. Никому-то она не нужна.

Вот изба Евдокии-солдатки: муж на войне буйну голову сложил, да семеро по лавкам, мал-мала-меньше. Уж она-то приютит Обиду. Есть за что.

- Здравствуй, Евдокеюшка! Пригласишь? Кому как не к тебе!

Посмотрела Евдокия-солдатка на горемыку скорбно, помолчала и говорит:

- Не нужна ты мне, поди прочь! Некогда мне возиться с тобой, вон забот сколько!

- Неужто не озлоблена ты? У тебя же счастья-то поди нет!

- Есть счастье, - улыбается Евдокия, - вон оно, по полатям сопит. Старшой уже – вылитый папка, за двоих и поле пашет и косою машет! Иди своей дорогой.

И пошла Обида дальше.

А вот дом Ивана. Хозяин на крыльце сидит, топор точит. Неужто зол на кого?! Вон, какое лицо угрюмое.

- Здравствуй, Иван! Я в гости к тебе! Пригласишь? Помогу чем смогу!

- В тесноте живут люди, а в обиде гибнут! – отвечает Иван, - зачем ты мне?

- Обидчиков-то вон сколько кругом, - пристаёт Обида, - всяк норовит в душу плюнуть.

- Не, - улыбается Иван, - судит Бог обидчика, а человек прощает. Ни к чему мне тяжесть лишняя. Иди своей дорогой.

И пошла Обида восвояси.

А тут и дом Федота на пригорочке. Хороший дом, с резными ставенками и петушком на крыше. Федот – мужик практичный, к шику привычный. Наверное, ему и обижаться-то на кого-то резона нет. Но всё равно, спросить надо, вдруг какая старая печаль-досада душу гложет…

- Здравствуй, Федот! Как живёшь-поживаешь, держишь ли ты меня в своём сердце?

Федот уставился на Обиду, молчал-молчал, потом вздохнул тяжко и давай причитать:

- Да полным-полно тебя и в сердце, и в печёнках, везде полно! Обижен я на всех и на каждого в отдельности! Хорошо хоть выговориться пора пришла! Обижен я на Мельника, к примеру, что мельница ему по наследству от деда досталась и что теперь он деньги лопатой гребёт. Обижен на Кузнеца, что его девки любят. Обижен я на Ивана, что весёлый и беззаботный, живёт и в ус не дует…

- Это не ко мне, - говорит Обида, - это к моей старшей сестре Зависти.

- А, понятно, - говорит Федот, - тогда обижен я на Батюшку, что ему исповедуюсь, а потом плохо мне бывает. Обижен на деда своего престарелого, что позорит меня – в лохмотьях по селу ходит. Обижен на детей своих, что злятся на меня, когда наказываю их…

- И это не ко мне, - говорит Обида, - это к моей младшей сестре Совести.

- А, понятно, - говорит Федот, - тогда обижен я на солнце красное, от него зной да сухость. Обижен я на дождик, от него сырость да слякоть. Обижен на ветер, что третьего дня яблоню мою поломал и кусты смородины. Обижен на рыбу в пруду, что костлява больно и на дичь болотную, что увёртлива. Обижен на лес дремучий, что непролазный и паутинный. Обижен на комара, что нудит по ночам в ухо и на пчёл, что жалят почём зря. Обижен на корову свою, что молока даёт мало и на овцу, что шерсть облезлая…

- Ах, как сладка мне речь твоя, - говорит Обида, - стало быть, ты на весь свет в обиде?

Нахмурил Федот свой лоб.

- Стало быть – так.

- А на себя, Федотушка, ты не в обиде?

- А за что мне обижаться-то на себя?! Вот ты скажешь тоже! Я же со своей головой дружу, уж как-нибудь я с ней договорюсь!

- Я вот тут, Федот, подумала и решила: а поживу-ка я у тебя, нам вместе хорошо будет! Вот только сестёр кликну, а то мне одной скучно будет.

- А кормиться ты чем будешь? У меня каждое зернышко на счету, лишние рты не прокормить.

- Не переживай, Федотушка, корми нас обидками горькими, завитками чёрными, да стыдобой постыдной – как-нибудь проживём!..

- Гляди, пока с тобой болтал – соседские гуси весь огород мой потоптали! – спохватился Федот, - ну теперь, Обида, я и на тебя обижен!

Вот как теперь жить-то после этого! А?

Вечер десятый

Если присмотреться, то в деревне тоже немало хорошего. Воздух такой, что аж голова кружится, особенно после мегаполиса, продукты свои – без химии всякой и люди здесь какие-то все добрые, непосредственные, как дети. Я с дедом этой мыслью поделился, а вечером гадал – какая же сказка может быть у него на эту тему?! Это же мои ощущения, мои эмоции…

А дед, как всегда, на уровне!

Сказка девятая

Сделка

Было да прошло и быльем поросло, вспоминать грех, только из песни слов не выкинешь…

Поехали как-то Иван да Федот в город, на базар. Дело обычное, для мужика привычное.

А как приехали, так и разошлись в разные стороны, у Федота одни думки – у Ивана другие: Иван в первую очередь младшенькой своей хотел свистульку расписную найти, а Федот – себе любимому – шапку соболью.

Идёт Ивашка-расписная рубашка по базару, на товар посматривает, приценивается, языком цокает, интересно ему всё.

Ходил-ходил – устал. Зашёл в тенёк, сел на пенёк, сидит – на торговый люд посматривает.

Вдруг подсаживается к Ивану старикашка какой-то. Тоже видно устал. Сморщенный весь, мрачноват, крючконос, бородой оброс. Сидит себе спокойно, клюкой по земле возюкает.

Ивану как-то жутковато стало, неуютно рядом. Хотел он только встать и отойти от греха подальше, как старикашка вдруг говорит:

- Покупаешь, чего, али продаёшь?

- Хожу-брожу-прицениваюсь, - отвечает Иван.

- А где ж твои деньги-то? – спрашивает старик.

- А вот они! - хлопает Иван себя по карману, - а почто интересуетесь?

- Нет у меня интереса, да только разве с такими деньгами – разве что путное купишь? Такому молодому, да здоровому, да собой пригожему мешок денег – в три пуда надо, чтоб по базару погулять!

- Скажешь тоже, в три пуда… - улыбается Иван, - это ж мне десять лет пахать надо, чтоб накопить столько.

- А зачем пахать?.. – старик обернулся к Ивану, - когда зараз получить можно.

Озадачился Ивашка.

- На убивство какое али другой грех – не пойду!

- Зачем сразу убивство?! – старик захихикал, - можно и по-человечески заработать.

- Это ж как?

- У вас товар – у нас купец! Есть у тебя, добрый молодец то, что продать можно да три пуда денег зараз получить.

У Ивана как-то нехорошо под лопаткой зачесалось.

- Говори, купец, о каком товаре речь ведёшь?

Старик посмотрел Ивану в глаза и махнул костлявой рукой.

- Да так, пустячок, оно тебе и ни к чему, ни щи сварить, ни в праздник дарить, словоблудие одно, баловство.

- А всё ж таки?

- Это, касатик, ощущения твои, чувства твои, да эмоции, и всего делов-то!

Крепко задумался Иван. А потом и говорит.

- Создателя мы не видим, но это ж не значит, что его нет! Не всё пощупать можно да в карман положить. Я не знаю, уважаемый, зачем тебе мои ощущения, мои чувства да мои эмоции, но я так думаю, что если оно есть во мне, то не зря. К чему мне, к примеру, мешок денег в три пуда, ежели я его не увижу, не почувствую, не порадуюсь. Получается, что человек без ощущений глух и слеп, без чувств сух и чёрств, а без эмоций совсем счастливым быть не сможет.

- Эхе-хе, дурачина ты, - покачал головой старик, - с мешком-то денег как несчастным можно быть?!

- Не, - упёрся Ванятка, - счастье оно в нас, а не в мешке!

Старик только клюкой постучал рассерженно и ничего не ответил. А когда Иван моргнул – его уж и не было, как будто привиделось всё.

«Надо же, чего только в мире не встретишь!» - подумал Иван и пошёл Федота искать, надо ж с ним поделиться оказией этой, рассказать да предостеречь.

Ходил-бродил битый час, подумал уж, что Федот без него домой отправился, как вдруг, глядь – вон он голубчик! Сидит на лавочке и смотрит куда-то. Как баран на новые ворота.

А как подошёл Иван ближе – увидел, что смотрит-то Федотка не куда-то, а совсем никуда. Глаза – как стекляшка, а лицо – простоквашка. Похолодело у Ивана внутри, аль беда какая с другом приключилось?! А как у ног Федоткиных мешок в три пуда увидал – так всё понял. Схватил Иван тот мешок и бросился в толпе старика-злодея искать…