Фермер симулятор: Колхоз

«А мне нравится. Хоть один час в день можно не бояться, что тебя ганкнут.»

«Вы что, не понимаете? Это же гениально! Мы сохраним ресурсы, и игра проживёт дольше!»

«Гениально? Это рабство! Он заставляет нас в навозе ковыряться!»

«Ты сначала попробуй, а потом кричи. Может, тебе понравится.»

«Заткнитесь все! Агроном спас сервер от Пожирателя. Если он говорит, что нужно спасать землю, — значит, так и есть!»

Мнения разделились примерно поровну. Крупные PvP-гильдии, чья деятельность напрямую зависела от постоянного доступа к боевым зонам, восприняли декрет в штыки. Для них ограничение свободы боевых действий было равносильно удушению. Средние и мелкие кланы, а также гильдии ремесленников и торговцев, отнеслись к реформе более спокойно — они понимали, что здоровая экономика выгодна всем. А простые игроки, особенно новички и те, кто устал от бесконечных ганков, и вовсе приветствовали декрет с энтузиазмом. «Час тишины» обещал им ежедневную передышку, возможность безопасно фармить, торговать и просто наслаждаться игрой без постоянного страха быть убитым.

Но были и те, кто решил, что декрет Агронома — это блеф.

Часть 4. Сопротивление бесполезно

«Кровавый Рассвет» был именно такой гильдией.

Маленькая, радикальная, состоявшая из отбросов, которых вышвырнули из более крупных кланов за излишнюю жестокость и недисциплинированность. Они не входили в «Аграрный ОПЕК», не подписывали никаких договоров и не признавали никаких авторитетов. Их идеология была проста: сила — это единственный закон. Кто сильнее, тот и прав. И теперь, когда какой-то старик-фермер осмелился диктовать им, что делать, они восприняли это как личное оскорбление.

Их лидер, игрок с ником Blood Dawn (настоящее имя — Маркус, бывший спецназовец, уволенный за неоправданную жестокость, нашедший в «Артаре» отдушину для своих тёмных наклонностей), собрал своих людей в подвале заброшенной таверны на окраине PvP-зоны. Их было около двадцати — все как на подбор: мрачные, покрытые шрамами, с оружием, которое стоило больше, чем иной фермер зарабатывал за год.

— Значит, так, — произнёс Blood Dawn, и его голос, низкий и рокочущий, разнёсся по подвалу. — Вы все читали эту чушь, которую опубликовал старик. «Час тишины». «Зоны восстановления». «Обязательные удобрения». Он хочет, чтобы мы, воины, элита этого сервера, ковырялись в грязи, как крестьяне. Он хочет отнять у нас свободу. Наше право убивать. Наше право быть сильными.

В подвале раздался одобрительный гул.

— Я спрашиваю вас, — продолжал Blood Dawn, и его голос стал громче, агрессивнее, — мы будем подчиняться? Мы позволим какому-то фермеру указывать нам? Мы прогнёмся?

— Нет! — хором рявкнули «Кровавые Рассветы».

— Тогда слушайте мой план. Сегодня — первый «Час тишины». Старик объявил, что в это время PvP-флаг будет отключён. Я не знаю, как он это сделал — магия, баг, сговор с админами, — но я не верю. Я не верю, что можно отключить PvP на всём сервере. Это блеф. Пустой блеф. И мы докажем это всем.

Он обвёл взглядом своих людей.

— Мы выйдем в «Час тишины» на центральную площадь Артариума — в самое сердце его драгоценных «Нейтральных житниц» — и убьём первого же встречного. Неважно, кого. Главное — убить. Главное — показать, что его запреты — пшик. И когда мы это сделаем, когда все увидят, что мы можем убивать, несмотря на его «Час тишины», — его власть рухнет. Как карточный домик. Потому что страх — это основа его власти. А мы покажем, что бояться нечего.

План был дерзким, безумным и самоубийственным. Но именно такие планы и нравились «Кровавому Рассвету». Им не нужна была победа. Им нужен был хаос. Им нужна была кровь.

За час до рассвета они выдвинулись.

Иван Петрович узнал о готовящейся диверсии задолго до того, как «Кровавый Рассвет» достиг Артариума. Его система наблюдения — «Глаз-трава», «Ухо-трава», а теперь ещё и «Расширенное Восприятие» — работала как часы. Рейнджер, получив сигнал от одного из своих следопытов, доложил о группе вооружённых игроков, движущихся к городу под покровом ночи. Их было около двадцати, и они явно не собирались соблюдать «Час тишины».

— Что будем делать? — спросил Эйнар, когда все собрались у чёрного цветка. — Отправить отряд на перехват?

— Не надо, — спокойно ответил Иван Петрович, помешивая прутиком угли в костре. — Пусть идут. Сами напросятся.

— Но они же устроят резню! — воскликнул Кривой Нож. — Там же гражданские, торговцы, новички!

— Не устроят, — так же спокойно ответил Иван Петрович. — Я же сказал: «Час тишины» будет работать. И он будет работать. Не потому, что я так хочу. Потому, что это — часть договора. Того самого Пакта, который я заключил с Хранителями. Они обещали мне административный иммунитет, а я обещал им спасти сервер. И спасти сервер — это значит не только убить Пожирателя. Это значит не дать игрокам добить то, что осталось. Админы это понимают. Они видят ту же картину, что и я. И они… помогут.

Он усмехнулся, и в его усмешке было что-то мрачное.

— Не из любви ко мне. Из инстинкта самосохранения. Если сервер рухнет от истощения — они потеряют работу. А работу терять никто не любит.

«Час тишины» наступил с первыми лучами солнца.

Это было странное, почти сюрреалистическое зрелище. На всём континенте, от восточных гор до западных равнин, PvP-флаг — тот самый невидимый маркер, который определял, можно ли атаковать другого игрока, — внезапно погас. Не просто отключился — исчез. Игроки, которые ещё секунду назад сражались друг с другом на Кровавых полях, опустили оружие, не в силах нанести удар. Маги, кастовавшие огненные шары, обнаружили, что их заклинания не активируются. Лучники, натянувшие тетиву, не могли выпустить стрелу. Мир замер в неестественной, звенящей тишине.

А затем на всех каналах связи появилось сообщение — то самое, которое Иван Петрович согласовал с разработчиками:

«Начат „Час тишины“. Боевые действия запрещены. Приступите к восстановительным работам. Благодарим за сотрудничество.»

«Кровавый Рассвет» к этому моменту уже был на центральной площади Артариума.

Их план был прост: найти жертву и убить её на глазах у всех. Blood Dawn, стоя в центре площади, обводил взглядом толпу. Вокруг собирались игроки — кто-то с любопытством, кто-то с тревогой, кто-то с откровенным страхом. Все ждали, что произойдёт. Ждали, подтвердится ли сила Агронома или окажется блефом.

— Эй, вы! — закричал Blood Dawn, обращаясь к толпе. — Видите? Ничего не происходит! Ваш хвалёный «Час тишины» — фальшивка! Старик наврал вам! И я сейчас это докажу!

Он выхватил меч — огромный, двуручный, покрытый рунами клинок, который стоил целое состояние, — и бросился к ближайшему игроку. Это был молодой парень, судя по экипировке — новичок, который пришёл в город, чтобы продать собранные за ночь травы. Он даже не успел среагировать — просто замер, глядя на несущуюся на него смерть.

Меч Blood Dawn’а описал смертоносную дугу и… прошёл сквозь парня.

Буквально прошёл. Не отсёк голову, не рассёк плоть — прошёл, как призрак, не оставив ни царапины. Парень вздрогнул, отшатнулся, но остался жив. Blood Dawn, не веря своим глазам, ударил снова. И снова. И снова. Меч свистел в воздухе, но каждый раз проходил сквозь цель, словно та была сделана из тумана.

— Что за… — прохрипел он, пятясь назад. — Это невозможно! Это баг! Это…

Он повернулся к своим людям, которые стояли в оцепенении.

— Чего вы ждёте?! Убейте его! Все вместе!

«Кровавые Рассветы», повинуясь приказу, бросились в атаку. Но их оружие, их заклинания, их стрелы — всё было бесполезно. Игроки на площади стояли как зачарованные, и никто из них не получал ни царапины. PvP-флаг действительно был отключён. Не магией — системой. Разработчики сдержали слово.

А затем на площади появились они.

Члены «Колхоза» — не воины, а простые крестьяне, вооружённые мотыгами, лопатами и вёдрами. Они не атаковали «Кровавый Рассвет». Они просто подошли к ним — спокойно, без страха, — и начали забирать оружие. Выдирали мечи из рук, срывали луки с плеч, отнимали посохи у магов. И те не могли сопротивляться. Их оружие, их магия — всё было бесполезно. Они могли только стоять и смотреть, как их разоружают.

— Что вы делаете?! — заорал Blood Dawn, пытаясь вырваться, но его держали крепко. — Вы не имеете права! Это наше оружие! Это грабёж!

— Нет, — раздался спокойный, хрипловатый голос.

Толпа расступилась, и на площадь вышел Иван Петрович. Он не телепортировался, не прилетел на драконе — он просто пришёл пешком, опираясь на свою неизменную тяпку. Рядом с ним, как всегда, шла Whisper, закутанная в плащ.

Он остановился перед Blood Dawn’ом и посмотрел на него — не сверху вниз (тот был выше на голову), а как-то… сквозь. Словно видел не его, а то, во что он превратился. Пустую оболочку, наполненную злобой и жаждой разрушения.

— Это не грабёж, — произнёс Иван Петрович, и его голос, тихий и спокойный, разнёсся по притихшей площади. — Это конфискация. За нарушение «Часа тишины». За попытку убийства. За саботаж восстановительных работ. Вы знали правила. Вы сознательно их нарушили. Теперь — отвечайте.

— Да кто ты такой, чтобы судить нас?! — выкрикнул Blood Dawn, и в его голосе прозвучала смесь ярости и отчаяния. — Ты — просто фермер! Ты — никто! Ты…

— Я — агроном, — спокойно перебил его Иван Петрович. — Я — тот, кто кормит этот сервер. Я — тот, кто спас его от Пожирателя. Я — тот, кто дал вам всем возможность и дальше играть в эту игру, убивать друг друга и чувствовать себя крутыми. И я — тот, кто теперь будет решать, кому здесь жить, а кому — уйти. Не потому, что я этого хочу. Потому, что иначе нельзя.

Он сделал паузу и обвёл взглядом толпу.

— Вы все меня знаете. Я никогда не лез в политику. Я никогда не стремился к власти. Я хотел просто сажать морковку. Но этот мир — он не даёт мне этого сделать. Он постоянно подбрасывает мне то войну, то голод, то баги. И каждый раз я вынужден решать проблемы, которые создают другие. Так вот: я устал. Я устал решать проблемы. Я хочу их предотвращать. И поэтому отныне — правила буду устанавливать я. Не потому, что я крутой. Не потому, что я сильный. А потому, что я — единственный, кто видит картину целиком. Кто видит, что земля умирает. И кто знает, как её спасти.

Он повернулся к Blood Dawn’у.

— Ты нарушил «Час тишины». Ты пытался убить невинного. Ты саботировал восстановление земли. По моему декрету, ты заслуживаешь изгнания. И твои люди — тоже. Но я не изгоню вас.

Blood Dawn вздрогнул. В его глазах мелькнула надежда.

— Вместо этого, — продолжал Иван Петрович, и его голос стал жёстче, — я приговариваю вас к исправительным работам. На месяц. Вы будете работать на полях — на тех самых, которые вы так презираете. Вы будете таскать навоз. Вы будете рыхлить землю. Вы будете сажать деревья. Вы будете делать всё, что я скажу. Без оружия. Без магии. Без права голоса. И если через месяц я увижу, что вы поняли свою ошибку, — я вас отпущу. Если нет — срок будет продлён. Это моё слово. И это — закон.

— Ты не можешь!.. — начал Blood Dawn, но осёкся под взглядом старика.

— Могу, — тихо ответил Иван Петрович. — И ты это знаешь.

Он повернулся и, не прощаясь, зашагал прочь. Толпа расступалась перед ним, как вода перед носом лодки. Кто-то молчал. Кто-то аплодировал. Кто-то — и таких было немало — смотрел на старика со страхом. Страхом перед человеком, который только что доказал: его власть не иллюзия. Его власть — реальна.

А «Кровавые Рассветы», разоружённые и униженные, были отправлены под конвоем на поля. Им предстоял долгий, мучительный месяц. Месяц, в течение которого они должны были узнать то, чего никогда не знали раньше: земля — это не грязь. Земля — это жизнь.

Часть 5. Первый «Час тишины»

Весть о том, что случилось на площади Артариума, разнеслась по серверу быстрее, чем любая магическая почта. К полудню не осталось ни одного игрока, который не знал бы: «Час тишины» — это не блеф. Агроном действительно может отключать PvP. И он действительно будет наказывать нарушителей.

Но самое удивительное было не в этом. Самое удивительное произошло потом.

Когда «Час тишины» завершился и PvP-флаг снова стал активным, игроки не бросились немедленно в бой. Они… остались на полях. Кто-то продолжал вносить удобрения — по привычке, из страха или из искреннего желания помочь земле. Кто-то, впервые за много месяцев, просто сидел на траве и смотрел на небо, наслаждаясь тишиной и покоем. А кто-то — и таких было немало — вдруг обнаружил, что работа на земле, оказывается, приносит не только пользу, но и удовольствие. Странное, непривычное, почти забытое.

Иван Петрович наблюдал за этим со своего жернова. Солнце, уже не багровое, а золотистое, поднималось над холмами, заливая пепельную пустошь тёплым, живительным светом. Рядом с ним сидела Whisper, слушая песню земли. А у подножия жернова, на траве, которая только-только начала пробиваться сквозь пепел, сидели его ученики. Они не задавали вопросов. Они просто слушали. Слушали, как их учитель тихо, почти про себя, произносит слова, которые войдут в историю «Артары»:

— Земля — она как человек. Её можно мучить годами, и она будет терпеть. Можно топтать, жечь, высасывать соки — и она всё равно будет пытаться родить. Но рано или поздно её терпение заканчивается. И тогда она умирает. Не сразу. Медленно. Тихо. Без жалоб и криков. Просто перестаёт давать урожай. И тогда те, кто её мучил, начинают умирать тоже. От голода. От жажды. От собственной глупости. Потому что они не понимали главного: земля — это не ресурс. Земля — это мать. И мать нужно беречь.

Он помолчал и добавил — тише, почти шёпотом:

— Я надеюсь, что сегодня мы начали это понимать. Не все. Но хотя бы некоторые. А остальные… остальные поймут позже. Когда увидят, что земля, за которой ухаживают, даёт втрое больше. Когда увидят, что мир возможен. Когда увидят, что жизнь — это не только война.

Он поднялся, потянулся, разминая затёкшие плечи, и взял свою тяпку.

— Ладно, — сказал он, поворачиваясь к ученикам. — Хватит лирики. У нас грядки не политы. И компост не перемешан. И огурцы — они всё ещё ждут. Так что за работу. И пусть сегодняшний день войдёт в историю как день, когда мы начали спасать землю. Не от монстров. Не от багов. А от самих себя.

И он зашагал к полям. За ним, как всегда, следовала Whisper. За ней — ученики. А где-то там, в полях, уже трудились бывшие «Кровавые Рассветы» — пока ещё мрачные и озлобленные, но с каждым часом всё больше и больше понимающие, что земля, оказывается, может быть не только местом для битв. Она может быть домом.

И над всем этим, над израненной, но живой землёй, над полями, которые начинали зеленеть, над чёрным цветком, который пульсировал в центре лагеря, — медленно, очень медленно всходило солнце. Не багровое, как в дни войны. Не свинцовое, как во время нашествия Пожирателя. Обычное. Тёплое. Живое.

И Иван Петрович, глядя на это солнце, впервые за много дней почувствовал, что он сделал правильный выбор. Не потому, что так сказала система. Не потому, что так хотели разработчики. А потому, что так хотела земля.

Земля, которую он любил.

Земля, которая любила его.

Глава 3. Бунт огурцов

Часть 1. Тепличное безумие

Утро над Кровавыми полями выдалось на редкость тихим и солнечным. Золотистые лучи, пробиваясь сквозь утреннюю дымку, заливали пепельную пустошь тёплым, почти ласковым светом, и в этом свете даже шрамы, оставленные войной, казались не такими уж глубокими. Лагерь «Колхоза» просыпался медленно и неохотно — сказывалась вчерашняя битва с сорняками-переростками, которые каким-то образом мутировали на задворках старой мельницы и пытались захватить компостную яму. Ничего серьёзного, обычная рутина, но Эйнар гонял молодёжь до самого заката, и теперь даже Кривой Нож, обычно вскакивающий с рассветом, дрых без задних ног в своей землянке.

Иван Петрович, напротив, был на ногах затемно. Возраст, пусть и виртуальный, брал своё — чем старше он становился, тем меньше ему требовалось сна. Он сидел на обломке старого жернова, который уже много месяцев служил ему и местом для размышлений, и наблюдательным пунктом, и просто скамейкой, где можно было перевести дух после долгого дня. В руках у него была глиняная кружка с травяным отваром — горьковатым, с привкусом дыма, но бодрящим. Рядом, прислонённая к жернову, стояла его неизменная тяпка — та самая, что прошла с ним через всю войну и теперь, в мирное время, служила верой и правдой на грядках.

Он смотрел на восток, где над холмами медленно поднималось солнце, и думал. Думал о том, как странно повернулась его жизнь. Когда-то он просто хотел сажать морковку. А теперь… теперь он был «Фермером-Спасителем», Заслуженным Агрономом, обладателем уникального дерева талантов, теневым правителем сервера и основателем Академии Ботаники. Его ученики — те самые юноши и девушки, что пришли к нему после войны, — уже делали первые успехи. Кто-то научился слышать «Шёпот флоры». Кто-то вывел свой первый сорт. Кто-то даже пытался спорить с ним на равных, что Ивана Петровича одновременно раздражало и радовало. Радовало — потому что споры означали, что ученики думают своей головой. Раздражало — потому что спорили они пока что глупо, по-юношески, не понимая и половины того, что понимал он.

Он допил отвар, поставил кружку на жернов и поднялся. Поясница привычно заныла, и он, кряхтя, потянулся, разминая затёкшие плечи. Дел сегодня было много — как всегда. Но было одно дело, которое он откладывал уже несколько дней и которое сегодня решил наконец довести до ума. Теплица. Его новая, экспериментальная теплица, построенная на северном краю лагеря. Там, под стеклянным куполом, который он с таким трудом выменял у «Молота и Наковальни», рос его новый сорт. Огурцы. Не простые — особенные. Те, что должны были стать его маленькой гордостью.

Идея пришла к нему месяц назад, когда он, в очередной раз перебирая семенной фонд, наткнулся на старые образцы «Цепкого плюща» — того самого, что когда-то оплетал стены Пепельной Цитадели и разрывал каменную кладку изнутри. Плющ был агрессивным, опасным, но обладал одним неоспоримым достоинством: он был невероятно живуч. Его корни могли прорасти даже в базальте. Его стебли выдерживали засуху и мороз. Его генетический код был настолько стабилен, что Иван Петрович, изучая его под увеличительным стеклом, только диву давался. Природа — или, вернее, разработчики «Артары» — создала идеальный механизм выживания.

И тогда ему пришла в голову мысль: а что, если скрестить эту живучесть с чем-то полезным? Не с боевым растением, как он делал раньше, а с мирным. С тем, что можно съесть. Что принесёт радость, а не смерть. Огурцы подходили идеально. Они были неприхотливы, быстро росли, давали обильный урожай. Но у них была одна проблема: они боялись местных вредителей. Тля, паутинный клещ, корневая гниль — всё это делало выращивание огурцов в условиях «Артары» занятием рискованным и не всегда благодарным. А если добавить им ген живучести от плюща? Если создать сорт, который будет устойчив ко всему, но при этом останется вкусным и полезным? Это была задача, достойная настоящего агронома.

Иван Петрович потратил на неё три недели. Три долгих, кропотливых недели, в течение которых он почти не выходил из лаборатории. Он скрещивал, отбирал, отбраковывал, снова скрещивал. Он использовал свои новые навыки — «Интуицию Селекционера», чтобы безошибочно выбирать лучшие образцы, и «Стабилизацию Генома», чтобы закрепить нужные свойства. Он даже добавил в генетический код немного «Поющей травы» — той самой, что давала его отварам успокаивающий эффект и усиливала связь с «Шёпотом флоры». Это был эксперимент: он хотел, чтобы его огурцы были не просто живучими, но и «отзывчивыми». Чтобы они лучше чувствовали его команды, чтобы их легче было выращивать.

Результат превзошёл все ожидания.

Огурцы, которые он высадил в теплице неделю назад, росли с невероятной скоростью. Их плети, толстые и сочные, обвивали опоры, тянулись к свету, покрывались крупными, ярко-зелёными листьями. Завязи появлялись одна за другой, и уже через несколько дней после посадки на кустах висели первые плоды — пупырчатые, тёмно-зелёные, источавшие тот самый, ни с чем не сравнимый запах свежего огурца. Иван Петрович, когда впервые увидел их, даже прослезился — хотя никому в этом не признался. Это был не просто урожай. Это была победа. Победа его науки над природой. Победа его мирного пути над военным прошлым.

Но сейчас, стоя у входа в теплицу с кружкой остывшего отвара в руке, он чувствовал смутную тревогу. Что-то было не так. Что-то изменилось за те несколько дней, что он не заходил сюда, занятый другими делами.

Он отворил дверь и вошёл внутрь.

Теплица встретила его влажным, тёплым воздухом, пропитанным запахом земли и зелени. Под стеклянным куполом царил полумрак — солнечные лучи, пробиваясь сквозь запотевшие стёкла, рассеивались в мягкое, зеленоватое сияние. Вдоль стен, на длинных деревянных стеллажах, стояли ряды глиняных горшков и деревянных ящиков, в которых буйно зеленела рассада. А в центре, на специально сооружённой шпалере, росли те самые огурцы. Они были великолепны. Крупные, здоровые, усыпанные плодами — десятками, если не сотнями плодов, каждый из которых был размером с ладонь взрослого мужчины. Их плети, толстые и мясистые, обвивали шпалеру так плотно, что за ними почти не было видно деревянных перекладин. Листья, огромные и сочно-зелёные, создавали сплошной полог, под которым царила прохладная, влажная тень.

Иван Петрович остановился у входа и несколько минут просто смотрел. Его лицо, изрезанное морщинами, выражало сложную смесь чувств: гордость, удивление и лёгкую, едва уловимую тревогу. Гордость — потому что огурцы действительно удались на славу. Удивление — потому что они выросли даже быстрее, чем он рассчитывал. А тревога… тревога была связана с тем, что он не мог понять её причину.

Он медленно прошёлся вдоль шпалеры, внимательно разглядывая растения. Листья были здоровыми, без единого пятнышка. Плоды — упругими, без признаков гнили. Корневая система — мощной, отлично развитой. Всё было идеально. Слишком идеально.

— Странно, — пробормотал он себе под нос, останавливаясь у одного из кустов. — Очень странно.

Он протянул руку и осторожно коснулся ближайшего плода. Огурец был холодным на ощупь — не просто прохладным, а именно холодным, как будто его только что вынули из погреба. Это было необычно. Обычно огурцы, растущие в теплице, были тёплыми — нагретыми солнцем и окружающим воздухом. Но этот… этот был холодным. Иван Петрович нахмурился и приложил ладонь к земле у корней. Земля была влажной, но не слишком. Полив работал исправно. Температура воздуха — в норме. Влажность — тоже.

И всё же что-то было не так.

Он закрыл глаза и активировал «Глубинную Связь» — навык, который он приобрёл, вложив очки в ветку «Симбиоз с флорой». Мир вокруг него исчез, сменившись иной картиной — той, что была доступна только ему и, может быть, Whisper. Картиной, сотканной из ощущений, вибраций и безмолвных голосов растений.