Монморанте

— Пистолет стоит взять с собой, - решил Леон. – Но куда бы его спрятать? Не в руках же носить. И ты уверен, что есть всего одна пуля?

Флавио тут же закивал:

— Я уверен, что пуля всего одна, мой синьор. А что касается ношения… Постойте тут, прошу.

И он удалился в комнату, что до настоящего момента была заперта. Флавио сначала выудил маленький ключик из шкатулки, стоящей на камине, а потом уже отпер загадочную дверь. Леон не сдвинулся с места, хотя ему и стало интересно, что же слуга там хранил. Но раз попросил стоять тут, в пороге квартиры, то лучше так и сделать. Не лезть же не в свои дела, когда не просят.

Однако, мучаться догадками долго не пришлось. Когда Флавио вышел, он, нахмурив брови, пробубнил:

— Это была спальня отца. Не люблю туда заходить.

Он снова запер дверь:

— Держу её закрытой. Когда-нибудь у меня хватит смелости разобраться с его вещами. Надеюсь.

Ключ вернулся в шкатулку. Флавио подошёл и протянул Леону кобуру.

— Вот, мой синьор. Она отцу принадлежала, как, собственно, и этот пистолет. Они не имеют для меня никакой ценности. Если хотите, можете оставить себе.

Кобура, надо сказать, была не из дешёвых, но такую вполне себе мог позволить успешный врач. Как и оружие. Подобные пистолеты носили многие аристократы в целях самозащиты. Похожий был и у отца Леона. Потому ничего удивительного тут не было.

— Её как раз можно скрыть под одеждой. Ваш костюм позволяет.

Леон согласился:

— Высшие силы подсказали мне в него облачиться на этом карнавале, не иначе. Некто свыше знал, что придётся под атласным балахоном прятать оружие. А я бы вот ни за что не подумал.

Дон горько усмехнулся и принялся затягивать на поясе кобуру, затем поместил в неё пистолет. Рубаха и впрямь удачно скрыла оружие, но его всё ещё можно было легко достать.

— А я тогда нож возьму, мой синьор, - уведомил Флавио. – В сапоге спрячу. Кочергу с собой носить всё же не лучшая мысль.

Леон согласился. И вместе они покинули квартиру. Кутаясь в плащи от февральского холода, стояли теперь на улице. Здесь по-прежнему сохранялась та самая угнетающая тишина. И даже издалека не доносилось ни звука.

Леон заметил, что Флавио с осторожностью оглядывался. Но больше всего он смотрел именно на свой дом, и во взгляде вновь поселился страх.

— Нужно найти гондолу и по Гранд-каналу доплыть до Каннареджо, - высказался Леон, потирая замерзающие руки. – Это будет быстро.

— Не факт, что их стоянка не окажется пуста.

Леон согласился:

— Да. Доберёмся до ближайшей и посмотрим, как обстоят дела. А дальше решим.

Вдвоём они направились к площади Сан-Марко. Дальше идти следовало севернее. Однако они не торопились – сбавили шаг, чтобы не привлекать внимание. Здесь, конечно, скопление людей оказалось огромным. Оно и понятно: широкая площадь, без шансов влюбляющая в себя одним своим видом. Тут карнавал не стихал ни на секунду. Как и любой другой праздник. Потому отовсюду звучали разговоры, смех и музыка, которую самозабвенно играли простые уличные музыканты. Тишина отступила в ужасе, не смея бороться с праздником.

Площадь также украшал двухсотлетний, великолепного вида собор Святого Марка. Он не старел. Нет, такая архитектура не может состариться! Леон каждый раз забывался, разглядывая его величественные купола и мраморный фасад. А когда стоящая в центре колокольня – верная спутница собора – начинала бить в колокола, и вовсе перехватывало дыхание. По привычке дону захотелось свернуть туда, чтобы в очередной раз помолиться, но он быстро вспомнил о более важных делах. О Констанце.

Леон вновь подумал о ней и вдруг начал грезить. О том, как они могли бы прогуливаться здесь, заглядывая в торговые лавки или кафе. Как посетили бы вместе службу в соборе. Как посмотрели бы вдвоём какое-нибудь выступление бродячих артистов, устроивших представление на одной из имеющихся на площади сцен. Красивые мечты! Есть ли хоть малейший шанс, что сбудутся?..

Раньше Леону только и оставалось представлять общество певицы, томно вздыхая. Не потому, что он столь в себе не уверен. Отнюдь! Дон Монморанте был хорош собой, воспитан и имел прекрасное наследство. И как раз в наследстве и крылся дьявол. Отец был категорически против брака с какой бы то ни было девушкой, не происходящей из достойного их фамилии сословия. Эти правила не всегда соблюдались строго, и Леон это знал, а потому когда-то даже не прекращал надеяться. Но отец – Бальтассаре Монморанте – хранил непреклонность.

Брак с Констанцей ничего не дал бы их семье. И неважно, сколь благородного она была происхождения. Патриции чаще объединялись лишь с другими патрициями, если говорить прямо. Таким образом наследники семей с громкими фамилиями сохраняли или расширяли власть.

Но теперь Леон один. Отец ничего уже не сможет решить. Об этом молодой дон бесконечно сожалел. Однако отныне единственный наследник фамилии Монморанте способен распоряжаться своей жизнью сам. И если всё-таки есть хоть какой-то шанс заинтересовать Констанцу, то…

Так далеко он загадывать не желал. Будущее переменчиво и порой жестоко.

А тем временем синьор и его слуга шагали к старым Прокурациям1[11]. За ними и располагалась ближайшая стоянка гондол.

— Танец! Танец! Танец! – громко объявили выступающие на сцене артисты.

Флавио ахнул от неожиданности и, как ужаленный, схватился за Леона. Как в прошлый раз они быстро сформировали пару для танца и уже плавно кружились, стараясь не слишком пялиться по сторонам.

— Дурь какая, - шепнул раздражённо Леон. – Мы словно на балу у Сатаны.

Флавио нервно сглотнул и тихо ответил:

— Ума не приложу, мой синьор, какое ещё зло могло подобное придумать. От веселья одно название. Только позор на грани издевательства.

Вокруг мелькали другие пары. Некоторые из них - по-прежнему нелепые и неправильные. И все молчали. Смотрели друг другу в глаза, двигались, кружились, но без единого звука. Не унималась лишь музыка. Люди в целом вели себя как… неживые. И от вывода этого Леону поплохело. Казалось бы, танец должен был согреть тело, но сама атмосфера, царящая вокруг, порождала холод. Неужели и впрямь они танцевали в окружении мертвецов?

На сей раз в танце вёл Леон. Это позволило ему скоординировать их с Флавио действия. Слуга быстро понял, что дон постепенно уводил его из толпы, всё ближе и ближе подбираясь к Прокурациям. Если пройти сквозь эти здания, скрывшись в одной из тёмных арок, появится наконец желанная стоянка гондол.

Паника Флавио нарастала. Леон это почувствовал: у слуги нещадно затряслись руки. Они стали скользкими от холодного пота. Несчастный всё резче вертел головой, всё больше ускорял шаг.

— Флавио! Успокойся, - строго шепнул Леон и сам с опасной огляделся. – Всё в порядке.

И чтобы окончательно привести в чувства, дон вдруг резко прокружил слугу, точно девицу какую-то. И как бы смехотворно это ни выглядело, однако же помогло. Флавио выдохнул и закивал:

— Д-да, мой синьор, вы правы. Простите.

И как только им удалось достигнуть арок, Леон отпустил Флавио, и вдвоём они стремительно погрузились в темноту. К тому моменту танец на площади Сан-Марко всё ещё продолжался. Но никто не заметил двух нарушителей.

Удача была на их стороне. У края воды впереди действительно виднелись гондолы. И, что удивительно, рядом с ними не ждали гондольеры.

— Вы были правы, мой синьор! – радостно воскликнул Флавио, подбежав к одной из гондол. – Чистое чудо!

— И правда чудо. Только вот подобные чудеса настораживают. Где гондольеры? Не могли они так просто бросить лодки.

— Карнавал же, мой синьор. Да и к тому же обезумели все. Вполне вероятно, что они попросту веселятся, разодетые в костюмы. Побросали дела и танцуют. Сейчас же иначе нельзя.

Он кивнул в сторону площади и с осуждением добавил:

— Эти варвары в шелках и масках не просто покалечат, а убьют, если не следовать правилам карнавала.

Леон молча кивнул и сел в гондолу.

— Верно. Ты прав. Возможно, я перестану чему-то удивляться ещё через пару дней, а сейчас пока буду вынужден искренне поражаться тому, что вижу.

Флавио усмехнулся, попутно отталкиваясь от берега веслом. Стоя на корме, он задал направление лодке и повёз своего синьора к району Каннареджо. Путь должен был занять около получаса. Они успевали на представление.

Леон закутался в плащ, выдыхая пар. Он слушал умиротворяющий шелест воды и смотрел на дома, вдоль которых они плыли. Из некоторых окон лился свет, а в некоторых замерла непроглядная тьма. Интересно, есть ли там люди? Или внутри царила такая же мёртвая тишина, как в доме Флавио? И снова назрел тот же вопрос: остался ли хоть кто-то в своём уме? Не может ведь очаровательная Венеция пасть вот так просто! Она почти мертва и погребена будет под шелками и бархатом? Родной город Леона, в котором он родился и вырос, сейчас ощущался как гниющие останки. Но спрятаны они притом в роскошную шкатулку, инкрустированную драгоценными камнями. Какое кошмарное увядание. И сколь омерзителен этот образ.

Дон запрокинул голову и посмотрел на небо. Хоть звёзды те же, хвала Высшим силам! Они постоянны или… тоже застыли вне времени? А есть ли теперь вообще мир за пределами Венеции?

— Флавио, как ты думаешь, в случае ухудшения ситуации, мы смогли бы уплыть отсюда?

— Могли бы попытаться, конечно, мой синьор. Но это ведь не так просто. На одной только гондоле далеко не уплывёшь, а каким-нибудь крупным судном управлять без команды невозможно. Да и до порта как-то добраться надо. А ещё…

Флавио вдруг тяжело вздохнул:

— Ещё я уже пытался. Когда всё только началось. Рассвет не наступил, и я понял, что происходит нечто кошмарное. Тогда и попытался уплыть. Я в панике добрался до одного из портов. И там…

Он понизил голос, словно боялся произносить страшную правду вслух:

— С причала я увидел, что город отрезан от мира, мой синьор.

Леон пожал плечами:

— Так было всегда.

— Нет, вы не поняли! Причал был пуст. На воде не стояло ни одного судна. И небо, уходящее вдаль, лишилось звёзд. Над нами сейчас звёзды есть, а там, вдалеке, их не было! И обычно причал позволял увидеть морской горизонт, вы же знаете. Но дело в том, что и горизонт пропал.

Он продолжал грести, но обернулся на Леона через плечо и посмотрел с таким ужасом, что у того всё похолодело внутри.

— Там только темнота, поглотившая всё. И небо будто обрывалось в ней. Мне показалось, что город окружили огромной непроницаемой стеной, погружённой в море и дотягивающейся до самих небес. И веяло от неё холодом. Не тем самым, что море приносит. А другим. Загробным каким-то.

Леон слушал внимательно и пропускал через себя каждое слово. Они оставляли где-то внутри, с изнаночной стороны тела, серьёзные ожоги. И чем больше Флавио говорил, тем больнее становилось. Даже горло сковало, точно цепью. И дело вовсе не в жабо.

— Мы тут заточены, синьор, - подытожил слуга, дрожа. – Не могу понять, за какие грехи.

Поначалу дон не знал, что сказать. Он молчал. Как будто ему нужно было время, чтобы осмыслить услышанное. Осознать.

Может, всё-таки прямо сейчас в воду спрыгнуть? Гранд-канал не такой глубокий, но утонуть получится запросто. Вернее, утопиться.

Нет! Констанца. Дорогая Констанца. Важно добраться до неё и помочь. Да и Флавио, вероятно, нырнёт следом, чтобы спасти своего синьора.

И снова Леон нашёл отговорку. Даже не одну. Очень самонадеянно.

— Вы сникли, уважаемый дон. Простите. Я не имел цели вас напугать. Надеяться нужно на лучшее. Вместе мы найдём выход.

Леон молча кивнул, хотя не особо и верил в это самое «лучшее».

А гондола тем временем плыла вперёд, пока не свернула в канал Каннареджо. Уже там Флавио пришвартовался на набережной. Вместе они сошли с гондолы, поднялись по ступенькам, преодолев спуск к воде, и очутились наконец на земле. Вернее, на дороге, которая должна была в итоге привести их в тот самый притон. Тут оказалось безлюдно. И хороший знак, и плохой. Мало ли, чего ожидать?

Леон машинально нащупал под одеждой кобуру. Оружие всё ещё при нём. Тревога от сего факта заметно снизилась.

— Интересно, а Синьоры Ночи2[12] тоже под властью проклятия? Или в случае чего мы можем уповать на их помощь? – задался вопросом Флавио.

Леон вдруг решил пошутить:

— Знаешь, если они и остались в своём уме, то кто-то должен будет выплатить им особую награду. Ночь-то не кончается.

Флавио прыснул со смеху и сам за собой не заметил, как одобрительно похлопал дона по плечу. И тут же одёрнул руку, как от огня, вылупив перепуганные глаза. Это было видно даже под маской.

— Ох, простите за эту вольность, умоляю!

И тогда уже расхохотался Леон. Он в ответ похлопал Флавио по плечу и ответил:

— Ты как будто человека убил, а не шутку оценил! Так уморительно пугаешься. Всё в порядке, Флавио. Эта «вольность» была забавной. Так или иначе, я уже начал считать тебя другом. Поэтому, прошу, обращайся ко мне на «ты». Нет нужды в формальностях.

Флавио воспрял и засиял. Он робко пожал руку Леону и ответил радостно:

— Это честь, мой синь… Леон!

Но приятная беседа двух приятелей продлилась недолго. Их одиночество нарушили наглым образом.

Когда Леон заметил это нечто, подпрыгнул и отшатнулся назад, ахнув от испуга. Флавио тут же обернулся, чтобы понять, на что смотрел дон. Из переулка выглядывала чья-то голова. Она была хорошо освещена благодаря уличным фонарям, хотя всего остального видно не было. Складывалось впечатление, что случайный прохожий просто решил подслушать разговор двух хорошо одетых синьоров. Быть может, чтобы напасть и ограбить. Да, именно такое впечатление. А потом пришло понимание, что голова эта находилась на уровне земли. То есть человек будто лежал на земле, выглядывая из-за угла дома. И тело его удобно прятала темнота.

Голова принадлежала живому человеку, потому что двигалась, показывала эмоции. Однако от обычного человека её отличало страшное уродство. Верхние веки существа были вывернуты, а нижние – оттянуты максимально сильно. От этого глаза казались дикими.

Оно улыбалось? Уголки тонких губ приподняты, однако рот открыт полностью, гнилые зубы не смыкались. На почти лысой голове тут и там торчали длинные пучки волос.

А кожа… Кожа при таком освещении имела весьма странный оттенок: смесь синюшного и зеленоватого. Будто голова этой твари являлась одним большим синяком.

Ноги у Леона подкосились, но Флавио рухнул первым и истерично попятился, издавая нечленораздельные звуки. Рука дона сама потянулась к пистолету, но по итогу беспорядочно шарила по костюму в попытках найти под ним кобуру. Тело не слушалось.

И в этот момент существо вышло из тени. Оказалось, что оно вовсе не лежало на земле, а просто стояло на руках. На руках и шло к ним, вполне уверенно, ни разу не пошатнувшись. Оно почти бежало, пока его переломанные ноги безвольно болтались, подскакивая.

Флавио завопил. А Леон в свою очередь наконец нащупал пистолет и ловко вытащил из кобуры. Первой мыслью, однако, было не выстрелить в неведомую тварь, а пустить пулю себе в висок. Чтобы отмучаться сразу, до момента, когда чудовище приблизится.

Оно хихикало. Мерзко, злорадно. И, к тому же, всё громче и громче.

— С-стреляй, Леон! – еле выговорил Флавио севшим голосом. – Умоляю, стреляй!

В себя? Или в тварь?

Леон одёрнул себя. Не хватало ещё застрелиться на глазах у несчастного Флавио и зря потратить единственную пулю. Поэтому дон унял дрожь в руке, насколько смог, и, прицелившись, нажал на курок.

Чудовище выстрел чуть откинул, но не убил. И Флавио в этот момент лишился чувств. Леон успел товарищу позавидовать: ему тоже хотелось провалиться в небытие. Но вместо этого пришлось столкнуться с кошмаром лицом к лицу.

Чудовище подобралось совсем близко и, высоко подпрыгнув, налетело на дона. Тот грохнулся на спину и почувствовал, как гнилые зубы отвратительного создания впились ему в шею.

Глава 5

— Приволок. Напал зачем? Ты говорить разучился? Не мог сказать человеческим языком, чтобы шли за тобой?

— Хозяин, не удержался! Виноват, хозяин! Очень виноват!

Незнакомые голоса Леон слышал сквозь сон. А вот последовавший за ним звонкий хлопок окончательно заставил его проснуться.

— Марш в угол, урод поганый! Наказан будешь. Вам бы только жрать и жрать, твари неблагодарные!

Дон открыл глаза и огляделся. Лежал он на мягкой софе, под отяжелевшей головой – удобная подушка. Свет в незнакомой комнате приглушён, источником его служил один-единственный канделябр, стоящий рядом, на небольшом столике. Вокруг царил порядок и в целом убранство было приятно глазу. На стенах картины, мебель парчовая. Тут явно живёт не бедняк. Этот вывод напрашивался сам.

К этому моменту Леон и не подозревал, что в комнате находился не один. К нему вдруг приблизился высокий человек. Он засучил рукава чёрного сюртука и потянулся к дону. Тот сжался и отпрянул.

Высокий человек заговорил ровным тоном:

— Дон Монморанте, не бойтесь. Не время. Плохое ещё впереди.

— Вы кто?! Где я нахожусь?

Леон барахтался на софе, словно ужаленный, и тогда незнакомец резко надавил ему на грудь и произнёс уже строже:

— Я вам помогаю! И такой возможности удостаивается не каждый. Поэтому, уважаемый дон Монморанте, советую успокоиться и принять помощь. Не в вашем положении брыкаться. Не будьте ребёнком.

С рядом стоящего столика мужчина взял склянку с сомнительным содержимым, затем промокнул им кусок ткани и прижал его к шее Леона. Тогда-то он моментально вспомнил, что произошло. Спасибо обжигающей боли, которой тут же отозвалась полученная от чудовища рана. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. Тело бросило в пот.

— Знаю, как это больно, - тон человека сделался тихим, успокаивающим. – Но скоро пройдёт. С минуты на минуты вы почувствуете себя лучше.

И в самом деле через несколько мгновений мучения отступили. Не сразу, а постепенно угасая. И тем не менее, Леон смог расслабиться. Тогда же он спросил ещё раз:

— Так от кого же я имею честь принимать помощь?

Мужчина слегка улыбнулся, бросив пропитанную кровью тряпку на пол:

— Гаэтано Эсте.

Леон поначалу не поверил, но всё равно внимательно вгляделся в лицо мужчины. Образ его не соответствовал слухам. Рядом с доном стоял вполне привлекательный человек лет так сорока с небольшим. На возраст указывали морщинки, ничуть не портящие вытянутого, утончённого лица. А в тёмных больших глазах читалась безграничная мудрость.

— Рассматривайте, рассматривайте, - произнёс он, снова улыбнувшись. – Я не сочту это за наглость. Ведь все сначала так реагируют.

Он изящно убрал кудрявый локон с лица, выбившийся из длинной копны тронутых сединой волос.

— Простите, - устыдился Леон. – Но мне и впрямь с трудом верится…

Алхимик отошёл от софы и теперь неторопливо расхаживал по комнате: сначала расставлял непонятные склянки по шкафам, потом принялся зажигать свечи. В комнате стало заметно светлее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Традиционный праздник, который отмечается во вторник перед началом Великого поста. Это последний день карнавального сезона, наполненный весельем и народными гуляниями.

2

Почётное обращение к знатному мужчине, патрицию. К женщине обращаются как «донна».

1

Главный центр венецианской республики, где заседали высшие органы власти. Венеция XVIII века была независимым государством-городом, управляющимся в основе своей аристократией.

2

Высший законодательный орган, состоящий исключительно из представителей знатных родов.

3

Орган, который занимался вопросами государственной безопасности, контрразведкой и пресечением заговоров.

4

Более дешёвые районы с доступным жильём.

5

Это политический и коммерческий центр республики. Здесь находились Дворец дожей, Большой совет, Сенат, Совет Десяти и т.д. Самые богатые и влиятельные патрицианские семьи строили дворцы именно здесь — на Гранд-канале и у площади Сан-Марко.

6

Члены наследственного правящего сословия Венецианской республики, единственные, кто имел право голосовать в Большом совете и занимать государственные должности.

1

Инфекция, которая сопровождалась тяжелым течением, лихорадкой, сыпью и часто оставляла после себя глубокие рубцы или приводила к летальному исходу. В Венеции XVIII века случались целые эпидемии данного заболевания.

2

Город Падуя находился в 35–40 километрах к западу от Венеции (на материке, в Терраферме). Там был расположен Падуанский университет, где обучали детей патрициев.

1

Здания, где жили и работали прокураторы, высшие чиновники Венецианской республики.

2

Магистратура Венецианской республики, отвечающая за поддержание порядка в ночное время. В их компетенции входили тяжкие преступления, а также надзор за ночными сборищами. Под их началом действовали патрули и сторожа.