Проклятье между нами

Именно такой вид я и попыталась изобразить.

Вплыла в палату павой, будто всё у меня под контролем.

Дервин тут же спросил, подтрунивая:

— Забыла про меня, да?

— Я дала швам время подсохнуть. Сейчас нанесу мазь, забинтую, накормлю тебя и усыплю на весь день, чтобы ты выздоравливал. Потому что уже почти рассвет, а днём нужно спать, — ответила я, подражая тоном Уне и ставя тарелку с биточками на прикроватную тумбочку.

— Как скажешь, — отозвался он, но по глазам было видно, что ни капли мне не поверил.

Он вообще наблюдал за мной безостановочно и теперь вёл себя так, будто изучил меня от и до. За две-то ночи!

Дервин приподнялся на локтях, одеяло немного сползло, и я невольно (совершенно невольно!) зацепилась взглядом за то, как напряглись его плечи и грудные мышцы. Появилось странное желание стянуть с него одеяло и разглядеть хорошенько — разумеется, из чисто профессиональной любознательности.

Обнажённого мужчину я видела лишь однажды, мельком, а комплекцией и возрастом тот был примерно как наш жрец — такой же сухонький, старенький и совершенно не интересный. По крайней мере, анатомическое строение мужского мышечного каркаса по нему изучать было бы крайне сложно.

Я глубоко вздохнула и усилием воли изгнала столь неэтичные по отношению к пациенту мысли из головы, а потом занялась ногой Дервина — один шов влажно блестел, и я накрыла его заклинанием, зато другие уже отлично зажили. Пожалуй, можно их даже снять. За день как раз подживёт, а завтра пациенту можно будет потихоньку вставать и расхаживаться.

Стоило мне коснуться одного из швов пинцетом, как Дервин вздрогнул, и под тонкой кожей плеч проступил чёткий рисунок напряжённых мускулов.

— Больно? — удивилась я.

— Чешется. Очень сильно.

— Это нормально. Отрастают новые нервные окончания и посылают странные сигналы. То болью прострелит, то зуд начнётся, то покалывание, то жжение. Это на самом деле хорошо. Значит, чувствительность постепенно возвращается. Вообще, нервы восстанавливаются гораздо дольше, чем мышцы, к примеру. Поэтому на протяжении как минимум месяца нога будет беспокоить. Главное — сам не чеши.

Я сняла некоторые швы, а потом принялась специальной кисточкой наносить на поджившие раны мазь. Дервин напрягся ещё сильнее и задышал чаще, а я честно старалась смотреть только на его прооперированную ногу, но обычно довольно слабое боковое зрение предательски прекрасно работало в этот раз, и в какой-то момент меня бросило в жар, ведь ему явно доставляло огромное удовольствие то, что я делала.

А ведь я всего лишь наносила лекарство…

Заканчивала и бинтовала в молчании, наэлектризованном странной нервозностью. И вроде бы я ничего плохого не сделала, но было неловко, немного душно и в то же время как-то любопытно.

— Теперь давай ладони, — запинаясь, велела я, убирая жидковатую мазь и доставая другую, более густую и пахучую.

Дервин протянул ладони, я сняла старые бинты и осмотрела ожоги. Под омертвевшей кожей уже образовалась новая, розовая, пока ещё невероятно нежная. Я принялась смазывать ладони и пальцы, а он при этом смотрел на меня так, будто впервые увидел луну.

— Неприятно? — на всякий случай спросила его.

— Напротив. Очень приятно, — хрипло проговорил он.

Очень осторожными, массирующими движениями втирала мазь в крупные мужские ладони, и чувствовала, будто веду себя неприлично, хотя с точки зрения логики мужские обожжённые ладони ничем не отличаются от женских или старческих, и лечение им положено такое же.

Однако воздух словно сгустился, разогрелся, и с трудом проникал в лёгкие. Приходилось прикладывать усилие, чтобы вдыхать, и ещё большее усилие — чтобы сосредоточиться на обязанностях целительницы, а не смотреть в серо-синие, завораживающие глаза Дервина. Его взгляд цеплял моё внимание, перетягивая его на себя и ловя в странный захват.

Из приёмной раздалось громкое сопение. Видимо, наевшись, жрец решил прикорнуть на кушетке.

Перебинтовав кисти Дервина, я сказала:

— Подожди минутку. Сейчас помою руки, дам тебе тарелку и поправлю подушку, чтобы было удобнее сидеть.

Убедившись, что жрец спит, я тихонько прокралась в ванную, вымыла руки и плеснула прохладной водой в лицо.

Да что со мной такое?

Он же просто пациент. Не первый же! Да, симпатичный, но я-то проклята, причём проклята его же матерью. Между нами ничего не может быть. Совсем. Никогда. Даже если вдруг проклятие каким-то чудом снимется, ни моя, ни семья Дервина не позволят нам и думать о друг друге. А я не Кайра, чтобы идти против воли Брена и Уны, которая во всём его поддерживает.

Именно с такими мыслями я вышла в приёмную и вдруг вспомнила про кастрюльный пирог. На удивление он даже не подгорел. Вывалила его на плоскую тарелку и нарезала на куски. Положила себе порцию биточков, немного гарнира, и отнесла всё это в палату, закрыв за собой дверь, чтобы разговорами не разбудить жреца. И вовсе не из-за уважения к старческому сну, а скорее из нежелания слышать его обидные комментарии, которыми он уже порядком меня достал за две ночи.

Но ничего, осталось потерпеть всего одну ночь.

Адель с Кеммером вернулись на семейный съезд Блайнеров. Командор отдал все необходимые распоряжения: маголёт разобрали и отправили в тех. лабораторию на завод-изготовитель, расследование продолжились без его присутствия. Ничего особенного больше не происходило, поэтому зять решил не злить родственников. Тем более что они собрались ради знакомства с Аделью и Кайрой, однако первая в итоге приехала лишь на один вечер, а вторая не приехала вовсе, сославшись на какое-то жутко важное расследование. Не очень красиво получилось, и Аделина теперь переживала ещё и из-за этого.

Я помогла Дервину принять удобное положение, поставила стул рядом с его постелью и села наблюдать, как он ест. Перебинтованными пальцами не очень удобно было держать столовые приборы, однако он старался.

— Очень вкусно. Удивительно, что ты настолько хорошо умеешь готовить. Ни разу не встречал нобларину… — начал он и осёкся.

— Да, денег на прислугу у нас не было, поэтому мы всё умеем делать сами, — спокойно ответила я. — Готовить я люблю, но только если можно экспериментировать. Соблюдать старые рецепты мне скучно, поэтому иногда такая ерунда получается…

Дервин улыбнулся.

— А театр любишь? Все говорят о последней пьесе «Брак без права на помилование», я бы мог билеты купить…

— Дервин, извини, но это просто невозможно. Я не пойду с тобой в театр, — отказала я.

— Так я не имел в виду со мной, — тут же нашёлся он. — Я бы мог купить билеты для вас с сёстрами, в подарок. В качестве признательности за всё, что ты сделала.

Я немного растерялась. Можно ли согласиться? С одной стороны — это не что-то материальное вроде украшений, с другой — нобларине не пристало принимать подарки от незнакомых мужчин. С третьей — пациенты нередко дарят целителям нечто памятное в качестве признательности, и никто обычно не отказывается.

— Я подумаю, — уклончиво ответила ему, решив посоветоваться с Аделью. — Ты уже закончил с рассветником?

— Да. Благодарю. Очень вкусно, — отозвался Дервин, передавая мне пустую тарелку.

— Кастрюльный пирог будешь? — спросила я.

— Какой? — ошарашенно переспросил он.

— Кастрюльный. Я его в кастрюле испекла.

В общем, Дервин заинтересовался, а потом даже хвалил. Дракон его знает — из вежливости или от всей души.

Когда он доел, я посмотрела за окно, где уже серело небо. Жрец похрапывал в приёмной так, что было слышно даже сквозь закрытую дверь.

Сложив тарелки стопочкой на ближайшей тумбочке, я с предвкушением подумала: вот сейчас как усыплю его и наконец почитаю всласть!

Дервин, словно почувствовав мой настрой, спросил:

— Ты же сейчас журнал читать будешь? Мне тоже интересно. Давай читать вместе? Я буду держать, а ты — листать. Скучно же целыми днями лежать на больничной койке. Ну и потом, Трезан со мной иногда делится дворцовыми сплетнями, может быть, я тебе тоже что-нибудь интересное расскажу? К примеру, в прошлом выпуске «Ночного бессонника» одну историю переврали самым нещадным образом…

И посмотрел на меня такими чистыми, искренними глазами человека, готового делиться даже самыми скандальными историями.

Я замерла, колеблясь.

— А если нас застукают, то мы скажем, что это я читал журнал, а ты его отбирала… — вкрадчиво добавил он, и моё сердечко дрогнуло.

Глава 11

Тридцать второе октабриля. Перед рассветом

Дервин Местр

Предлагая ч