Проклятье между нами

Каждое сухожилие, каждое порванное мышечное волокно я магией сращивала воедино, где-то подшивала, где-то помогала себе заклинаниями – и всё шёпотом проговаривала вслух, чтобы ничего не забыть.

Сложнее всего пришлось с кожей, её с передней части голени просто стесало. Я иссекла небольшие полоски с бёдер и приживила их, а потом зашила все ранения.

Ноги Дервина теперь напоминали лоскутное панно, выполненное маньяком-вивисектором, однако я была почти уверена, что пациент сможет ходить. Молодой, талантливый маг. Восстановится ещё. В конце концов, он пилот. Даже хромота не помешает карьере.

Его собственная бешеная сила не вступала в конфликт с моей, как иногда случалось при оперировании магов, и я спокойно закончила работу над правой ногой, затем занялась левой: сопоставила сломанные кости и срастила их.

Конечно, в первые сутки места сращений ещё будут очень хрупкими, поэтому даже при визуально здоровых ногах пациенту придётся отлежаться пару ночей, но… у него есть все шансы выздороветь!

Воодушевлённая результатом, я ещё раз перепроверила все швы и дренажи, забинтовала ноги и наложила лангеты.

Валентайн завалился на свободную кушетку и похрапывал. Этот звук умиротворял: по крайней мере, я слышала, что он жив.

Закончив с ногами Местра, запустила диагностическое заклинание ещё раз и занялась руками – на ладонях у него были странные ожоги, причём с внутренней стороны. Что за ерунда?

Я безжалостно вспорола рубашку и швырнула на пол лохмотья, подлечила ладони, нанесла на них мазь и перебинтовала, а затем взялась за тупую травму груди. К счастью, удар был не такой силы, чтобы случился разрыв селезёнки, да и пострадало всего два ребра. Можно сказать, повезло.

Деловито проверив тело ещё раз, я наконец решила заняться носом и громко ойкнула, подпрыгнув на месте от неожиданности.

Дервин Местр смотрел на меня немигающим взглядом.

От испуга у меня дыбом встали волосы на всём теле.

Я что, забыла его усыпить?! Я что, оперировала его, пока он был в сознании? Ещё и на кушетке, где часть под спиной и плечами приподнята так, что он мог всё видеть?!

Это же грубейшее нарушение врачебной этики!

Запаниковав, я нервно сглотнула и шёпотом спросила:

– Ноблард Местр?

Он ничего не ответил, продолжая всё также безотрывно на меня смотреть.

– Ноблард Местр? – я коснулась его окровавленного лица и наклонилась ближе.

Его глаза следили за моими движениями, но он молчал.

Я раздосадованно сжала кулаки. Бедный, он всю ночь смотрел, как его оперируют! Какой кошмар! Как я могла так облажаться?!

На глаза навернулись слёзы. Права Уна: ничего я не могу сделать по-человечески.

Всхлипнув, я принесла лоток с тёплой водой и принялась ватным тампоном смывать с лица Дервина кровь, чувствуя себя ужасно виноватой перед ним.

– Ноблард Местр, почему вы ничего не сказали? – шмыгнула носом я. – Вы можете подумать, что я нарочно так с вами, но я просто испугалась взрыва и немного растерялась. Честное слово! У меня не было намерения вас мучить!

Он снова ничего не ответил, но глазами продолжал следить за мной внимательно и с какой-то жутковатой обречённостью.

– Но есть и хорошие новости, – наконец собралась с мыслями я. – Голень мы сохранили. По протоколу её предписывалось ампутировать, но у нас вроде бы неплохо получилось её пересобрать. Думаю, вы будете ходить. Может, даже за девушками бегать. Вряд ли быстро, поэтому выбирайте лучше неуклюжих, – сквозь слёзы улыбнулась я, и уголки его губ вдруг дрогнули. – Ноблард Местр? Вы меня понимаете?

– Дервин, – прошелестело в ответ.

– Дервин, – не стала я спорить с заторможенным пациентом. – Вы меня понимаете?

Ответа не последовало.

Может, нужно добавить ещё немного оптимизма?

– А ведь всё могло быть гораздо хуже. Подумаешь, нога! – нарочито бодрым тоном проговорила я. – Могло ведь и голову размозжить. Или, к примеру, пах. Для мужчины одно из самых страшных ранений… Или вот, например, если бы глаза посекло осколками и они бы вытекли, то даже самый опытный целитель ничем помочь бы не смог!

– Утешальщица из тебя, конечно, так себе, – прокряхтел Валентайн.

Я подпрыгнула на месте второй раз.

Совершенно о нём забыла!

– Вы что тут делаете? Никто тут умирать не собирается, воскрешения не требуются, – обиженно отозвалась я.

– Я кашу свою жду. Лунарочка обещала, что ты приготовишь, – ехидно заметил старый жрец.

– Вот прям сейчас пациента брошу и начну вам кашу варить! – сердито огрызнулась я, но потом вздохнула, заставляя себя успокоиться.

Жрец же не виноват, что я облажалась и не усыпила Местра перед операцией. Хорошо хоть обезболила!

Обезболила же? Нет, точно обезболила!

– Извините. Устала очень. Давайте с кашей в другой раз.

– Я всю ночь голодный сидел, ждал, когда ты закончишь, – не отставал Валентайн. – Пациента, небось, тоже кормить надо, а столовая не скоро откроется. Долго рассветника-то ждать.

Он был прав. Часы показывали, что ночь на излёте, а до рассветника ещё несколько часов.

Я собралась с мыслями и кивнула:

– Хорошо. Ждите. Только не отвлекайте.

Я ещё раз осмотрела Дервина, потом потрогала его лоб. Жара пока не было, симптомов тромбоза тоже. Принесла стакан с очень хорошим восстанавливающим зельем и спросила пациента:

– Дервин! Сами попьёте или с ложечки попоить?

Он наконец отмер: потянулся губами к стакану, который я поднесла к его рту, и позволил себя напоить, после чего его взгляд стал более осмысленным.

– Дервин, вы как? – спросила я, касаясь пальцами его щеки.

Стыдно было неимоверно, но что теперь поделаешь – урон уже нанесён.

Я ласково погладила его по высокой скуле и чисто выбритой щеке.

Он молчал.

– Дервин, вы как?

– Ты. Ты как… – надсадно прохрипел он.

Интересно, это он меня поправил или спросил?

В любом случае волновать его сейчас нельзя, поэтому с внезапным переходом на ты пришлось согласиться.

– Я в порядке. А ты как?

– Жив, – с трудом проговорил он.

– Вот и чудесно, – обрадовалась я. – Жив и двуног! А сейчас ещё и целонос будешь.

Я обновила обезболивающее заклинание, бережно вправила Дервину нос и улыбнулась: красоту не испортила, завтра лицо заживёт, останутся только желтоватые разводы, а через неделю никто уже и не скажет, что нос когда-то был сломан.

Так как он был почти раздет – бинты и кривые шорты из курсантских штанов не в счёт! – заботливо накрыла его простынкой и сверху пледом, чтобы не мёрз.

– Ты про кашу-то не забудь! – снова вырвал меня из потока мыслей голос жреца.

– Не забуду! – заверила я и отправилась в ванную комнату.

Тщательно отмыла руки, набрала воды в ведро, чтобы потом не забыть вымыть полы.

Вернулась в кабинет, заметила валяющиеся на полу окровавленные обрывки рубашки и штанин, решила всё убрать. Следом – инструменты замочила, подмела пол. Не в грязи же есть…

– Про кашу не забудь! – опять напомнил жрец

Да что ж такое! Отставила веник, принялась за кашу. Поставила греться молоко в небольшой кастрюльке, подготовила крупу. Пока оно закипало, домела с пола обрывки бинтов и одежды, ежесекундно напоминая себе о молоке.

И всё же чуть его не упустила – оно кипящей пеной поднялось над кастрюлькой, но я вовремя бросила метлу и подхватила её с плиты. Закинула в молоко крупу и травы, добавила бабушкины секретные ингредиенты: чуточку перца, а затем – ложку орехового масла для сытности и неуловимого привкуса.

Размоченные ягоды багряники уже стояли в стакане на подоконнике – Уна озаботилась этим заранее. Протёрла их через ситечко и посолила. Да, в бабушкином рецепте солить нужно было ягоды, а ложку мёда добавлять в уже готовую кашу. Именно так, а не наоборот.

Всё это время Дервин неотрывно следил за мной взглядом, отчего у меня из рук едва ли не валились солонки, ложки и ситечко. Наконец я разложила медовую кашу по двум глубоким тарелкам, а потом сверху добавила несколько ложек ягодного пюре и отдала одну порцию Валентайну. Со второй подошла к Дервину и сказала:

– Каша очень сытная. Я тебя сейчас накормлю, а потом попрошу переложить на постель и усыплю на весь день. Сон – лучшее лекарство. Завтра сделаем перевязки, проверим ожоги и то, как заживает нога.

– Я не голоден.

– Но поесть всё же стоит, – настаивала я. – Хотя бы немного.

– Почему? – вдруг хрипло спросил он.

Я принялась мягко уговаривать:

– Телу нужны силы для восстановления. Каша сытная и полезная. Зелья лишь притупляют чувство голода, но это обман. Они не насыщают. Если бы у тебя было отравление или высокая температура, то я даже запретила бы еду, но у тебя пострадали лишь ноги, а телу сейчас нужно много строительного материала, чтобы восстановиться. Чуть позже я схожу за птицей и сделаю тебе бульон. А пока поешь, пожалуйста, кашу.

Зачерпнув половинку ложки, подула на неё и предложила пациенту. Так как на кушетке он полусидел-полулежал, то кормить его было удобно. Пожалуй, вот и преимущество перед операционным столом.

Дервин послушно съел ложку каши, продолжая глядеть ровно мне в глаза, отчего по спине бежал холодок. Даже немного неловко становилось.

– Вкусно, – едва слышно признал он и съел ещё десяток ложек, а потом откинулся на кушетке, показывая, что больше есть не будет. – И всё же: почему?

– Что «почему»? – растерялась я.

– Почему ты меня спасла?

Я напряжённо замерла с ложкой каши в руке, но от эмоционального разговора меня спас Валентайн. Он уже расправился со своей порцией и попросил добавки:

– Лирка, ну-ка, положи ещё! Хороша каша. Не такая вкусная, как у Лунарочки, конечно, но тоже ничего.

Отдала ему свою порцию – всё что угодно, лишь бы отстал и ушёл спать. Хотя куда там? Выспался, небось, полночи прохрапел.

– Знаете что? Забирайте тарелку, а мне нужно сделать уборку, пациента переложить, – не очень ласково подтолкнула я жреца к выходу, пока он не придумал мне ещё какое-нибудь занятие. – А вам пора отдыхать. Настойку Уна же вам давала? Пару капелек в рот – и спокойного сна.

– Вот ещё! – заартачился он. – За тобой, вертихвостка пустоголовая, только гляд да гляд нужен.

– Я не пустоголовая, – зашипела в ответ, хотя прекрасно понимала, что лучше игнорировать.

– Пустоголовая! Пациента не усыпила. Чудом на тот свет не отправила…

Только я хотела возмутиться, как заговорил Дервин, причём заговорил так, словно не лежал весь перебинтованный и полуголый на кушетке, а оппонировал собеседнику в Синклите:

– Ваша праведность, вы заблуждаетесь. Лиора Боллар спасла мне жизнь, и я ей за это бесконечно благодарен. А что до бодрствования во время операции – так это был мой выбор, я бы не позволил себя усыпить, так как заинтересовался процессом. А сейчас настоятельно прошу оставить медчасть. Ваш голос помешает мне спать.

Взгляд при этом был… как у нобларда Местра, а не как у курсанта Дервина.

Валентайн вспыхнул, но я уже подхватила его под острый локоть и потянула за собой:

– Пациенту нужен покой. Что скажет командор Блайнер, если выяснится, что мы плохо обращались с его кузеном?

Командор Кеммер Блайнер и по совместительству мой зять – один из немногих, к кому жрец относился с уважением, поэтому мне всё же удалось выпроводить его в коридор.

На мгновение выйдя из медблока, я обнаружила снаружи трёх товарищей Дервина: принца Трезана, громилоподобного норта Леввек а и Ке́нвера Зоу́ра.

Если так задуматься, то компания странная и уж слишком разношёрстная.

Принц и Дервин знакомы с детства: проклявшая наш род Моэра Местр (урождённая Блайнер) дружит с императрицей. Возможно, именно благодаря этому она никогда так и не понесла достойного наказания за своё злодеяние. Кенвер Зоур учился вместе с принцем и Дервином в академии, и эта парочка высших аристократов почему-то приняла простолюдина в свою компанию и охотно с ним общается. А норт прибился к их троице уже здесь, в части.

Теперь трое друзей Дервина смотрели на меня так, будто я должна была явить им чудо.

– Операция прошла… приемлемо, – подобрала я подходящее слово. – Голень пока удалось сохранить, завтра вечером посмотрю, насколько хорошо прижились ткани. Пока обещать что-либо рано.

Норт выдохнул с облегчением, а затем пробасил:

– Трезан, ты езжай, мы справимся сами, – он хлопнул принца по плечу. – Не хватало ещё, чтобы тебя батя приехал в часть разыскивать. Офицеры тебе за это спасибо не скажут. Ты ещё в полночь должен был во дворец вернуться, а сейчас уже утро. У вас же там эпическая свадьба намечается…

– Да, езжай, – кивнул Зоур и обратился ко мне: – Жизни Дерва ничто не угрожает?

– Нет, угрозы для жизни нет, – заверила я, а после вспомнила наставления брата о том, что выражаться надо аккуратнее, и добавила: – На данный момент.

– Он в сознании?

– Да, только немного в ступоре из-за случившегося. Лучше его сейчас не беспокоить и не тормошить. Я обязательно передам, что вы справлялись о его состоянии.

Принц Трезан, служащий в Седьмой эскадрилье на общих основаниях, кивнул:

– Хорошо. Пусть отдыхает… Если я чем-то могу помочь…

– На данный момент ему нужен только сон.

– Я пришлю отцовского целителя. Для консультации, – сказал Трезан.

– Не обращайте внимания, капрал Боллар, – пробасил норт. – Трезан просто переживает из-за того, что Дервин полетел на том маголёте, который предназначался ему. Он считает, что Дерв из-за него пострадал.

– Расследование уже началось. Хорошо бы допросить Дерва, – протянул Зоур. – А тебе, Трезан, и правда лучше уехать во дворец. Если это действительно было покушение, то оставаться в части опасно.

Пока я переваривала сказанное, заметила ожидавших в дальнем конце коридора гвардейцев. Охрана принца? И где оставшийся за старшего майор Гордонан?

– Сейчас лучше оставить нобларда Местра в покое, – настаивала я. – Вечером допросите, после пробуждения. Сейчас ему нужен сон.

–Хорошо. Я так и сообщу майору Гордонану, – сказал Зоур.

Принц всё же не послушал меня – зашёл в кабинет, наклонился к Дервину и что-то спросил. Дервин ответил, и несколько минут они шептались, а потом принц распрямился и распорядился:

– Парни, помогите мне отнести Дерва в ванную комнату.

– Не надо его никуда носить! Для таких целей есть больничная утка, – возразила я, и все посмотрели на меня так, будто я сморозила какую-то жуткую глупость, а Дервин ещё и порозовел.

– Даже если я буду при смерти, я не позволю вам, нобларина Боллар, подносить мне утку, – строго проговорил он, напомнив тоном Уну. – Это не обсуждается.

В общем, остановить четверых парней, среди которых был амбал-норт и привыкший к подчинению окружающих принц, – задачка не из простых. Когда я попыталась перекрыть им путь, Леввек вежливо и очень бережно поднял меня за талию и переставил в угол.

– Вы не можете распоряжаться в моём медблоке! – возмутилась я.

– Не можем, – тут же закивал норт, отрезавший меня от остальных своей массивной фигурой. – Да мы и не распоряжаемся. Вы только не сердитесь, пожалуйста, прекрасная нобларина Боллар.

– Я на вас докладную напишу! – насупилась я. – Курсанты по уставу обязаны подчиняться капралу!

– Я уже весь подчиняюсь, капрал Боллар, – широко оскалился норт в тщетной попытке изобразить обаятельную улыбку.

– Хулиганы! – фыркнула я, но сердиться было уже поздно: моего пациента вернули, только почему-то мокрого.

– Вы же не намочили бинты? – раненой медведицей взревела я.

– Да всё с ним в порядке, зато не завоняется, – заверил меня Зоур.

– Положите его на кровать и вон отсюда! Все трое! – зарычала на них.

На этот раз они всё же послушались: стушевались и двинулись к выходу, поджав хвосты, а последним шёл принц, поджав косу.

Глава 3

Тридцатое октабриля. Глубокая ночь

Дервин Местр

Дервин сходил с ума. В первую очередь – от несоответствия картинки и ощущений.

Лиора Боллар оперировала его ногу, а он не чувствовал боли. Ничего не чувствовал. И всё внутри восставало против этой немоты ощущений. Казалось, что лучше боль, чем эта странная, противоестественная пустота.

Развернувшийся перед его взором анатомический театр казался глубоко неправильным, и он с трудом верил, что это его собственная нога сейчас напоминает сырую отбивную из мясницкой лавки.

Смотреть на это было невыносимо на физическом уровне, поэтому он сфокусировал взгляд на профиле целительницы. Из двух заплетённых кос выбились прядки, одна вилась позади, щекоча нежную шею, а другая – особо непослушная – всё время лезла в глаза. Лиора постоянно убирала её сгибом локтя, чтобы не касаться окровавленными руками своего лица.

Дервин никогда не рассматривал самую младшую из сестричек Боллар со столь близкого расстояния.

Хорошенькая, миниатюрная, неожиданно живая. Все эмоции были написаны у неё на лице, и он мог по мимике определить, как проходит операция.

Как она вообще смогла вытянуть его из кабины— она же такая маленькая! Раза в два меньше него.

Несколько раз накатывало странное состояние, словно сознание практически гасло, и тогда всё, что он видел перед собой, – это чёткий девичий профиль, чуть вздёрнутый носик, белые прядки волос, изящный рисунок шеи. Он каждый раз старался сосредоточиться на них, не позволить себе уплыть в небытие, чтобы рвущаяся наружу наэлектризованная сила не вышла из-под контроля и не помешала его спасительнице. А сила рвалась: её всегда было так много – чуть больше, чем нужно, чуть больше, чем он мог удерживать без напряжения.

Дервин настолько потерялся на этой странной грани сознания и беспамятства, что когда Лиора с ним заговорила, даже не понял слов. Слушал голос – довольно высокий, но не резкий. Мелодичный и звонкий. Приятный. Она что-то долго говорила, а потом улыбнулась.

Улыбка у неё была хорошая – добрая и почему-то немного виноватая. Нежная и открытая улыбка, которой он не заслужил. Он попытался улыбнуться в ответ, но получилось как-то странно – словно губы стали чужими. А ещё ему не нравилось, что Лиора Боллар обращалась к нему по титулу. Это тоже казалось чем-то странным и совершенно неправильным, противоестественным.

Неожиданно вспомнилось, как старшая сестра Лиоры, его бывшая одногруппница Кайра Боллар, говорила: «Местр должен знать своё местро». Как же это бесило!

Нет, не надо Местром. Пусть Лиора называет его Дервином или даже Дервом – по-дружески. И на ты.

Вмешался другой голос – скрипучий и старческий, но Дервин даже головы не повернул на источник звука.

Постепенно он приходил в себя. Лиора напоила его и даже накормила, но он всё не мог понять – почему? Почему она так сильно рискнула собой и сунулась в маголёт? Она же знала, что при деформации – особенно при резкой деформации от удара – накопители могли взорваться. Или не знала?

И знала ли она, кого спасала? Случайно вытащила его или настолько благородна, что помогла врагу?

А ведь он её враг, и ничего тут не попишешь – роли были распределены ещё до рождения Лиоры и Дервина.

Кайра Боллар всегда люто его ненавидела, и хотя он понимал причины и даже чувствовал свою вину, всё равно бесился, особенно когда она донимала его подначками или доставалась в соперницы на спаррингах. Вот это было самое тяжёлое, потому что она всё время дралась насмерть, костьми готова была лечь, чтобы унизить и размотать врага по рингу. А Дервин отдал бы что угодно, лишь бы никогда не драться с девчонкой. Особенно Кайрой Боллар. Особенно такой невменяемой, впавшей в убийственный раж Кайрой Боллар.

Если быть уж совсем честным, Дервин её опасался. И не он один. В её глазах порой мелькало такое доведённое до крайности отчаяние, что он разумно предпочитал отступать. Никогда не знал, на что именно она способна и подозревал, что тормозов у неё нет никаких.

Он трижды просил мать снять с Болларов проклятие.

Первый раз на первом курсе: надеялся, что если Кайра Боллар сможет наконец выйти замуж, то отчислится и перестанет его доставать.

Второй раз на втором курсе: потому что видел, насколько тяжело ей даётся учёба на боевом факультете и насколько жестоки к ней окружающие. И хотя они с Кайрой всегда находились по разные стороны баррикад, порой его одногруппники творили такое, что он испытывал глубочайшее отвращение. Какая бы она ни была, Кайра всё же девушка, нельзя же с ней так! Он постоянно подталкивал Трезана вмешаться, потому что сам не мог. Прекрасно понимал: гордая Кайра скорее удавится, чем примет помощь от сына Моэры Местр.

Третий раз случился не так давно, полгода назад. Он долго пытался убедить мать в несправедливости проклятия, но она стояла на своём. Несмотря на все его доводы, Моэра Местр считала, что род Болларов должен быть уничтожен, а если проклятие поддержала сама Рыжеокая Таната, значит, правда на её стороне.

Мать порой упиралась и стояла на своём насмерть, да и вообще довольно неохотно признавала свою неправоту. Однако она также была очень умной и с детства учила: «Всегда имей запасной план, никогда не совершай поступков, которые нельзя отменить». Именно поэтому Дервин знал, что какой-то способ снять проклятие всё же есть. Его мать не могла не оставить для себя лазейку!

К сожалению, все разговоры пропадали втуне – Моэра Местр искренне считала Болларов дурным семенем и помогать вражескому роду не собиралась. Единственный человек, которому она охотно уступала, – это отец Дервина, а ему до Болларов дела не было. Он всегда занимал сторону жены и говорил, что Отральд и Вивиана Боллар заслужили наложенное на их семью проклятие тем, как ужасно обращались с Моэрой.

Однако мать наказала их слишком жестоко – наложила на их семейную височную печать проклятие, убивавшее супруга или супругу любого из её носителей в ночь бракосочетания. Отральд и Вивиана Боллар – родители Лиоры – погибли, пытаясь его снять.

Но не преуспели. Их дети остались проклятыми, не могли сочетаться браком без того, чтобы не погубить своего первого супруга или супругу, а ещё вынуждены были платить налог на безбрачие, установленный императором для всех магов, дабы те как можно раньше создавали семьи и рожали как можно больше детей.

И вот Лиора, по вине матери Дервина оставшаяся без родителей в одиннадцать лет, много часов подряд собирала его ногу по крошечным кусочкам, заботливо мазала ожоги и отмывала лицо от крови.

Чувство стыда, вины и беспомощности давило на грудь, и он наконец спросил:

– Почему?

Она неправильно его поняла, пустилась в рассуждения о пользе каши и заставила Дервина съесть несколько ложек. Но его волновала не каша, поэтому он из вежливости похвалил вкус и спросил ещё раз:

– И всё же: почему?

– Что «почему»? – Лиора удивлённо захлопала глазами, словно действительно не понимала, о чём речь.

– Почему ты меня спасла?

К сожалению, ответа он не получил. Вмешался старик Валентайн.

Дервин заворожённо наблюдал за тем, как Лиора распрямилась и обернулась к жрецу. Картинка слегка смазалась, он снова начал уплывать в то мерзкое предобморочное состояние, но на этот раз справился с ним быстрее. Не потерял нить беседы и успел даже дать отпор жрецу, начавшему отчитывать Лиору.

Тот назвал целительницу пустоголовой и ехидно добавил:

– Пациента не усыпила и чуть на тот свет не отправила…

Это было настолько далеко от правды, что у Дервина всё заклолотало в груди, но выдержки хватило, чтобы ответить холодно:

– Ваша праведность, вы заблуждаетесь. Лиора Боллар спасла мне жизнь, и я ей за это бесконечно благодарен. А что до бодрствования во время операции – так это был мой выбор, я бы не позволил себя усыпить, так как заинтересовался процессом. А сейчас настоятельно прошу оставить медчасть. Ваш голос помешает мне спать.

Даже если Лиора и ошиблась, оставив его в сознании, он отказывался признавать её неправоту. Конечно, она растерялась, её саму едва не ранило взрывом и наверняка оглушило! Чудо, что она вообще осталась на ногах и смогла провести сложнейшую многочасовую операцию.

Поведение старика Валентайна Дервин запомнил и отметил.

Когда Лиора выставила жреца из медблока, вошёл Трезан, а за ним и двое других его товарищей.

– Наконец-то! – едва слышно пробормотал Дервин.

Несколько секунд, пока друг шёл от входа к его кушетке, в сознании растянулись на века.

– Что произошло? – хмуро спросил Трезан.

– Штурвал заклинило напрочь, – заговорил Дервин, испытывая облегчение, что наконец сможет всё объяснить. – Ни на себя, ни от себя, ни влево, ни вправо. Он ещё и нагрелся, тварь такая. Я честно пытался отвести биплан в сторону от штаба, но пересилить штурвал не смог. Он словно впаялся в приборную доску.

– Накопители вышли из строя? – Трезан машинальным движением перехватил косу и взлохматил её кисточку.

Он всегда так делал, когда нервничал.

– Не знаю! Как только я стал снижаться и сбрасывать обороты, штурвал начал залипать, а потом просто встал намертво и нагрелся. Я все руки сжёг, пока пытался его свернуть. Хотел увести от штаба! – повторил Дервин.