Магия

Длинное платье страшно мешалось: ноги путались в многослойном подоле, манжеты с кружевами натирали запястья, а ворот душил похлеще объятий русалок. Собранные волосы, украшенные платком с яркими цветами, казались мне птичьим гнездом на голове. Хорошо, что денёк выдался пасмурный, прохладный, иначе совсем бы извелась на жаре. Недавно я сундук нашла у дороги, видимо, с повозки упал, а хозяева и не хватились. Там одежда была всякая разная и деньги — не много, но всё же.

Перехватила поудобнее корзинку в руках, нервно заправила несколько локонов под платок, выдохнула и нерешительно потопала по улице, с любопытством пялясь на витрины лавок. Впервые я нарядилась в платье и вышла в город. Трусила до одури: а вдруг кто распознает во мне нечисть речную? Мавка ведь, не человек. Но назад мне пути не было. Река, где я жила, по чьей-то злой воле в болото превратилось зачарованное, и меня зацепило крепко, лишив большей части силы. Леший меня спас, поселил в избе лесника. Я долго думала, как мне теперь быть, и решилась на отчаянный поступок: познакомиться ближе с миром людей. Может, и получится понять, что с рекой моей приключилось.

Постепенно, шаг за шагом, я позабыла о неприятных ощущениях, тревогах и переживаниях. Разглядывала товары, людей, дома и кареты с затаённым восторгом. Подолгу стояла у витрин, наблюдая, как ведут себя покупатели, чтобы не оплошать. А от разнообразия товаров глаза разбегались. Вскоре я поняла, что раз уж скупить все понравившиеся вещи не получится, стоит подойти к покупкам с холодной головой. Вернулась к началу торговых рядов, припомнила, как вели себя люди, и, задрав подбородок, толкнула дверь продуктовой лавки.

Вскоре корзина была полна разнообразных лакомств: яблок, печатных пряников, свежего хлеба и сыра. Кроме того, в ней находились и другие полезные вещи для дома: полотенца, кружки, тарелки и мыло. Во второй руке появилась стопка книг, перевязанная бечёвкой, а также тёплое лоскутное одеяло, завёрнутое в плотную бумагу.

По пути, общаясь непринуждённо — ох, и сложно мне это давалось — с продавцами, пришлось наскоро придумать себе имя, не мавка же представляться! «Даша!» Услышала его краем уха, и очень уж оно мне приглянулось. Говорила, что я дочь местного лесничего. Да, в его избушка-то я и живу в лесу, хоть и обветшала немного. Сам он куда-то запропал и давненько, больше двух лет назад, но в городке об этом не знали.

Свернула в тихий проулок, огляделась — вокруг не было ни души. Сосредоточилась и переместилась к крыльцу своего нового жилища. Едва дотянула, пыхтя и считая круги в глазах. Плечом навалилась на дверь и бочком вошла внутрь. Составила покупки на полку и плюхнулась на стул. С непривычки от перемещений и лавины впечатлений, ещё и голова закружилась.

— Ой! Ай! — вскочив на ноги, кое-как извернувшись, дотянулась до застёжки платья на спине и, стянув его, осталась стоять в простенькой длинной исподней рубашке, шипя и почёсывая запястья и шею. — Красивое, но такое неудобное и колючее, как репей!

Платье повесила в узкий шкаф, к трём похожим, новеньким, из того же сундука. Натянула самое простенькое — темно-зелёное, холщовое платье, мягкое и уютное, без кружев. Я понемногу втягивалась в человеческую жизнь, стараясь не спешить, чтобы не захлебнуться с непривычки. Огляделась. Так, в доме порядок, у меня имя есть, ага! Я растерянно пожала плечами, а что делать дальше, пока не знала…

Как вести себя с людьми, выстраивать непринуждённое общение, да разговор в нужное русло перевести. Стянула с головы платок, оставив его на плечах, и распустила волосы. У реки я была собой, мавкой, легко могла привлечь любого человека, мороками да проказами, пугая, запутывая. В обычной жизни, городской, такая тактика не подойдёт, это понятно. Нужно иначе, а как…

Оконная ставня со всей силы громыхнула о стену. Я подбежала к окну, улыбаясь и с воодушевлением глядя в небо. Начиналась буря. Над лесом клубились чёрные тучи, предвещая скорую грозу. Покосилась на корзинку, потирая ладони: начну с изучения деталей человеческой обычной жизни, с еды, например, и книг. Окно на секунду заслонила тень, я, от неожиданности, отшатнулась, зацепив подолом платья стул, он покачнулся, но устоял. В дверь заскреблись, настойчиво, с напором. Распахнув рот от удивления, я быстро пришла в себя и нахмурилась. Тина болотная, это кого в лес принесло такого непонятливого? Вздумал нечисть пугать! Да я сама кого хочешь напугаю…

Сжав кулаки, подошла к двери и, распахнув её, высунулась наружу. Осмотрела лесную сумеречную чащу. Чуть поодаль из-за дерева, шатаясь, вышел человек. Он держался за бок, где алым пятном растекалась по белой рубашке кровь. Сделав ещё пару шагов, рухнул лицом вниз в траву. Ошалев, я несколько мгновений таращилась на него, ничего не предпринимая. Это был Ярослав! Я помнила парня, он к реке моей являлся. Придя в себя, понеслась к нему, приподняв подол платья. Опустилась на колени, осторожно убрала волосы с бледного лица парня. Ярослав дышал рвано, глаза были закрыты.

— Мавка! — рявкнул над головой басовитый голос лешего. — Уведи его в избу и сама в лес носу не кажи. Богинку нелёгкая принесла, а она не только для людей опасна! Вон, куролесит на чём свет стоит.

— Хорошо, нос не высуну! А с парнем что приключилось? — спросила я лешего, пока он был в разговорчивом настроении, обычно-то молчун редкий, слова клещами не вытянешь.

— Кто его знает, я его у просеки заприметил, он от дороги бёг, напали на него видимо, лихих людей в округе хватает!

Леший сцапал парня за шкирку, поднял, меня за локоть подхватил и перенёс магией в дом. Я указала лешему на узкую кровать в углу. Леший понятливо уложил на неё раненого и испарился, как ни бывало.

— Только вот не мастак я людей лечить, — выдохнула я растерянно, таращась в недоумении на рану. — Что делать-то?

Я припомнила список целебных трав, леший успел мне преподать несколько уроков. Встряхнулась. Деловито осмотрела рану, разорвав на парне рубашку. Не очень глубокая, но выглядела плохо. Леший вновь появился рядом, сунул мне в руки охапку лекарственных растений и нечто похожее на грязь, размазанное по листу лопуха.

— Из трав настой восстанавливающий свари, в котёл поочерёдно травы пихай и хорошенько помешивай, покуда не закипит — это несложно, справишься. Я подолгу находиться с человеком не могу, ты, другое дело, а рану вот этим намажь, — он указал на грязь, — целебная! В городе этого болезного не встречала?

— Нет, но его год назад у реки видела. Это точно был он, зовут Ярослав, из местных, да. Я поначалу подумала, что бедняга топиться явился, трясло всего, лицо отчаянное, в глазах такая боль, ой. Вот и решила отвадить от реки, — откровенно призналась я, зябко передёрнув плечами. — Напустила туману, всё как надо. Травкой и ветвями пошелестела, птицей над ним пролетела, ухая. Ну как сова! Чтобы внимание привлечь. Огоньки зажгла, — и огорчённо махнула рукой, — ближе к топи. Парень прямо на песок уселся и на воду молча таращился, не двигаясь. Я водой в него плеснула и венок запустила по волнам, красивый, с цветами, сама плела! Так он лицо руками закрыл. Не выдержала я и вышла на бережок, обернувшись уткой…

— Кем? — опешил леший.

— Уткой! — простонала я, смущённо покраснев. — Занервничала и учудила. Но моя оплошность осталась без внимания. Ярослава кто-то окликнул, он просто встал, резко развернулся и ушёл. Мороки мои на него не действовали вовсе.

— Бедовый он, — пробасил леший, покачивая головой, глядя на парня. — Не живёт словно…

И, недоговорив, вышел за дверь, пешочком, ого. Я только руками развела, перевела взгляд на больного, вздохнула и пощупала его лоб.

— Это я и сама поняла, что бедовый, — буркнула я.

Ярослав горел огнём, а я испугалась — впервые в жизни! За него! Не подозревала, что и такое бывает. Нечисти страх за кого-то, да, в общем-то, и за себя в том числе, обычно неведом. Открытием для меня стало и то, что страх не сковывал волю, а подстёгивал, не позволяя стоять столбом и бездействовать.

Подвязав волосы алой лентой, я занавесила окна и взволнованно заметалась по комнате. Накипятила воды в очаге, с трудом стянула с Ярослава порванную рубашку. Высокий, плечистый, поди такого подними, но я справилась. Промыла рану, обработала её грязью и кое-как влила парню в рот готовый лекарственный настой.

Всё это время за стенами домика лил дождь. Громовыми раскатами, сотрясая пол, ослепляя молниями и позвякивая оконными стёклами. Спустя пару часов жар у парня спал, а к рассвету понемногу начала затягиваться рана. Непростую грязь леший принёс, спасибо ему. Гроза сбавляла обороты, превращаясь в мелкую морось. Я приоткрыла оконную створку, впустив в комнату свежий ветерок.

— Я тебя помню, — неожиданно сказал хрипло Ярослав, приоткрыв глаза. — Ты ведь, мавка, верно?

— Была когда-то, да вся вышла, — немного удивлённо призналась я, не ожидая, что он уже пришёл в сознание, и как это я не заметила. — Пытаюсь освоиться на новом месте. Вон даже в город выбралась…

— Почему «вся вышла»? — он сел на кровати, несмотря на мои не очень-то убедительные попытки ему помешать.

— Ярослав, ты чего встаёшь? Только жар спал! И рана ещё не до конца затянулась. Лежи, прошу, — тараторила я, как заведённая. — Почему? Я же речная нечисть, а не болотная.

Он кивнул, видимо, пояснения не требовались. Лечь не лёг, но встать с кровати не порвался. Я ловко подпихнула ему под спину подушку.

— В избу я каким образом попал? — Ярослав с любопытством осмотрел небольшую комнатку.

— Леший тебя сюда притащил, ты из леса явился и едва на ногах стоял, — ответила я. — Кто тебя ранил, помнишь?

— Да, помню, Вестовой у перекрёстка объявился! — он задумался, невидящим взглядом уставившись в стену. — Дорога и так неспокойная, его ещё не хватало, и откуда взялся — непонятно. Я по ней часто в город добираюсь, и о нападениях до чего дня не слышал.

— А в лесу — Богинка! — подсказала я. — И тоже сегодня её к нам принесло! С чего бы это?

— Имя у тебя есть? Моё ты запомнила, — сменил парень тему.

— Д-Даша, — брякнула я по инерции. Вспомнила, о том, что парень сидит полуобнажённом виде, порылась в шкафу и протянула ему чистую, плотную, тёплую рубашку. Ага, из того же найденного в лесу сундука.

— Даша, в городе о нечисти не судачили? — он натянул рубашку и застегнул пуговицы, морщась при каждом движении.

— Нет, — рассеянно ответила я, стоя у очага.

А ведь, действительно, не было ни испуганных разговоров, тревожных шепотков и страха у людей в ожидании нападения нечисти.

Гром на улице ударил совсем рядом, оглушив. Я сжалась, застыв изваянием, в нелепой позе. Жилы скрутило, голова потяжелела, и я неуклонно начала заваливаться набок. Ярослав в мгновение ока слетел с кровати и успел меня подхватить. Дверь резко распахнулась, врезавшись в стену. Внутрь ворвался порыв ветра, обдав нас мелкими брызгами воды. Я с невесть откуда взявшейся дурью вырвалась из объятий Ярослава и выскочила из избы. И побежала изо всех сил, правда, выходило это не очень ловко: земля превратилась в грязь, а кое-где вода собралась в лужи. Беспристрастно спотыкалась о корни и цеплялась ногами за мокрую, ползучую траву. Ветки хлестали меня по лицу, а несколько раз, не успев увернуться, я сильно ударялась плечом о стволы деревьев. Понимая, что творю какую-то ерунду, но остановиться не получалось, как и контролировать своё тело.

Я выбежала на дорогу и только сейчас поняла, что меня занесло на окраину города. В этой его части были лишь заброшенные хозяевами дома, старые, просевшие, с выбитыми стёклами. Неподалёку располагалось кладбище. Меня с неудержимой силой тащило к одному из домов, низкому, каменному, с проваленной наполовину крышей. Я постепенно сбавила темп и шла неторопливо, по-прежнему подчиняясь чьей-то беспрекословной воле. Вошла в дом, поморщившись от сбивающей с ног вони гниения и падали. Закашлялась, горло, словно тиной забило, в кожа покрылась склизким илом. Задыхаясь, я попыталась перенестись куда подальше, но не получилось, силы убывали, таяли, оставляя лишь выматывающую нервы пустоту.

Сердце кольнуло иглой, прошивая его насквозь, я прижала ладони к груди, задыхаясь от боли. Со стоном опустилась на колени. Также внезапно мучение закончилось. Я с хрипами втянула воздух, кожа горела, навалилась слабость. Путы на моём теле исчезли. Я тотчас, собрав остатки сил, вскочила, развернулась на пятках и понеслась к выходу, но, не пробежав и трёх шагов, от толчка в спину повалилась на пол. Из лёгких вышибло воздух, ударилась я сильно. Но чудом сообразила перевернуться и отползти к стене.

— Ещё одна, — пропел чей-то неприятный, каркающий голос. — Ой, беда-то какая! Нечисть с брачком. Зачем же ты мне такая?

Оглянулась, и, присмотревшись, я увидела комнату, грязную, с прогнившими досками пола и потолка. Повсюду была паутина, сор, мелкие птичьи и крысиные кости да пыль. На дощатом полу, лежало целёхонькое зеркало, возле которого крутилась, на четырёх конечностях, как зверь, тёмная женская фигура. Она царапала доски, длинными грязными когтями вычерчивая непонятные символы. Визгливо пела, притоптывая босой ногой.

— Нечисть речная, лесная, болотная, силы мне дайте, тьму верните! Иначе не выйти мне, плен не покинуть, — она зашлась каркающим, пробирающим до костей ужасом, смехом. — Эта с брачком, притяну-ка кого посильнее…

Послышались шаги, я обернулась к выходу из дома. Дверной проём загородила высокая тень. Я с ужасом увидела Ярослава. Он не сводил глаз с поющей фигуры, на лице его сменились эмоции: непонимание, боль и глубинная неистовая ярость. Фигура замерла, прекратив петь, и медленно обернулась. Зарычала и застучала кулаками по стеклу.

— Как ты умудрилась выжить, не понимаю? Где Даян? — рявкнул Ярослав, шагнув в дом и расправив плечи.

— Нету, нету, на том свете! — заголосила на одной ноте фигура.

Ярослав прошёл в комнату, вытащил из кармана брюк мешочек и просыпал что-то мелкое, похожее на соль вокруг зеркала и фигуры. По полу побежали алые всполохи. Стеклянная поверхность зеркала пошло трещинами и взорвалось, осыпав доски в круге осколками стекла. Фигура взвыла, громко, надрывно, вскочила и попыталась дотянуться до парня, но сделать это не позволила невидимая преграда. Ярослав стоял на месте, не шелохнувшись.

— Защита на крови, не забыла? — тихо сказал он.

Лунный свет, просочившись в разбитое оконце, пролился в центр круга. Фигура забилась, и, упав навзничь, вспыхнула столбом огня. Ярослав сорвался с места, подбежал ко мне, подхватил на руки и вынес из дома. Крыша рухнула внутрь и вспыхнула с гулом и треском. Где-то вдалеке затрезвонил колокол и донеслись испуганные крики.

— Сейчас, — я крепко обняла Ярослава за талию и, сосредоточившись, перенесла нас в лесную избушку.

— Она соврала? — спросил Ярослав, глядя поверх моей головы в угол комнаты.

Я боязливо развернулась и с облегчением выдохнула.

— Нет, — ответил леший. — Он погиб, это я чую, большего не знаю. Нечисти в лесу поменяло, по понятной теперь причине, поспрашать стало некого. Ты рану долечи, шебутной! Тёмных у нас, сам знаешь, пруд пруди. И Вестовой далеко не так прост, но тебе пока одолеть его не по силам. Ой, наши беды глубже, чем кажутся…

Картина

Я, отдуваясь и ругаясь сквозь зубы, втащила картину в квартиру, захлопнув дверь ногой. Осторожно прислонила свою нелегкую ношу к стене возле шкафа. Положила сумку на тумбочку, наскоро стянула длинное чёрное пальто, шарф. С горячим нетерпением развязала бечевку и сорвала с покупки плотную бумагу. Ох, хотела купить в спальню небольшой симпатичный пейзаж, а приобрела полотно с зарисовкой старинного города, размером около метра, еле дотащила до квартиры.

На улице собирался дождь, нависая тучами над осенним, продрогшим городом. В прихожей света было мало, и я, сбросив уличную обувь, перенесла картину в спальню, влезла на стул и повесила на гвоздь, вбитый утром заранее, перед поездкой. Спрыгнула на пол и, обмахивая раскрасневшееся лицо рукой, сияя, отошла к дивану, осматривая своё приобретение. Картина на этом месте смотрелась просто прекрасно! Оживляя однообразие комнаты.

Кривоватые, необычные дома с островерхими крышами и арочными окнами, узкий каменный мост над рекой, карета, запряжённая парой гнедых коней. Тёмные тона, изумительно выписанное небо, облака и лучи солнечного света, падающие на крыши, водную гладь и старинный мост, именно поэтому она запала мне в душу.

В приподнятом настроении я переоделась, поужинала, устало завалилась на диван с книгой и читала до самого вечера. Иногда бросая взгляд то на окно, по которому стучали капли дождя, то на застывшую, притягательную сценку на картине.

За окном, зажглись уличные фонари, настенные часы пробили на кухне восемь часов вечера. По стене мазнули пятна света от проезжающей мимо дома машины, осветив картину. Я бросила на неё мимолётный взгляд, да так и застыла, окаменев от ужаса. Карета дёрнулась, лучи солнца скрылись за тучей, огромной и чёрной. Дверца кареты распахнулась, и из неё появилась высокая антропоморфная тень, заслонила собой рисунок и выскользнула в комнату. Я замерла и перестала дышать.

Тень проплыла мимо и исчезла во мраке прихожей. Тренькнул стационарный телефон, задребезжал дверной звонок и все стихло. Я перевела взгляд на картину: у распахнутой дверцы кареты на булыжниках моста лежала чёрная перчатка. Встать я не смогла, ноги превратились в студень, руки тряслись, в голове клубился непроглядный туман паники. Сколько я просидела чучелком на диване, не поняла, но вдруг из прихожей в комнату, двигаясь как-то рвано и неуверенно, вернулась тень и втянулась в картину. Дверца кареты захлопнулась, перчатка исчезла, но на мосту алели капли крови…

Чердак

Я призрачным, белёсым, мглистым облаком плавал по чердаку туда-сюда, под скрипящие хрипы старинного патефона. Настроение у меня почему-то лучше не становилось, хотя обычно, мелодия похоронного марша настраивала на нужный лад. Но в этот единственный день в году любые ухищрения над собственными эмоциями терпели сокрушительный крах. И что самое противное, день-то был ну очень особый для призраков! Смена времён, лет, а соответственно и без того тонкая ткань бытия истончалась до практически полного исчезновения. Прекрасная возможность для любого духа, привнести в скучное существование этих телесных двуногих искру незамутнённого страха!

Угу! Куда там! Они, подлецы такие, выдумали праздник! Новый год! И благодаря ему становятся непробиваемыми, поди, напугай людей, сбрендивших на салатах, ёлке и подарках! А в моём случае двуногие ещё и переехали в этот дом совсем недавно, поэтому у меня не было ни единой возможности произвести на них должное пугающее впечатление. Ох, бесконечные коробки, мебель, суета и маята.