Отель «Грёзы»

– Наташа… – Юрий Петрович громко всхлипнул.

– Отпусти меня, Юр… Я возьму Егора, мы уедем к моим родителям. У мальчика будет детство. Будут друзья…

Наталья выглядела опустошенной. Юрий Петрович вскочил на ноги, как будто вся усталость в один миг испарилась, и кто-то накачал его тело энергией.

– Даже слышать этого не хочу! Я пойду в душ, побреюсь. Приготовь мне мою счастливую рубашку, завтра я все исправлю. Вот увидишь!

Юрий Петрович наклонился, неловко чмокнул Наталью в лоб и ушел в ванную. Наталья обессилено облокотилась на спинку дивана, закрыла глаза.

******************

Егор в своей комнате стоял под дверью и подслушивал разговор родителей, так и не сняв со спины рюкзак. Он так злился, что готов был расплакаться, как маленький. Злился на отца. За то, что разрушил его жизнь, которая только-только начала налаживаться. Злился на мать. За то, что снова смалодушничала, не смогла отстоять свое мнение и опять пошла у отца на поводу. Злился на себя. За то, что ему двенадцать, и к его мнению никто не прислушивался. Злился на весь мир. За то, что его родители были на грани развода, а он – самый одинокий подросток на всем белом свете.

Написать Петьке? Пожаловаться, как ему сейчас плохо? Рассказать, что его любимый Питер оказался не столь гостеприимным, просто на-просто прожевал и выплюнул наивных провинциалов на мокрые скользкие камни своей красивой мостовой, разведя мосты в насмешливой гримасе? И чем поможет Петька? Пожалеет? Посочувствует? А может, позлорадствует? Это ведь он хотел в Питер, а не Егор.

Все, чего сейчас хотелось Егору, это идти домой с поздней тренировки рядом с Петькой, со спортивной сумкой на плече, наполненной пропотевшей насквозь футбольной формой, и мячиком подмышкой, войти в знакомую темную арку, пропахнувшую мочой местных бродячих кобелей, каждый из которых считал своим долгом ежедневно оставлять на панельных стенах новый подтек, а потом ударив по рукам, разойтись в разные стороны, каждый к своему подъезду, дома быстро проглотить ужин и встретиться с Петькой уже в компьютерной игре, «налутать» вместе шмоток и оружия, и бродить по площадке, пока мама не вырубит роутер. Утром ведь Егору надо идти в школу. Однако, этот аргумент вообще не сработал, кода родители сорвали его с учебы посреди учебного года. Работодатели, эти мошенники, пообещали отцу устроить Егора в хорошую питерскую школу, которая находилась прямо во дворе элитного жилого комплекса, где Смоляковым, якобы, сняли хорошую трехкомнатную квартиру за счет компании.

Мошенники всегда чувствуют таких простофиль, как Юрий Петрович, и наваливают, наваливают, чтобы вдруг с крючка не сорвался. Все деньги, вырученные от продажи старенькой квартиры Смоляковых, доставшейся Наталье после смерти бабушки, ушли на какой-то корпоративный безопасный счет, на который впоследствии должна была приходить шестизначная зарплата. Больше работодатели на связь не выходили, а по адресу, оставленному Юрию Петровичу нанимателями, естественно, никакой компании отродясь не было.

Прежняя квартира Смоляковых была далека от идеала. В ней не было современного ремонта и, из-за постоянной нехватки денег в семье, в ближайшее время он не предвиделся. Квартира находилась в старой части города в спальном районе со всеми вытекающими отсюда последствиями – множеством обветшалых пятиэтажек, кучкующимися у подъездов гопниками и непосредственной близостью к жилым домам дымящихся труб химического завода, но, несмотря на все, была в ней какая-то теплая и уютная атмосфера, а самое главное, там Егор, наконец, был по-настоящему счастлив.

Семья часто переезжала. Юрий Петрович все искал для них лучшей жизни, искренне верил, что когда-нибудь поймает своего «журавля», а «синицами» пусть довольствуются неудачники. Только ни разу еще ему не повезло. Звезды все не сходились и не сходились, а после каждого очередного провала семья скатывалась все ниже и ниже по шкале благополучия. Егор уже сбился со счета, сколько городов, съемных квартир и школ ему пришлось поменять, сколько раз он краснел, стоя перед новыми одноклассниками, которые с любопытством рассматривали его старенький рюкзак, поношенную одежду и рваные кроссовки. Кто бы знал, как тяжело ему было заводить новых друзей, а еще тяжелее – расставаться со старыми, поэтому в предпоследний переезд он решил вообще больше ни с кем не сближаться. По крайней мере, в реальности. С виртуальными друзьями хоть не придется расставаться. Каково же было его удивление, когда новый «кореш» из игрушки оказался пареньком из параллельного класса, да еще и живущим в соседнем, через арку, подъезде.

Петькины родители были обеспеченными, но строгими. Петька прилежно учился, играл в футбол, ходил в музыкальную школу и посещал курсы программирования, и за это ему покупали все, что бы он ни захотел. Брэндовые шмотки, новый айфон, упакованный по последнему слову техники игровой компьютер, отдых за границей каждое лето… Вот только в Питер родители никак не могли его свозить, хоть Петька и просил об этом перед каждым отдыхом. Но, взвесив все за и против на семейном совете, предпочтение всегда отдавалось Лазурному побережью или Египетским пирамидам. Отпуск-то всего раз в год!

Однажды Петька чуть ни побывал в Санкт-Петербурге, когда его класс поехал в город на Неве на экскурсию, но в самый последний момент где-то умудрился подхватить ветрянку, поэтому вместо посещения дворцов и музеев, он, покрытый зелеными пятнышками, провыл неделю дома – то ли от нестерпимого зуда по всему телу, то ли от досады. Егору было тогда так жалко Петьку. Сам он переболел ветрянкой еще в раннем детстве, поэтому ему разрешили навещать друга. Петька выглядел очень несчастным, поэтому Егору пришлось пообещать ему, что они обязательно съездят в Питер вместе на летних каникулах. И вот, летние каникулы еще даже не наступили, а Егор уже оказался в Питере, а Петька нет…

Увидятся ли они еще когда-нибудь? Егор тяжело вздохнул, снял, наконец, рюкзак со спины, забросил его в спрятавшееся в углу кресло. Хороший рюкзак, фирменный. Петька отдал, кода ему купили новый. У Егора в кармане запищал телефон. Тоже старый Петькин. Егор быстро просмотрел сообщение. Петька звал игру. Он снял кроссовки и, не раздеваясь, завалился на кровать, прихватив из рюкзака планшет.

Из-за двери слышались всхлипы мамы, все еще плакала из-за ссоры с отцом, и шум воды в ванной.

*********************

Юрий Петрович, оставляя разводы, протер ладонью запотевшее от пара зеркало, и посмотрел на себя. Уставшие глаза, осунувшееся лицо, на щеке порез от бритвы. Кровь тонкой струйкой стекала по бледной коже и капала в раковину. Юрий Петрович подставил ладони под кран, сложив их лодочкой, набрал воды и ополоснул лицо. Снова взглянул на себя в зеркало.

– Что же я натворил? Боже, помоги мне из этого выпутаться.

Свет в ванной начал нервно мерцать. По щекам Юрия Петровича потекли слезы. Лампочка под потолком бешено заморгала, отчего отражение Юрия Петровича в зеркале то появлялось, то снова исчезало. Наконец, лампочка не выдержала и взорвалась в патроне, осыпая стоящего под ней плачущего мужчину дождем из микроскопических осколков. Тонкие иглы впились в кожу, оставляя множество мелких ссадин по всей поверхности. Комната погрузилась в темноту.

ГЛАВА 4.

Наталья резко открыла дверь, пропустив в темную ванную немного света, и бросилась к мужу, сидящему на холодном кафеле, усыпанном мелкими осколками. Юрий Петрович плакал, прислонившись к стене спиной и закрыв лицо руками.

– Юра! Юрочка… – Наталья обняла мужа и притянула его голову к своей груди. – Что случилось? Я слышала хлопок.

Юрий Петрович всхлипнул, плотнее прижимаясь к Наталье.

– Лампочка взорвалась…

– Ты не поранился? Дай я посмотрю!

Наталья заметила кровь на лице мужа и вскрикнула.

– У тебя кровь!

Юрий Петрович махнул рукой и начал подниматься с пола.

– Ничего страшного. Это я порезался, когда брился. Лампочку надо бы заменить…

– Я позвоню администратору.

Вспомнив жуткую карлицу за стойкой Юрий Петрович поморщился, но согласно кивнул. Наталья тут же подскочила к телефонной трубке, висящей на стене в коридоре, сняла ее и начала водить пальцем по списку номеров, напечатанных на потрепанном листке, прикрепленном рядом.

– Вот. Нашла! – она тут же набрала на клавиатуре трехзначный номер и после пары гудков трубка проскрипела ей в ответ голосом старухи-администратора.

– У нас в ванной взорвалась лампочка.

– Ждите! – карлица тут же повесила трубку.

Спустя буквально несколько секунд в дверь номера постучали. Переглянувшись с женой, Юрий Петрович взялся за ручку и потянул ее на себя. В дверном проеме с самой доброжелательной улыбкой стоял приятный на вид мужчина лет пятидесяти в бежевом костюме и начищенных до блеска лакированных ботинках.

– Иван Мелехов, управляющий, – мужчина переступил порог номера и протянул руку Юрию Петровичу.

– Мы же только что позвонили… Как вы…

– Сервис, – управляющий показал изумленной Наталье маленькую портативную рацию, зажатую в левой руке. – Конкуренция в городе жесткая. Чтобы выжить, надо давать гостям то, что они хотят. Ведь все хотят сервис?

– Было бы неплохо, если б лампочки все же не взрывались! – Юрий Петрович недовольно стряхнул с себя остатки стекла.

– Понимаю, понимаю… Инцидент неприятный. Сейчас лампочку заменят и все уберут. А чтобы как-то сгладить ситуацию, позвольте мне угостить вас рюмочкой первоклассного бренди. Внизу есть бар. Вполне, скажу вам, не дурной!

От упоминания о баре у Юрия Петровича заблестели глаза. Он понял, что рюмочка первоклассного бренди была сейчас ему просто необходимо, потому с мольбой посмотрел на жену. Наталья поймала его взгляд и кивнула.

– Сойдемся на двух рюмочках бренди, и вы прощены! – она протянула руку Ивану Мелехову, которую он пожал, громко расхохотавшись.

– Идет! Но с вас тогда интересная история.

– История? – удивилась Наталья.

– История. Видите ли, я уже давно управляю этим отелем и много лет собираю интересные истории. Хочу когда-нибудь написать книгу…

– О, этого добра у нашей семьи хоть отбавляй! Юрий Петрович постоянно втягивает нас в истории… Я, кстати, Наталья.

– Приятно! – Мелехов поднес к губам ее руку, которую так и держал после рукопожатия. – Тогда собирайтесь, буду ждать вас в баре.

Юрий Петрович кинулся к чемодану, едва за Мелеховым закрылась дверь.

– Какой галантный мужчина! – настроение у Натальи явно поднялось. – Юра, достань, пожалуйста, мои туфли. Не зря взяла!

Юрий Петрович хмыкнул. Он держал в обеих руках по галстуку и пытался решить, какой выбрать – голубой в черную полоску или синий в белый горох.

– Надень серый. Мой любимый…

Юрий Петрович кивнул и выудил из недр чемодана длинную серую полоску атласной ткани.

Спустя пятнадцать минут чета Смоляковых уже входила в бар отеля «Грезы». Приглушенный свет, легкая расслабляющая музыка, пьянящие пары хорошего алкоголя, витающие в воздухе… За столиками сидели постояльцы отеля, пили и разговаривали.

Ивана Мелехова Смоляковы заметили сразу. Он задумчиво сидел за стойкой с пузатым бокалом в руке и смотрел, как янтарная жидкость маслянисто стекает по стеклянным стенкам. Заметив Юрия Петровича и Наталью, управляющий расплылся в улыбке и помахал им рукой.

Бармен с абсолютно непримечательной внешностью поставил на стойку два бокала, едва они взобрались на высокие стулья рядом с управляющим, и быстро исчез. Мелехов плеснул бренди на два пальца в каждый бокал и обратил свой взор на супругов. Наталья обняла бокал ладонями, согревая напиток своим теплом, а Юрий Петрович сразу опрокинул в себя больше половины порции и закатил от удовольствия глаза.

– Итак, – Мелехов ждал. – Что привело вас в «Грезы»?

Наталья сделала большой глоток бренди и с прищуром посмотрела на управляющего.

– Сдается мне, Иван, что вы собираете в свою коллекцию мрачные истории…

Мелехов усмехнулся.

– Преклоняюсь перед вашей проницательностью, Наталья! Как вы догадались?

– От места этого так и несет отчаянием…

– Не место красит человека, а человек место… Слышали?

Наталья кивнула и обвела взглядом зал.

– Об этом я и говорю. Ваши гости… Ни одного улыбающегося лица. Их всех будто придавило грузом проблем.

– Наташа, зачем ты примеряешь на других собственную рубашку? – вмешался в разговор Юрий Петрович. – Ты понятия не имеешь, кто все эти люди и что их сюда привело.

– Просто ощущения у меня странные… Как будто все мы в одной лодке. И лодка эта идет ко дну.

– Можешь ты нормально вечер провести? Человек пригласил нас выпить, а ты грузишь его проблемами, подозреваешь в чем-то! Прекрати!

– Нет-нет! – остановил Юрия Петровича Мелехов. – Все в порядке! Пусть Наталья говорит. Я же сказал, что люблю слушать истории.

– Нас обманули мошенники! Украли все деньги, которые у нас были. Мы все потеряли и остались с ребенком на улице. Такие истории вам нравятся? – вспылил Юрий Петрович.

– Эй-эй… – Мелехов поднял руки вверх. – Это не я вас обокрал. Просто хочу помочь.

– Чем вы можете нам помочь? Поймаете этих аферистов и заставите вернуть то, что они у нас забрали? В полиции нам отказали! – Наталья залпом допила содержимое своего бокала, который тут же наполнился снова.

– Я, конечно, не волшебник, но кое-что все же могу. Расскажите мне вашу историю, и я попробую помочь…

Смоляковы уставились на управляющего. Во взгляде Натальи промелькнуло сомнение, зато глаза Юрия Петровича засветились призрачной надеждой.

ГЛАВА 5.

Не смотря на глубокую ночь Владимир Сергеевич не спал. Он мерил шагами свой номер, который выглядел попроще, чем у Смоляковых. Однокомнатный, с большой двуспальной кроватью посередине и двумя тумбочками по бокам. На стене перед кроватью висел телевизор, в одном углу спряталось зеркальное трюмо, служившее постояльцу письменным столом, в другом – платяной шкаф с парой сменных рубашек. Большего, в общем-то, Владимиру Сергеевичу и не требовалось. Обычно он жил в куда более аскетичных условиях.

Кода-то давно, как будто бы в другой жизни, Владимир Сергеевич был успешным бизнесменом, носил малиновый пиджак и толстую, в палец, золотую цепь, ездил на черном мерседесе шестисотой модели, брил голову наголо, тягал вечерами железо в подпольной качалке, а в выходные пил «Абсолют» с «пацанами» в сауне. Сейчас от того лихого парня ничего не осталось. Может только взгляд – пробирающий до костей, пронзительный, острый. От такого ничего не ускользнет.

Владимир Сергеевич привык подмечать детали и записывать каждую мелочь. Еще тогда, в девяностых, он приобрел диктофон, хороший, японский, и больше с ним никогда не расставался. Всем, что с ним происходило в течение дня, он делился со своим миниатюрным техническим другом, а вечерами аккуратным почерком переносил записи в блокноты, коих набралось за годы уже несколько десятков. Владимир Сергеевич таким способом пытался упорядочить свою жизнь, чтобы все и всегда контролировать, и он очень удивился, когда однажды потерял контроль.

Этих парней тогда называли рэкетирами, сами же они называли себя защитниками. Владимир Сергеевич знал правила и всегда их соблюдал. Он исправно платил «дань» защитникам, считая это сносной платой за возможность безопасно вести бизнес и ходить по улицам города. Но с женой Натальей все же оформил фиктивный развод, а в свидетельстве о рождении его маленькой дочки Сонечки в графе отец стоял жирный прочерк. От греха подальше! Так ему было спокойнее.

Гром грянул, когда никто не ждал. Владимир Сергеевич отвез красную спортивную сумку крышевавшим его парням два дня назад и был уверен, что у него есть целый месяц спокойной жизни, время, чтобы собрать сумму на новый платеж. Он ужинал дома с семьей, кода увидел новости по телевизору – фотографии шестерых мужчин, застреленных прямо в квартире одного из них. В кадрах оперативной съемки промелькнула красная спортивная сумка, пустая, выпотрошенная. Она кровавым пятном мелькнула на экране, заставив отлиться кровь от лица Владимира Сергеевича. Он побледнел. Пахло бедой.

Новые защитники появились в офисе Владимира Сергеевича уже на следующий день, но все его попытки объяснить им, что деньги из красной сумки заплатил именно он три дня назад, закончились парой сломанных ребер и выбитым зубом. Ему дали сорок восемь часов, чтобы купить новую сумку. Этим нравился зеленый цвет. Уходя, они бросили на рабочий стол пару фотографий. Владимир Сергеевич не хотел смотреть на них. Он и так знал, что на них были сняты Наташа и Сонечка. Где-то он все же просчитался, когда-то он все же утратил контроль.

Когда Владимир Сергеевич дома все рассказал, Наталья уезжать не захотела. Уперлась, как баран. Он настоял. Покидал на скорую руку вещи в красную спортивную сумку, закупил в свое время оптом у китайцев, запихнул жену и дочку буквально силком в поезд, идущий из Москвы до Санкт-Петербурга, и стоял на перроне, пока из вида не скрылся последний вагон.

Спустя сутки Наталья позвонила на домашний, сообщила название отеля, где они с Сонечкой остановились, и адрес, просила беречь себя. Это был их последний разговор. Повесив трубку Владимир Сергеевич вывел в своем блокноте с зеленым кожаным корешком аккуратным почерком слово «Грезы», название улицы и номер дома. Блокнот он спрятал между книгами на полке и сел ждать, когда закончатся отведенные ему сорок восемь часов.

Когда Владимир Сергеевич очнулся на больничной койке, то не помнил ровным счетом ничего. Он забыл даже о том, что у него когда-то были жена и дочка…

Владимир Сергеевич закончил метания по гостиничному номеру и, наконец, сел за стол. Он положил новый блокнот, открыл его на первой странице, взял в руки ручку, в верхнем углу листа аккуратно вывел дату и время. Затем на столе появился старенький миниатюрный диктофон из которого полился голос Владимира Сергеевича. Он тут же принялся за собой записывать.

«Из двадцать четвертого номера съехал постоялец. Я видел, как убирали его номер, но не видел, когда он покинул отель. Возможно, в это время обедал.

Сегодня в отеле появилось сразу трое новых постояльцев – супружеская пара и с ними мальчишка, двенадцати – тринадцати лет. Юрий Петрович, Наталья и Егор Смоляковы. Судя по виду – провинциалы с финансовыми проблемами. Их поселили в тринадцатый номер на первом жилом этаже.

Снова наблюдал за карлицей в вестибюле. Она весь день не сводила глаз с книги. Может что-то подозревает? Был один момент, когда она удалилась в свою каморку, и я было собрался провернуть дело, но в отель заявилась эта семейка, и все испортила. Завтра попробую снова».

Диктофон зашуршал, оповещая об окончании записи. Владимир Сергеевич закрыл блокнот, убрал ручку в ящик трюмо и посмотрел на себя в зеркало. Оттуда смотрел уставший, измученный человек, которому сон был необходим сию же минуту. Он встал, достал из-под кровати маленький потрепанный чемодан, положил его на кровать и открыл. В чемодане были аккуратно сложены несколько пар носков, смена белья и блокноты. Несколько новых, но в основном старые, исписанные от корки до корки.

Владимир Сергеевич расстегнул молнию внутри чемодана, аккуратно завернул уголок ткани. На дне показался сверток, который он тут же взял в руки и начал разворачивать. Через минуту Владимир Сергеевич держал в руках маленький черный револьвер. Он резко развернулся, выкинул вперед руку с оружием и прицелился в собственное отражение в зеркале.

ГЛАВА 6.

Егор проснулся в своей постели в гостиничном номере, когда солнце уже высоко поднялось над городом. И это было удивительно, ведь мальчик не видел его ни разу с тех пор, как спустился несколько дней назад на перрон вокзала. Едва заметив пробивающиеся сквозь плотные занавески лучи, он спрыгнул с кровати и раздвинул их, запустив свет в комнату. Ему захотелось настежь открыть окно и насладиться, наконец, теплом, которое этот свет обещал.

Окна оказались старыми, деревянными, но вполне добротными, совсем недавно выкрашенными очередным слоем белой краски. Егор распахнул сразу обе створки и втянул носом воздух, набрав полную грудь. С внешней стороны на оконном проеме была закреплена кованная металлическая решетка с каким-то старинным витиеватым орнаментом, к которой Егор припал лицом, чтобы рассмотреть улицу.

Его комната выходила на тихий безлюдный переулок, в котором кто-то устроил настоящую свалку. Там валялись пустые бутылки и банки из-под пива, размокшие картонные коробки киселем размазались по мостовой, в углу горой громоздилась куча тряпья. Егор предположил, что иногда здесь ночуют какие-то люди, которым больше некуда пойти, и испугался собственных мыслей. Если отец в самое ближайшее время не найдет работу, их ждала та же участь.

Оставив окно открытым, Егор вышел в гостиную.

– Мам… Пап… – он заглянул в родительскую спальню, но там было пусто. – Куда все подевались? Я вообще-то есть хочу!

Егор прошлепал босыми ногами обратно в свою комнату, присел на краешек кровати и набрал на мобильном номер мамы.

– Абонент временно недоступен, – сообщил в трубке противный гнусавый голос.

Папин телефон тоже не отвечал.

Егор завалился обратно в постель и запустил игру. Внезапно со стороны окна раздался резкий звук – то ли крик, то ли визг, заставивший мальчика подпрыгнуть на кровати. На подоконнике сидела большая черная птица с мощным клювом, переливающимися на свету перьями и маленькими умными глазами. Ворон с интересом рассматривал мальчика поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Он раскрыл клюв, и вопль, напугавший Егора, повторился.

Егор схватился за сердце и выдохнул.

– Чуть не умер от страха! Ты кто такой?

Ворон снова каркнул и покачал головой.

Егор медленно приблизился к птице и протянул руку, чтобы погладить. Ворон отпрыгнул назад, не отводя взгляда от мальчика.

– Не бойся… Я тебя не обижу.

Егор осторожно коснулся блестящих перьев, пощекотал мягкий пушок на шее. Ворон вытянул голову, глаза тут же задернулись белой пленкой. Егор смелее погладил грозную птицу.

– Вот так… Хорошо… Жаль, мне совсем нечем тебя угостить.

В гостиной раздался шум, сообщающий о чьем-то присутствии. Ворон встрепенулся, повернул голову в сторону двери.

– Родители, наверное, вернулись! Я сейчас…

Егор побежал к выходу, а ворон, протиснувшись через решетку, тут же улетел. В гостиной было пусто, но Егор был уверен, что слышал шорох. Он снова заглянул в родительскую спальню, но там все оставалось по-прежнему – заправленная постель, раскрытый чемодан с одеждой на полу. Родителей там не было. Для полной уверенности он заглянул еще и в ванную, где на раковине лежал папин бритвенный станок, а в стаканчик мама успела поставить их старенькие зубных щетки, но и там никого не было.

– Как это безответственно и как похоже на них! Хоть бы записку оставили… – Егор плюхнулся на диван в гостиной и загрузил на телефоне игру. – Да и плевать! Хоть немного побуду в тишине, а то замучили уже со своей вечной руганью!

Егор потянулся на диване, громко зевнул, и вдруг услышал смешок. Он резко поднял голову и увидел в черном экране висящего прямо перед ним телевизора свое отражение и молодую девушку, стоящую у него за спиной. Несколько секунд они оцепеневши смотрели друг на друга, пока Егор не закричал. Он запрыгнул с ногами на диван, развернулся к незнакомке и уставился в пустоту. Никакой девушки позади него не было.

– Что за шутки? Где ты прячешься?

Егор обошел вокруг дивана, не понимая, куда она могла деться. Он даже заглянул под диван на всякий случай.

– Ты пришла убраться в номере?

Девушки нигде не было.

Егор снова уставился в темный экран телевизора, подошел поближе, рассматривая гостиную в зеркальном отражении. Разлапистый огромный диван, занимавший едва не половину пространства, две одинаковые деревянные двери, ведущие в спальни, колченогий журнальный столик и трюмо с зеркалом в углу – вот и все убранство гостиной. Никаких чужих девушек не наблюдалось. Егор протер глаза.

«Может мама права? Надо поменьше играть в компьютерные игры, а то уже стало мерещиться всякое…».

Желудок у Егора предательски заурчал, напоминая, что время близится к обеду, а он не только еще не завтракал, но и остался вчера без ужина. Быстренько натянув свои потертые джинсы и толстовку, мальчик вышел из номера, поискать кафе или столовую. Кое-какие карманные деньги у него еще оставались.

Егор спустился в вестибюль и сразу наткнулся на карлицу, которая стояла на лесенке и делала записи в той самой гостевой книге, где расписывался вечером отец. На одном из диванчиков сидела молодая женщина. Красивая, стройная блондинка, но чем-то сильно расстроенная. Ее укладка, сделанная явно в салоне, успела растрепаться. Макияж тоже был вчерашним и немного поплыл. Тональный крем свалялся, тушь потекла, тени осыпались. Возможно потому, что этой ночью женщине пришлось много плакать. Об этом говорили покрасневшие от слез глаза. Но сейчас они уже были сухими и смотрели вперед невидящим взглядом. Мысли женщины были где-то очень далеко от того места, где она находилась.