Тренер от Бега

Юна Трейстер

Тренер от Бега

Обращение к читателю

Привет. Я хочу сказать спасибо тем, кто помог этой книге случиться. Думаю, лучше сделать это в начале, потому что без этих людей вы бы просто не держали в руках «Тренер от бега».

Творческий импульс и пинок я получала в моём любимом чате поддержки «Писательские встречи», там же мы обсуждали некоторые главы. Марина, Лена, Оля, Полина, Лера, Наташа — спасибо вам.

Спасибо Лене Мальчевской и Дарье Корниловой: вы были тем энергетическим батончиком, который не заканчивался, пока я без конца правила текст.

Моему постоянному редактору — Полине Емельяненко. Спасибо за терпение, внимание и за то, что была рядом с этой историей до победного.

Кате Оаро, которая поддержала меня в самый трудный момент — тогда, когда мне всерьёз хотелось всё бросить и больше не писать.

Моему мужу, который героически вывозил на себе наших троих детей и пытался быть им и мамой, и папой одновременно, пока я сутками дописывала роман. Спасибо тебе.

И конечно, спасибо вам — моим читателям. Если бы некоторые из вас не пришли ко мне в личные сообщения после первой книги «Золотая медаль или детство» с вопросом «А что было дальше?», я бы, возможно, так и не взялась за эту историю. К слову, вот что значат для писателя отзывы неравнодушных читателей. Иногда они приводят к новой книге.

Теперь вы знаете, сколько людей стоит за кулисами книги «Тренер от бега».

Моя история основана на реальных событиях и является частью моей жизни, а главная героиня романа — я сама. У остальных же персонажей изменены пол, возраст, имена и фамилии из этических соображений.

Приятного погружения.

Последняя Россия

Зимний чемпионат России по лёгкой атлетике который год подряд проводили в Москве, в манеже ЦСКА. Я спустилась в раздевалку на минус первый этаж. В нос ударил кислый запах пота вперемешку с ароматом цветочного дезодоранта, замученной спортивной обуви и разогревающей мази.

На лавках не было свободного места, спортсменки натягивали купальники стоя, кинув под босые ноги мешки для обуви. На лицах девчонок читались нервозность, стервозность, страх. У кого-то это была первая Россия, а кто-то, как и я, давно сбился со счёта.

Двенадцать лет назад я приехала в Москву в рваных кроссовках и спортивном костюме с местечкового рынка. Но с настроем побеждать всех, с кем попаду в финалы. На тренировках выкладывалась на секундомер до сотых, счных секунды, тряслась от удовольствия, когда хвалил тренер, ловила мандраж, предвкушая борьбу за медали на международных соревнованиях.

Последний год азарта не было, как и мечтаний о международной арене. Всё вокруг выцвело до бездушного серого оттенка: и победы, и поражения.

Молодые спортсменки и бывалые профессионалки переодевались, заплетали волосы в тугие хвосты и готовились к выходу на манеж. Я тоже переобулась в кроссовки и кинула спринтерские шиповки в рюкзак. Вышла из раздевалки и поднялась по лестнице.

Вот он — набитый, как вагон московского метро в час пик, февральский спортивный манеж. Крики тренеров, выстрелы стартового пистолета, разговоры спортсменов. Очередной чемпионат России и я. Мастер спорта международного класса, чемпионка Европы, спортсменка, которая двенадцать раз выиграла Россию. Стою, смотрю на родную арену, трибуны, спортсменов. И ничего не чувствую.

Я кинула рюкзак на свободную скамейку, глянула на часы: до предварительных забегов оставался час двадцать — ещё рано. Дошла до буфета, купила кофе, утопив в нём четыре ложки сахара. Раньше такая пластиковая чашечка перед забегом с трёх глотков бодрила и заряжала на борьбу. То ли кофе испортился, то ли сахар, но, кроме учащённого сердцебиения, я ничего не ощутила.

За три недели до этой чашки кофе я купила разовое посещение в фитнес-клуб через дорогу. Жила я около станции метро «Аэропорт», и да, мне было лень ехать три остановки до легкоатлетического манежа ЦСКА, чтобы сделать силовую работу в зале штанги. Заплатив 1500 рублей, я вышла из раздевалки в фитнес-зону, заставленную тренажёрами, гантелями, дисками, мячами, ковриками, бодибарами, гирями — это сейчас я знаю, что как называется, а тогда фитбол, босу и бодибар я увидела впервые.

План тренировки до оскомины вязал во рту: приседы с грифом на плечах — 120 килограммов, шесть раз, четыре подхода; жим руками на горизонтальной скамье — 60 килограммов, шесть раз, три подхода; плюс пресс, спина, растяжка. Моя обычная силовая тренировка за три недели до соревнований. Я не знала, как работает и половина тренажёров, которыми был набит зал, поэтому игнорировала их. А вот старый добрый гриф, диски и стойка были мне ближе, чем родители. Навесив на железную перекладину вес в 60 килограммов, я стала разминаться. Обычно, но быстро, добавляя импульса ногам на каждом подъёме. Пора было навесить диски диаметром побольше и потяжелее.

Взяв в руки 25 килограммов, я заметила особый интерес местных качков, а также тренеров, гуляющих по залу в красных поло. Все стены в зале были зеркальными, поэтому, как бы я ни абстрагировалась, зеркала нет-нет да выдавали заинтересованные взгляды на моей пятой точке.

— Девушка, вы что?! Таскать такую тяжесть?! Давайте помогу! — ко мне подскочил приятно пахнущий — и это не сарказм — мужчина, выхватил из моих рук чёрный диск и одним пальцем накинул на гриф.

Я улыбнулась. Как сказать, что мне нужно ещё три таких?

— Вы сколько приседать хотите? — спросил он, облокотившись на стойку.

— Я? Нисколько, но буду 120 килограммов, — с грустной улыбкой я схватила следующий 25-килограммовый блин.

— Давайте подстрахую… вес-то не маленький… — он коснулся моей руки, и подкат незаметно перетёк в приставание.

— Вы что, страховая? Мне помощь не нужна, — я отдёрнула свою руку, закрепив замок на одной стороне грифа.

— Ты чё нервная такая? Я помощь предлагаю! Согнёшься тут под своими понтами! 120 кэгэ, ну-ну! Чего не 140, не 160 сразу?! — показушное дружелюбие превратилось в наезд.

— Так 140 я на той неделе приседала, сейчас спускаюсь, — не знаю зачем, я стала оправдываться.

— Ты ненормальная, что ли?

Его физиономия так бы и крутилась рядом со мной, если бы в наш разговор не вмешался человек в красном поло с бейджем «Супервайзер тренажёрного зала Василий». Грудь Василия закрыла меня и половину двухметрового грифа, парень в сравнении с ним казался недокормленным подкидышем.

— От девушки отошёл! Никогда профессиональных спортсменок не видел? Не мешай ей работать!

От слов Василия я расплылась в улыбке. Закрепила второй замок на грифе и пошла за атлетическим поясом.

Закончив свою обычную тренировку, тянулась на коврике: особенно сильно после нагрузки ныла поясница.

— Спортсменка? Я прав? — Василий вырос рядом, заслонив собою свет.

— Спортсменка… — без радости в глазах я наклонилась к другой ноге.

— Где работаешь?

— Я? В сборной России. Отстаиваю честь страны и прославляю российский флаг на международной арене.

— О как! А ко мне не хочешь пойти работать?

— В смысле — к вам? Кем? Вы меня не знаете… — неформальное собеседование округлило мои и без того удивлённые глаза.

— А чего тут знать… — Василий хмыкнул, скрестив на груди руки — футболка натянулась на его плечах. — Тут видеть надо.

Он говорил низко, глухо, слова будто тяжёлые диски ложились на пол.

— Ко мне юнцы после трёх месяцев переподготовки приходят. С важным лицом по залу шастают, а толком ничего делать не умеют, — Василий покачал головой. — А ты к штанге подходишь, не суетясь. Сначала смотришь, как стоят стойки, где гриф. Вес глазами пересчитываешь, замки проверяешь. Корпус собираешь. Это мелочи, но из них всё и складывается.

Он усмехнулся уголком рта, негромко.

— Приседы у тебя чистые, я же вижу. И добивку после штанги ты не абы какую выбрала, а по задаче, не для красоты или фоток. Такое в книжках не пишут. Это либо годами вбивают в спорте, либо у человека внутри есть. То и то — редкость.

— У меня спортивное образование, — улыбнувшись, я поднялась с коврика.

— Вот! Я ведь тренеров издалека вижу, мои глаза… — Василий нацелился указательным пальцем себе в лицо и, прищурившись, добавил: — Мои глаза не ошибаются!

— Мне приятно, спасибо. Но я не работала в фитнесе, не знаю, как и половина из этих тренажёров двигается и для чего они вообще нужны. У меня нет опыта работы с обычными людьми.

— Ну, тренажёрный ряд — это самое малое, о чём надо переживать. Я тебе для чего? Мне главное, чтобы ты людям хотела помогать и грамотно это делала, остальному я научу.

Мы вместе прошли к тренерской стойке в зале.

— Спасибо за разговор и ваше предложение, но я точно не буду фитнес-тренером. Не знаю, кем буду, когда завяжу со спортом, но тренером не хочу. У меня спорт вот тут уже сидит, — накидывая на плечи олимпийку, я коснулась своей шеи…

И вот он, холодный манеж ЦСКА в день чемпионата. Всё те же тренеры, спортсмены, судьи. То же спортивное табло и тот же комментатор соревнований. Даже зрители на трибунах те же, только чуть старше стали. Я вышла на разминку, мысленно подводя черту: если не попаду в тройку, это будет мой последний старт.

В беге ноги, как швейцарские часы, перебирали шаг за шагом. Лёгкая трусца согревала мышцы, и тело, как всегда, договаривалось с мозгом — входило в знакомый ритм. Сделав ещё несколько кругов, я замедлилась, позволила дыханию выровняться и, оглядевшись, направилась в дальний угол манежа, где было свободнее. Там я опустилась на коврик и начала поочерёдно тянуться к ногам. Мышцы, словно мягкая глина, приятно отзывались на движения и позы — ни скованности, ни напряжения, только спокойная, послушная работа тела.

— Ты в каком забеге? — Маша по привычке подсела на коврик.

— В шестом. Ты когда?

— После вас. На тебя гляну и пойду готовиться. Правда, у меня заднюю тянет уже неделю, вчера намазала, сегодня тейп поставила. — Маша массировала ладонями заднюю поверхность бедра. — Может, отпустит в финале?

— Может, не рисковать?

— Ага! Пропустить чемпионат России из-за ноги? Смеёшься, Юн? Летом я результат не показала, если помнишь, всё заступы были. Зимой из-за травмы сольюсь. Из сборной исключат — я что делать буду, не подскажешь?

Я улыбнулась, со смешком похлопав её по спине:

— Маш, ты в лёгкой атлетике столько же, сколько и я, не начинай… Лучше ногу долечи.

— Юна, я в Рязань не хочу. С денег снимут, из сборной исключат — кем я там буду? Я ничего не умею, кроме как прыгать. Разбегаться и прыгать, разбегаться и прыгать… — она мотала головой из стороны в сторону, напомнив мне мои мысли: «А что умею я?»

Посмотрела на часы: тридцать минут до старта. Сменив кроссовки на шиповки, я поднялась с коврика. Ноги ничего не обещали. На автомате пробежала четыре ускорения, но ощущение не менялось: красиво, технично, но что-то было не так. Мыслей о беге, о соревнованиях не было. Стартовый мандраж пропал года полтора назад. Выдохнув, я попробовала настроиться на бег, разозлиться на себя, на соперниц, на поганый страх перед решением уйти из спорта, который преследовал меня последний год. Но тело не ответило. Голова была равнодушна к происходящему.

— Женщины! Шестой забег! Снять тренировочные костюмы! Встать по дорожкам!

Судья на старте дунул в свисток и разрешил пройти к своим колодкам.

Я даже имён половины участниц забега не знала. Две самые громкие, с рельефными ногами, стояли на дорожках по левую и правую руки от меня. Они входили в молодёжную сборную и били копытом, желая победить.

— На старт! — приказал судья.

Я поставила руки на стартовую линию. Сильнее вдавила ногами в колодки, зафиксировала корпус и…

«Мы так до старости бегать будем?!» — мысль возникла из ниоткуда. Я потеряла концентрацию, дыхание участилось. Подняв руку, встала. По правилам соревнований мне показали жёлтую карточку и приказали всем участницам подняться. Девочки с надменной насмешкой прошли мимо и, ударив себя по бёдрам, чтобы вернуть настрой, заняли свои дорожки.

— На старт! — судья повторно отправил нас в колодки.

Мы опустились на дорожки. Мои ладони налились тяжестью под весом плеч и корпуса.

— Внимание…

Подняв таз, я замерла на секунду. Долгожданный выстрел эхом разнёсся по манежу. Шестой забег вместе со мной помчался на финиш. Всего шестьдесят метров по прямой. Один вдох и один выдох. Наша тройка вырвалась в лидеры с первых метров. Девчонки технично молотили руками, держались близко. Я выкрутила себя на максимум и за десять метров до финиша вырвала победу в последней клетке. Обернувшись, увидела испуганные лица соперниц. По их удивлению поняла, что меня давно списали со счетов. То, что я прибежала первой, было неприятной неожиданностью для обеих.

До полуфинала оставалось два часа. Я легко пообедала в буфете и ушла отдыхать в соседний футбольный манеж. В зале было пусто, тихо и темно. Скинув кроссовки, я забралась на стопку матов в дальнем углу, как на маленькую крепость: туда, где никто не найдёт и не дёрнет.

Легла на спину, потянулась — позвоночник расправился. Я закрыла глаза, и тело расслабилось.

А вдруг усну и просплю всё веселье?

Значит, финал пройдёт без меня. Время всё равно слабое: в списке претендентов я лишь пятая. Пятая…

Цифры не помогали нервным клеткам проснуться. Я перевернулась на бок и смотрела, как за окном ветер трепал макушки деревьев, забрасывая их то ли снегом, то ли дождём — какая разница?

Если с бегом — всё, чем теперь заниматься? Кто я без стартов, колодок, тренировок и наград? Как буду зарабатывать на жильё, еду… Мои результаты и медали нужны только сборной. В обычной жизни всем наплевать, за сколько я бегаю стометровку и сколько чемпионатов выиграла.

Вдруг стало страшно — не громко, не драматично, а тихо, как будто кто-то выключил свет внутри и я замерла с расставленными руками в обступившем меня мраке. Маты стали жёсткими, я чувствовала каждую складку под рёбрами, каждый шов под лопатками…

За сорок минут до старта вернулась в легкоатлетический манеж. Людей на трибунах заметно прибавилось: кто-то уже рассаживался, складывая куртки на соседние сиденья, кто-то махал знакомым внизу, кто-то искал место получше, перегибаясь через перила. По секторам прокатывались короткие аплодисменты: на дорожке появлялись знакомые фамилии, и зрители приветствовали своих.

Во время разминки я каждую минуту здоровалась — то с тренерами, то с коллегами. Меня знал каждый спортсмен и зритель: мне кивали, поднимали большие пальцы, выкрикивали что-то ободряющее с трибун. Пару лет назад на этом манеже я выиграла Москву с лучшим временем в мире. Хотя оно и продержалось всего месяц в рейтинге, пробежала я по личному рекорду.

А сейчас, несмотря на победу в забеге, результат был средним, состояние и спортивная форма — такими же.

В первом полуфинале, куда я попала с пятым временем, бежали сильнейшие спринтерши России. Забитые под завязку трибуны гудели, соперницы рычали, кричали, хлопали себя по ногам, выпрыгивали с места. Мне досталась шестая дорожка, с которой я помахала в камеру во время представления полуфиналисток. Судья дал команду, и мы опустились на дорожки. Выстрел — лидеры сезона убежали от меня с первых метров.

Зал гудел, кто-то стучал ладонями по перилам, тренеры срывали голоса, выкрикивая установки своим спортсменам. На последних метрах трибуны взревели: не было ни отдельных звуков, ни отдельных людей — только плотный, давящий рёв, в котором тонули собственные шаги и дыхание.

Впервые я не смогла никого догнать.

Впервые финишировала предпоследней.

Впервые не попала в финал.

Моё время закончилось.

Устало улыбаясь, я собрала рюкзак, переоделась и молча вышла из манежа ЦСКА. За спиной остались выстрелы, крики, зрители, спортсмены, судьи. Всё, чем я жила девятнадцать лет.

На Ленинградский проспект опустилась морозная ночь. Ни один фонарь не работал из-за аварии на электростанции, и обстановка добавляла литературной драматичности. Я знала маршрут наизусть, и темнота на улице никак не мешала дороге. Мешала темнота внутри — без света в конце туннеля.

Вот он — финал моей спортивной карьеры. Не триумфальный и не громкий, а сырой и тёмный: февраль, липкий снег вперемешку с дождём, воющий ветер и ночь, накрывшая город будто крышкой гроба.

Мне двадцать семь лет, я выиграла сотни престижных турниров, чемпионатов, кубков — более двухсот медалей, большинство с золотым отливом. И ничего из этого не могу взять с собой! Мне страшно менять всё, вплоть до трусов. В шкафу даже нет обычного, неспортивного белья! Страшно падать в неизвестность. Но что делать, если я больше не мечтаю об олимпийской медали?

«Давай утопимся!» — внутренний голос, как всегда, нашёл выход из ситуации.

— Где? Зима ещё! — вытирая варежкой слёзы, я огляделась по сторонам.

«А давай просто пойдём вперёд. Вперёд — пока не закончатся силы. Или зима…» — голос не сдавался.

Двадцать семь. Кто-то из моих одноклассников развёлся, кто-то детей отправил в первый класс, кто-то стал бизнесменом. Кто-то даже умер. А у меня никакого плана на будущее… Без семьи, без работы, без дома. Даже кота — и того не было.

Сорокалетний мужик

Прошло два месяца, чемпионат России изредка напоминал о себе в лентах соцсетей. Москомспорт предлагал мне работу — должность тренера в детско-юношеской спортивной школе — на полставки, с перспективой карьерного роста. Но узнав, сколько получу за месяц, я поняла, что придётся жить на макаронах и картошке. Думать про аренду жилья на зарплате тренера ДЮСШ было бессмысленно, а с квартиры, которую сдавали иногородним спортсменам, меня попросили съехать до лета.

Работая в пекарне, официанткой, продавая телефоны в «Евросети», составляя букеты в цветочном магазине, я выходила в смены с обычными студентами — без званий, регалий, спортивного имени. Они были моложе меня и с горящими глазами рассказывали, на что копят, где хотят учиться, куда поедут, кем будут. Строили планы на жизнь и мечтали так легко, словно это и впрямь было им по плечу. Безоговорочно верили в себя и в свои силы, хотя у них не было даже первого разряда. А у меня не было уверенности: ни в себе, ни в том, что получится остаться в Москве. Я училась жить без тренировок и соревнований, без мыслей о беге.

Собирая вещи, достала большую картонную коробку, которая годами пылилась на шкафу, и сложила в неё всё, что когда-то было моим смыслом: кубки, медали, дипломы, нагрудные номера, аккредитации с международных стартов, благодарности в тяжёлых деревянных рамках. В коробку поместились все награды за девятнадцать лет профессионального спорта. Все. В одну коробку. Я стояла над ней и не понимала, что страшнее: то, как легко всё уместилось, или то, как быстро стало пусто вокруг. Как будто кто-то взял и сжал мою прошлую жизнь до размеров бытовой посылки.

Заматывая коробку скотчем — туго, в несколько слоёв, — я словно пыталась заклеить не картон, а растущую дыру внутри. Пришла на почту. Написала адрес. Отправила маме в Боровичи.

Скинула балласт. Было больно держать награды рядом. Каждый кубок напоминал не победу, а то, чего больше не будет. Теперь коробка только мешалась бы под ногами. И пользы от неё не было никакой. Кроме одного момента: она напоминала, что всё это правда когда-то со мной случилось.

После трёх месяцев скитаний я вернулась к тому, что лучше всего понимала. И теперь стояла напротив двери фитнес-клуба, в котором зимой делала силовую тренировку.

«Юна, это плохая идея, он тебя не помнит, — шипела Неуверенность.— Даже если и помнит, вакансия уже ушла!»

Я толкнула стеклянную дверь — на меня навалился тёплый воздух, пахнущий резиной, металлом и сладковатым дезодорантом. На стенах висели мотивационные плакаты и расписание групповых тренировок, рядом стояли кулеры с водой и аккуратно сложенные полотенца. За стеклянной перегородкой тянулся тренажёрный зал, играла бодрая музыка, глухо звенели гантели.

«Да куда ты идёшь? Ты в фитнесе ни черта не понимаешь! Надо уезжать!»

Я направилась прямиком к рецепции:

— Здравствуйте, Василий из тренажёрного зала здесь?

Девушка за стойкой оторвалась от монитора и взглянула на меня:

— Супервайзер который или Мельников?

— Первый, — кивнула я в ответ.

Через пятнадцать минут всё в том же красном поло ко мне вышел Василий Смирнов. Он посмотрел на меня без интереса и без желания вспоминать:

— Здравствуйте?

— Василий, мы с вами общались зимой, я приходила в клуб на тренировку, — затараторила я. — Спортсменка, за сборную выступаю. Выступала. Вы тогда предложили работать у вас.

— Я? Предложил?

Он уставился на меня, будто я обвинила его в домогательстве. Я не сдавалась:

— Сто двадцать килограммов без подстраховки с подъёмом на носки…

Фраза оказалась волшебной. Василий оживился.

— А! Спортсменка, да-да, была такая… А ты чего? Всё?! Завязала?

Я натянула улыбку:

— Верно, со спортом всё!

Василий посмотрел на моё растерянное лицо:

— Ничего, отойдёшь. Все отходят… — и похлопал по плечу, как старого друга. — Без профессионального спорта жизнь тоже есть. Я сам удивился.

С надеждой я заглянула в его глаза:

— Вы звали работать у вас, предложение ещё актуально?

— Ты всегда так пискляво разговариваешь?

— Пискляво?!

Я догадывалась, что мой голос высоковат для обычной беседы, но не думала, что настолько.

— Да, пищишь, как мышь из-под двери.

— Нервничаю.

Василий потёр подбородок, прищурился, будто просчитывал риски, затем кивнул и уставился на меня:

— Завтра в 7:00 со мной в смену придёшь, посмотрю на тебя… И, чур, больше не пищать.

— Спасибо, буду, — прохрипела я.

На крыльях радости я вылетела из клуба. Они расправились не от победы, как раньше, а от смелости. Смелости напомнить о себе, спросить про работу — смелости выбрать свой путь и, возможно, остаться в Москве.

На часах 4:03, до моего первого рабочего дня оставалось три часа. Я лежала на синем диване, который купила в «Икее» в честь победы на России три года назад, и пялилась в потолок. Не могла уснуть с одиннадцати вечера: слушала все голоса в своей голове, спорила с ними, соглашалась, опять спорила...

«Вот придёт женщина, скажет: "Хочу фигуру, как у Памелы Андерсон, через месяц", — что ты будешь делать? Или дядя под двести кэгэ, или ещё кто? —главный Скептик моего внутреннего мира, как всегда, подбадривал.— Они же курят, не спят, гуляя по барам, едят чипсы, запивая коньяком или колой, и завтракают в макдаке! Это ты спортсменам можешь расписать тренировочный план, а с этими-то что делать будешь?»

На месте разберусь. Может, поспим?

7:00 показывали зелёные цифры на электронном табло. Я переминалась с ноги на ногу у стеклянных дверей тренажёрного зала.

— Доброе утро, спортсменка. Готова? — Василий зашёл первым, поставил термос и контейнеры с едой в шкафчик под тренерскую стойку.

— Вроде да, — я выпрямилась и соединила лопатки.

Василий открыл ежедневник и, не глядя на меня, продолжил разговор:

— Что? Не спала?!

— Спала, почему вы спрашиваете?

— Не спала и не завтракала, — уверенно сказал он и что-то отметил на полях.

— С чего вы взяли? У меня всё отлично!

Он был абсолютно прав: я не спала и не завтракала, но как он это понял?

— Ладно, проехали.

Он выпрямился в полный рост и посмотрел в зал.

— Скажи мне, что ты видишь.

— Вижу тренажёрный зал.

— Тебе хочется в нём работать?

— Конечно! — соврала я.

— Хорошо, спрошу по-другому: тебе всё нравится в этом зале? — встав рядом со мной, он обвёл рукой зал, показав на гантели, тренажёры и прочие железки.

Не знаю как, но он читал мои мысли.

— Я хочу здесь работать, но в зале грязно. Будто стадо животных здесь побывало.

— Во-первых, не стадо, а люди, — он нахмурился. — Люди после тяжёлого рабочего дня находят силы и желание дойти до нашего клуба. У нас они отдыхают от проблем на работе, в семье, в жизни. В зале отвлекаются на физическую усталость, расслабляются в спа-комплексе.

Василий захлопнул ежедневник.

— Во-вторых, они могут не убирать за собой. Это их не оправдывает, но мы должны относиться с пониманием. Другое дело — дежурный тренер, который до закрытия должен был привести зал в порядок! — начальник скинул петли TRX со стойки. — Уборщицы не могут таскать 22-килограммовые гири, убирать диски, чтобы помыть под ними полы, понимаешь?

Я кивнула.

— Но Никита срать хотел на свою работу и обязанности. С ним я попрощаюсь в конце месяца. Ни денег от него, ни желания работать.