Бывает и то, чего быть не может

Юрий Макарцев

Бывает и то, чего быть не может

СЕМНАДЦАТЬ ЗАПЕРТЫХ НА КАРАНТИН ЛЫЖНИКОВ

«Времена не выбирают, в них живут и умирают».

Так оно и есть.

Бывают похожие времена.

Конечно, не точные копии, не безусловная калька, но тем не менее напоминающие друг друга или триумфальными, значимыми событиями, или когда люди сосредоточены на семье, детях, заботах о плодородии земли, и та щедро платит за их труд; или неожиданными катаклизмами, войнами, страданиями и бедами многих несчастных – эти тяжелые годы тоже просачиваются в короткий человеческий век, берутся невесть откуда и штампуются…

По непонятному расписанию.

То через десятилетия, а то и через целые столетия.

Так, например, в 1348 году во Флоренции (Италия) бушевала жестокая бубонная чума (бубон – опухоль, размером с яблоко средней величины), болезнь косила людей, не приведи господи. Богачи сравнялись с бедняками в том смысле, что и те и другие не могли защититься от эпидемии и гарантированно оттеснить себя от черты последнего вздоха, предсказать свое положение хотя бы на несколько дней вперед, да и понятно: лекарств и препаратов для борьбы с напастью не существовало – их еще не создали, не пустили в продажу и даже не изобрели.

Кругом стоял массовый погребальный плач.

Во Флоренции от чумы погибло в общей сложности около ста тысяч человек.

Это тогда.

Однако и мы, в текущем веке, с нашей цивилизованной медициной и развитой фармакологией столкнулись с нашествием заразы не менее коварной и губительной, чем в свое время настигла граждан Флоренции – по континентам и странам, включая нашу, прокатилась эпидемия коронавируса. Несмотря на усилия государства и героизм медиков, пострадали массы людей.

Все это еще свежо в памяти.

Спрашивается, с какой целью автор сталкивает два события, отстоящие друг от друга по времени, как, допустим, Земля от Марса по расстоянию. Есть удивительный закон: в период самых невероятных несчастий, когда кругом стоны, гибель и уныние, спрятаться от смерти негде, тем не менее остаются островки радости, когда, несмотря ни на что, на территорию тотальной, массовой скорби пробиваются лучи солнца, и там поведение людей отличается особым оптимизмом и верой в жизнь. И там, как ни странно, вопреки всем похоронным маршам безнадежности живые остаются не задетыми бабой с косой.

И уцелевают.

Так, в той же Флоренции, в год разгула страшной болезни, когда с наступлением дня с трудом находились люди, чтобы отвезти умерших за ночь на кладбище и похоронить, а на следующий день надо было искать новых могильщиков для захоронения людей, участвовавших в погребении накануне, в один из таких окрашенных печалью и мраком дней в храме Санта Мария Новелла одновременно сошлись семь родовитых дам, облаченных в неброские одежды, – девушки от 18 до 28 лет.

Будет нелишним назвать их по именам: Пампинея, Фьямметта, Филомена, Эмилия, Лауретта, Нейфила, Элисса.

Девушки принадлежали к сливкам общества, имели светский опыт общения друг с другом на балах, девичниках, вечеринках и пр., однако на сей раз, понятно, дамам было не до болтовни о нарядах, выгодных женихах, путешествиях – ситуация в городе выглядела апокалипсической.

Время любви совпадало со временем смерти.

В компании сразу обозначается лидер.

Самая старшая из девушек, самая сообразительная и энергичная Пампинея появилась в храме с готовым планом обмана смерти, и когда синьорины расположились в тесном сближении, кругом, она выложила свою программу действий внимавшим ей слушательницам. Дескать, дорогие мои, надо поскорее бежать из пронзенного чумой города в загородные именья, там изолироваться на какой-нибудь вилле от остального мира и ждать, пока эпидемия не выдохнется.

И не отступит.

Идея не вызвала возражений – замечательно, однако одна из красавиц тут же не преминула заметить, что бегство в безопасное место связано с немалыми трудностями, без посторонней помощи женщинам с ними не справиться: скарб, продовольствие, транспорт —без мужчин, определенно, не обойтись. И тут, то ли по неведомой закономерности, то ли по воле случая в храме появились трое хорошо знакомых девушкам молодых людей. Кавалеры, не раздумывая, с ходу согласились примкнуть к «заговорщицам», поскольку это был тот случай, когда дамы сами просили молодых людей поухаживать за ними.

Таким образом, образовалась компания из десяти человек.

Дека на древнегреческом языке – десять.

Отсюда и название знаменитой книги флорентийца Джованни Боккаччо «Декамерон», где все это подробно описано.

Названное произведение раннего итальянского Ренессанса, которое я в этом месте повествования упомянул, мы, студенты журфака МГУ, проходили по курсу зарубежной литературы. Так и тянет чуточку поскулить, пожаловаться на тяжелую участь студента, обязанного регулярно заполнять свою память книгами, а не оставлять это удовольствие на последний день – перед выходом «на плаху». Как помню, перед экзаменом по зарубежке на столе студента скапливалось около двадцати взятых в библиотеке художественных произведений мировой классики, и любая из них могла оказаться в экзаменационном билете для анализа ее содержания. Неделя до испытаний проходила в бешеном чтении, но попробуй осилить этот книжный вал за такой молниеносный срок – запомнить сюжеты, имена главных героев, да еще понять, почему данное творение угодило в список мировой классики. Большинство шедевров литературы студенты перед экзаменом бегло пролистывали, в моем случае такая участь постигла и «Декамерон» Боккаччо.

И что вы думаете, на экзамене я вытянул билет с «Декамероном».

Преподавателем по зарубежной литературе у нас на факультете была ученая дама в возрасте, но самое главное – она понимала процесс наполнения студента знаниями совсем не так, как другие преподаватели, считавшие, что образовать недоросля – это все равно что наполнить бочку водой до самых краев. Обязательно до краев. Когда я честно признался экзаменатору, что в «Декамероне» мне удалось запомнить только преамбулу, изложенную автором на первых страницах произведения, она сказала:

– Повезло автору. Тогда попрошу вас, студент, обогатить мой слух хотя бы тем, что вы из книги почерпнули.

Повиновался.

И со старанием доложил следующее: семеро красавиц-итальянок и трое кавалеров из Флоренции спрятались от чумы в загородном именье, и там они вечерами по очереди рассказывали друг другу вслух разные занимательные истории. Как закатится солнце и на небе появятся звезды, так наготове со своей историей очередной рассказчик. За десять дней пребывания в изоляции молодежь озвучила» сто новелл.

Из них и состоит книга Боккаччо…

– К сожалению, из-за нехватки времени до самих историй я не добрался, – покаялся студент.

– То есть из ста новелл Джованни Боккаччо вы не знаете ни одной?

– Да… то есть нет.

– Прискорбно, – констатировала преподаватель, правда, прозвучало это не очень трагически, видимо, сделала скидку на мою откровенность. И предложила грешнику подтвердить свое алиби:

– А вы не могли бы вспомнить имена молодых людей, искавших спасения на окраине Флоренции. Все они названы в начале произведения.

Ничего себе ловушка!

Десять итальянских имен – память, естественно, не заострилась ни на одном из них, поскольку они чужды русскому языку. Я уныло побрел к выходу из аудитории с пустой зачеткой. И вдруг меня осенило:

– Пампинея!

Ну да, как помнится, я застрял на странице «Декамерона» рядом с этим именем, и вот почему: автор наградил Пампинею пламенной речью, но не стал описывать ее внешность. Судя по тому, как страстно эта девушка излагала синьоринам план исчезновения из Флоренции, я решил, что среди красавиц она самая красивая. Не сочтите за чудаковатость: когда тебе 20 лет, ты повсюду отдаешь приоритет красоте. Для кого-то вся красота заключена во внешности дамы, но порой слово в устах женщины очаровывает и влюбляет в нее куда сильней – женское обаяние нередко доставляется к получателю именно через мелодию ее голоса.

– Студент, вернитесь, – услышал в ответ.

В зачетку немедленно, без лишних наставлений была имплантирована отличная отметка.

Тем не менее преподаватель сочла нужным сопроводить свои неожиданные действия коротким комментарием:

– Вы – субъект отложенного чтения. Если к человеку попала в руки талантливая книга, то рано или поздно она снова вернется к нему и обязательно выполнит данное ей предназначение. Даже если сразу прочитана не будет, она, наступит час, так или иначе напомнит о себе какими-то жизненными ассоциациями. Побудит к определенному действию. Я исходила из этого.

Исходила обоснованно касательно людей моего поколения.

Сюжет «Декамерона» действительно повторился в моей жизни в ответственный момент.

В новом звучании.

Уже в первый год проникновения в нашу страну коронавируса коварное заболевание масштабно развернулось, задев сотни тысяч людей. Эпидемия проклятого ковида, несмотря на героическую борьбу нашей медицины и действия властей, круто перевернула с ног на голову весь привычный жизненный порядок, сведя контакты людей к формуле «общаться надо как можно меньше, а при личных встречах соблюдать социальную дистанцию». Вся русская равнина от Питера до Чукотки, от Москвы до Владивостока спрятала лица в маски, улицы городов утратили привычную людность, дружеские встречи и родственные церемонии видоизменили былую периодичность, опустели офисы и производственные площади, где люди создавали материальные ценности, – народ начал приспосабливаться к работе по принципу удаленки. Трагическая и в то же время героическая эпопея длилась почти три года, и чего только мы не хлебнули: объявлялись вынужденные каникулы для работающих; вводился пропускной режим для передвижения в городах; прекращалось авиасообщение и урезалось железнодорожное передвижение…

Но главный фронт был там, где шла непосредственная борьба за человеческие жизни: в дополнение к существующим больницам ударными темпами возводились мобильные медицинские центры, а врачи трудились в стационарах сутками, не покидая места работы.

И где создавалась вакцина против COVID-19.

Тем не менее именно в такие охваченные тревогами и неопределенностью дни я попросился у главного редактора в командировку.

Повод выдался подходящий: в редакцию федеральной газеты, где я работал долгие годы, пришло письмо с жалобой на администрацию провинциального города: какое головотяпство – вся страна стояла на ушах, а там, в конкретном месте, откуда поступил сигнал, профилактикой и спасением людей от эпидемии будто бы занимались спустя рукава.

Письмо позвало в дорогу – была такая рубрика у газетчиков в старые времена.

Главный согласился, что взглянуть на самочувствие страны из глубинки – как в рот больному ангиной заглянуть, однако, подписывая командировочное удостоверение, он приспустил маску на лице и внятно предупредил:

– Только смотри сам заразу не подцепи.

Путь неблизкий, поезд дальнего следования, прежде чем высадить спецкора на нужной ему остановке, стучал колесами почти восемь часов. Оказавшись на месте, я не мешкая отправился в администрацию города: там, увидев перед собой столичного журналиста и узнав о цели его появления, замотанные новыми обязанностями чиновники испугались:

– Да вы что! Мы днем и ночью только тем и заняты, как бы оградить людей от кошмара эпидемии… Ох, коварное время, одних выходили – другие тут же заболели… Стараемся изо всех сил, но, к сожалению, не всем наши старания видны.

– Не увидел их и автор письма в нашу газету.

– Наверняка Комаров, электрик из горэнерго, ничего не скажешь, авторитетный в своих делах специалист. Знаменит и в другом: по части критики недостатков равных ему нет. Вы уже не первый примчавшийся издалека, кого он на ноги поднял.

Писателя я не застал дома.

– В лес уехал, – сообщила жена. – У него договор: раз в месяц инспектирует на турбазе состояние электрического хозяйства.

– Да ведь дорога в лес после недельных снегопадов, вы наверняка знаете…

– Что дорога?

– Стала непроезжей, – удивился мобильности человека градоначальник: он увязался сопровождать журналиста, чтобы услышать, за что его критикуют из первых уст.

– А он туда на лыжах.

Ничего, я мог заняться проверкой фактов, обратившись к первоисточнику. Вместе с градоначальником, его звали Петром Петровичем, мы объехали на транспорте и обошли своими ногами за день две больницы, три поликлиники, поговорили с врачами, с волонтерами, заглянули в центральную аптеку, в пункты первичного осмотра заболевших – люди противостояли эпидемии активно и добросовестно, насколько у них хватало возможностей и сил. Обвинять их было, собственно, не в чем.

Напротив, за многое можно было бы похвалить.

Обратный путь всегда короче.

Но не в этот раз.

Как выяснилось, поезд дальнего следования в городе моего экстренного пребывания временно перестал останавливаться. Ковид в это тревожное время многое поменял в стране, в том числе внес коррективы и в коммуникации населения. До следующего населенного пункта, где я мог бы загрузиться в пассажирский экспресс, объяснил Петр Петрович, было километров двести. Градоначальник предложил «проверяющему» задержаться до понедельника.

А там, мол, видно будет.

– В Москве вы узник медицинского регламента, на свежий воздух будете выбираться только с наступлением темноты, – убеждал меня Петр Петрович. – Тут неподалеку, если по прямой, через лес, то всего километров двадцать от города, у нас есть знаменитая туристическая база. Советую, махните туда! К сожалению, машину дать не могу: про дорогу вы слышали, ее неделю придется разгребать. Но если вы стоите на лыжах… А что – лыжня проложена, указатели через километр, до места доберетесь без всяких проблем.

– А лыжи? Они у меня дома на антресолях остались.

– Лыжи вам доставят в гостиницу.

На лыжах я стоял.

К тому же в голове тотчас родилось обоснование задержки в командировке: вдруг в лесу перехвачу человека с особым мнением – мой журналистский блокнот обогатится еще одной жизненной подробностью.

Следующим утром, как было обещано, лыжи действительно стояли возле двери моего номера, в коридоре.

А вот погодой в дорогу Петр Петрович снабдить меня забыл.

Когда я, оттолкнувшись с места лыжными палками, стартовал к цели, светило солнышко, однако примерно через час пути, уже при передвижении через густой лес, закружила мощная пурга, она быстро сделала лыжню невидимой – одинокий лыжник потерял дорогу и стал двигаться вперед наугад. Вскоре стало ясно, что заблудился. Пара часов блужданий по лесу привела к какому-то домику. Я обрадовался – из трубы идет дымок, значит, там люди. Правда, невзрачная, почти до окон занесенная снегом избушка мало чем напоминала известный туристический комплекс, но это, вы понимаете, уже не имело большого значения.

Как культурный человек, постучал в дверь.

Обитателями теремка оказались две студентки из Перми – Ольга Калмыкова и Таня Воробышкина. Их история выглядела похожей на мою: шли на турбазу по проложенной лыжне, имея при себе купленные заранее путевки, но при отсутствии провожатого сбились с пути. К счастью, не поддались проискам лешего, который запудривает сознание и сбивает с толку, включили интуицию и в конце концов оказались возле охотничьего пристанища; тут нашли сухари, консервы и картошку, дрова и спички – растопили печь и, перекусив, благополучно переночевали. Рассказывая о своих приключениях, девушки беспрерывно смеялись – выпавшие на их голову трудности они воспринимали как развлечение.

Что, в принципе, свойственно молодости вообще.

Между тем снег усилился, посудив так и сяк, мы решили, что если не выбраться к турбазе текущим днем, завтра уж точно не сумеем ее найти в незнакомом лесу. Согревшись чаем и окончательно оттаяв, я на правах старшего изобразил зов походной трубы.

Вперед – идти и не сдаваться!

Пурга не стихла, фитнес с упражнениями на природе продолжился. В конце концов, сверяясь с указателями, многие из которых были запорошены снегом, время от времени теряя лыжню и находя ее заново, постоянно проваливаясь в скрытые сугробами ямы, примерно часа через три новых блужданий наш десант достиг конечной точки путешествия. И сразу, с первых минут пребывания в контурах лесного объекта, построенного на возвышенности, мы оказались погруженными в его бурную схоластику.

Со стоянки, находившейся прямо под окнами красочного отеля, в город на наших глазах спешно, будто оставляя за спиной пожар, отваливала пара солидных внедорожников, молодые водители ничего не хотели слушать о заснеженной дороге, бравировали: не волнуйтесь, как-нибудь прорвемся, где наша не пропадала! Беглецов провожала хозяйка заведения, увидев новеньких взамен убывавших стареньких, Татьяна Павловна удивилась:

– И вы через лес? Значит, чистить дорогу никто не собирается? Ох, беда, беда! Утром по радио сообщили, что с сегодняшнего дня при въезде в город будет производиться медицинский осмотр каждого вновь прибывшего, а люди с температурой – отправляться на карантин. Боюсь, и муж мой застрянет там на неопределенное время. Без него я здесь как без рук.

– Что он в городе делает?

– Представляете, кто-то ночью украл у нас снегоход. Думаю, местные подростки. Транспорт хоть и старый, но для хозяйства как скорая помощь. Особенно зимой, когда обильные снегопады временно обрывают транспортные поставки из города.

– Кстати, электрик Комаров еще здесь? – поторопился спросить журналист.

– Уехал после обеда домой.

– На чем уехал, если дороги нет.

– На лыжах. Перед тем как двинуться в путь, долго с ними разбирался, что-то с креплениями ботинок случилось

Два ноль не в мою пользу.

Времени был четвертый час дня.

На море в это время курортники, повалявшись после обеда на кроватях, выползают из отелей для повторного купания, так и здесь – на крыльце подъезда стали обозначаться люди с лыжами в руках. Сообщения Татьяны Павловны о том, что дорога остается непроезжей еще на неопределенный срок, а при въезде в город установлен новый регламент с возможным карантином для въезжающих в него, многих клиентов отеля взволновало, вследствие чего далеко не все лыжники привычно направились в сторону канатной дороги или, не размявшись, покатились с горы вниз.

Вкусив новостной ряд, народ не сразу в него поверил, а когда понял, насколько все серьезно, то загудел.

Наши люди постоянно ругают за что-то государство: и то не ладно, и там непорядок, но при этом они верят в государство так, как ни в одной другой стране мира его подданные. Такая психология населения сформировалась еще в советские времена. Государство – нянька, наставник, правозащитник и гарант безопасности, оно все до мелочей должно предусмотреть и обо всем заранее позаботиться, а если что-то упущено, то вал брани адресуется наверх.

Толстопузым чиновникам никакой пощады.

Примерно то же произошло, когда страна провалилась в ковидную яму, – у людей долгое время отсутствовало понимание, как и откуда взялась эта напасть и почему быстро обрела такие невероятные масштабы. Вторглась в нашу жизнь неотвратимо и долговременно – как же так? Даже если это бедствие с неба свалилось, власти, мол, все равно должны были заранее предвидеть и еще на подходе обезвредить врага…

И вот тебе раз!

Наутро мы лишились хозяйки отеля.

Никакие запреты не могли ее остановить. Получив сообщение о том, что муж, находившийся в городе, заболел ковидом и попал в больницу, она не могла как ни в чем не бывало продолжать заниматься бизнесом. Надела лыжи и укатила вниз. Вместо себя на хозяйстве Татьяна Павловна оставила сына Артема, школьника выпускного класса: из-за эпидемии занятия в городе захлопнулись, и парень тут же перебрался в лес, усилил штатную численность родительской команды, обслуживавшей туристов.

Теперь он становился ключевым распорядителем нестандартных буден в отеле.

Наверное, нелишне сделать пояснение: обслуживающий гостей турбазы персонал заключал договор на сезон, однако ковид заставил многих подручных Т.П. срочно уволиться и уехать домой оказывать поддержку родным и близким. В штате осталось всего десять человек. Поэтому понятно, почему в помощники к Артему хозяйка приставила и двух моих студенток, пообещав им оплату за уборку помещений и исполнение определенных обязанностей на кухне.

Те недолго думали.

Студенческий бюджет лоскутный, а если родители не сильно могут помочь оплатить развлекательные каникулы своего ребенка? Девочки с радостью ухватились за предложение Татьяны Павловны: кататься на лыжах, да еще иметь при этом приработок?

Лучше не придумаешь.

Да, в последний момент в сервисную команду попросилась и Инга Васильевна Корнева, женщина примерно лет сорока пяти, ладная и приятная лицом, – она сослалась на свое физическое состояние: на лыжах управляться не может, так как подвернула ногу, а по хозяйству подсобит с удовольствием. По поводу оплаты не торговалась.

Забегая вперед, раскрою карты.

Мое предполагаемое блиц-пребывание на снежном курорте затянулось на целых две недели; конечно, обладая журналистским удостоверением известной федеральной газеты, я мог бы включить соответствующие узлы связей и выбраться из неволи куда скорее. Но покорился судьбе.

И вот почему.

Старая школа журналистики учила нас, бывая в командировках, пристально изучать не только обстоятельства происшествий, но и поведение самих действующих лиц, участвующих в конфликтах, их нравственную и социальную состоятельность. Внутренний мир и душевные наклонности. Очерки о людях заполняли прессу, потому что, если на Западе самое интересное – как человек разбогател, то у нас – как человек добивался в своей жизни нравственного и профессионального совершенства, защищал семью и ставил на ноги детей.

Все течет – многое меняется.

В нынешней кабинетной журналистике преобладает информационный стиль, репортеры, как пионеры с сачками для ловли бабочек, гоняются за криминалом, бытовыми происшествиями, выходками богачей и риториками политиков. Простой человек-труженик из СМИ ушел.

Кто-то не поленился, пересчитал количество запертых на карантин лыжников – нас оказалось семнадцать человек.

Находясь в больнице, пациенты обычно не скандалят, не жалуются на свои страдания громко вслух – кругом такие же, как они, все так или иначе с изъянами. Так и в нашем отеле: поначалу было тихо, днем лыжное катание, после ужина публика без лишнего шума скрывалась в своих номерах. Вся страна поменяла жизненный ритм.

И вдруг…

На третий день нахождения в лесном комплексе без Татьяны Павловны мы оказались без электричества, хулиганка-непогода где-то повредила провода. Слава богу, не каменный век – бедствие не оказалось смертельным. Готовка пищи была переведена с электричества на газовые баллоны, правда, кончился свежий хлеб – тоже выкрутились, перешли на постные лепешки и блины. Но вечером обнаружилась беда куда более существенного характера: отключился интернет.

С одной из женщин, крепко «припаркованной» к конвейеру сериалов на ТВ, тут же случилась истерика, она проклинала все на свете, не сдерживаясь в выражениях: многосерийный фильм, продолжение которого начиналось с понедельника, у нее отняли темные силы. Мужики ринулись опустошать бар и довольствовались не только пивом. Вместо обычных лампочек зажглись свечи, понятно, что их было недостаточно. Однако население отеля поникло не из-за электрического, а из-за «смартфонного затмения»: гаджеты отдыхающих или разрядились, или стали безжизненными по причине пропавшей связи.

Без смартфона, телефона и телевизора многие современные люди не знают, чем себя в безинтернетное время занять

Прямо конец света!

Устроившись после ужина в своем номере и заставив воссиять уже использованную наполовину свечку, я принялся размышлять: осевших в отеле отдыхающих ждут неминуемые вечерние муки, если не объявится освободитель. Ложиться в постель после ужина, в семь вечера, никто не привык.

А чем заняться?

Прислушался: из гостиной, находившейся этажом ниже, донеслась исполняемая женскими голосами песня. Когда я спустился вниз, то обнаружил в помещении, где возле бара, заказав себе что-нибудь выпить, обычно беззаботно посиживают гости заведения, небольшую кампанию, это были преимущественно женщины, они играли в имена.

– Присоединяйтесь к нам, – предложила Ольга, с которой со времен нашего совместного лыжного похода я был на дружественной ноге.

Игры тоже в наше время стали товаром. Многие современные развлечения доставляются в прокат интернетом и стоят денег. Так или иначе самостоятельное мышление людей в свободном полете сузилось. Меня удивило, что минут через десять из игры стали выбывать участники, не сумевшие вспомнить ни одного нового имени. Да и сам я через некоторое время поплыл и задумался, кого бы еще добавить в именной список. Ольга открыла счет, подвигавший меня к моменту, когда наступит моя очередь покинуть круг . Ну… И вдруг я выдохнул: