
Полная версия:
Последний закат
Кроме нее — еще два парикмахера: Алина и Вика. Веселые девчонки, находящиеся в свободном полете; и они не скрывают, что надеются с кем-то познакомиться. Искренне им этого желаю, а я тихонько посижу и поболтаю с Кариной. Она моя лучшая подруга — мы довольно долго делили вместе один кабинет. Она классная: добрая, отзывчивая (вроде, и я такая) — но позитивная, в отличие от меня. Не думаю, что она тоже в «маске» — «маску» я хорошо умею различать. И она единственная из всех про меня чуть-чуть знает — немного: про пьющих родителей, депрессивные состояния и прием медикаментов. Не думаю, что кому-то, кроме Роди — даже подруге — стоит рассказывать что-то еще.
Сегодня она, правда, не особо на позитиве. Она поругалась со своим парнем Виталиком, и они весь вечер выясняют в переписке и по телефону отношения. Блин, какая несправедливость, что у такой классной девчонки — такой неуравновешенный парень: у них постоянные качели. Но при этом она находит в себе силы жить и радоваться жизни. А такому ничтожеству, как я, достался самый лучший...
Мы приходим в клуб, и сначала там довольно немноголюдно — мне, в принципе, не слишком тревожно и небезопасно. Я заказываю еду и выпивку девчонкам, себе — сок, сразу предупреждая, что не беременна. Не пью якобы из-за частых мигреней, не хочу испортить себе свадьбу. Лучше бы я сказала, что «в положении» — Алина с Викой мне сочувствуют и пытаются уговорить выпить «хоть чуть-чуть». «Ну как же?! Девичник!» Карина поддерживает меня и просит от меня отстать.
Время идет, народ потихоньку набирается, и моя тревога возрастает. Снова флешбэки... Потом приходит сообщение от матери: они с братом приехали вчера и остановились в апартаментах, которые мы с Родей им сняли. Абсолютно безобидное сообщение с организационным вопросом по поводу послезавтра, но мне кажется, что у него какой-то не совсем трезвый оттенок, начиная с «дочушка»: она меня так называла всего пару раз в жизни и тогда не была трезвой. И я снова начинаю загоняться еще и по поводу этого.
Через какое-то время девчонки все же уговаривают меня пойти на танцпол — я соглашаюсь. Почему нет, быстрая песня, я даже немного отвлекаюсь от тревожных мыслей. Но потом внезапно начинается медляк, и я не успеваю смыться: какой-то мужчина приглашает меня на танец. Сначала хочу сказать «нет», но потом смотрю на него — и он мне видится точно не тем, кто несет угрозу с какой бы то ни было стороны. Внешность не маскулинная и вообще мало привлекательная. Да и, блин, нельзя же настолько себе не доверять, что от любого мужчины шарахаться. Я принимаю приглашение, и мы просто танцуем — точнее, довольно скучно перетаптываемся на месте. Наконец танец заканчивается, и я, поблагодарив за него, спешу смыться на место.
И все равно, когда я с ним танцевала, я ощущала какую-то непонятную, но нарастающую тревогу, которая неприятно сосала под ложечкой. Но она была связана не с этим мужчиной, точно. Просто... Мне казалось, что на меня смотрят.
Меня узнал кто-то из тех, с кем я спала? Или чьи грязные запросы реализовывала когда-то перед камерой? Да ну, бред, не может быть, столько времени прошло. И все же мне страшно. Похоже, у меня развивается паранойя...
Когда я возвращаюсь к нашему столику, там уже сидит Карина и строчит сообщение. Я замечаю, что у нее потекла тушь.
— По ходу, послезавтра я буду у тебя на свадьбе одна, — сообщает она. — Ну и пошел он на хрен, козлина!
— Кариш, — я обнимаю ее за плечи. — Все обойдется. Сколько раз вы уже ссорились и мирились.
Может, для Карины было бы лучше, если бы все это действительно
поскорее закончилось: погоревала бы немного и нашла себе нормального —
но вряд ли это то, что она сейчас хочет услышать.
Тем временем возвращаются Алина и Вика. Они сообщают, что познакомились с классными ребятами, и те зовут их за свой столик. Спрашивают, не против ли я: «Мы же еще увидимся на танцполе». Блин, я, конечно, не против, они же хотят познакомиться, но вдвоем будет как-то совсем дискомфортно. Думаю: «Может, мы скоро тогда и пойдем?» Карине же тоже явно не до веселья.
— Выпьем? — предлагает Алина перед тем, как покинуть наш столик. И смотрит и на Карину, и на меня.
— Выпьем! — кивает расстроенная Карина.
— Илон? — Вика умоляюще смотрит на меня.
«Черт!» — мне так тревожно, так хочется выпить... «Ладно, от одного бокала ничего не будет», — думаю я. И выпиваю, к всеобщей радости, пару глотков. Потом девчонки уходят, а мы с Кариной остаемся — и она жалуется мне на Виталика. И я ее поддерживаю, как могу, и потихоньку допиваю свой бокал. И шампанское, наложившись на таблетки, действует в разы сильнее, чем это было без них: я пьянею. Мне становится спокойнее и веселее, но начинает клонить в сон.
А потом у Карины звонит телефон: Виталик, естественно. Она пытается с ним разговаривать, но музыка мешает. Она говорит, что выйдет ненадолго в туалет, где потише. Я киваю, мне вообще нормально. Она уходит, и вдруг...
К столику подходит мужчина — привлекательный мужчина лет тридцати с бутылкой дорогущего шампанского известной марки и двумя пустыми бокалами в руках — и смотрит на меня. И мое сердце начинает бешено колотиться. Я смотрю на него...
И не могу понять, почему мне так тревожно. Я не узнаю его, хоть убей не узнаю. Хотя тут довольно темно, но все равно мне кажется, что мы не знакомы. И все же что-то в его лице — я не понимаю, что именно — очень настораживает и... весьма нездоровым образом волнует меня.
Хотя он улыбается очень приветливо и просит разрешения присесть.
— Нет, — качаю головой я. — Сейчас моя подруга вернется, и мы уже уходим.
— Так рано? — в его лице появляется легкая грустинка.
— Да, мне надо готовиться к очень важному дню.
— Вот как? А к какому, если не секрет? — интересуется он. — Можно я все же присяду, пока ваша подруга не вернулась? А то неудобно стоя разговаривать, и плохо слышно.
Я не успеваю возразить, а он уже сидит напротив меня, и мы разговариваем.
Мне не по себе, я ищу глазами Карину, но ее разговор, видимо, затянулся.
— К свадьбе, — отвечаю я, надеясь, что это охладит его пыл.
— О, поздравляю! — он расплывается в широкой улыбке, в которой есть что-то неестественное. Я смотрю и не могу понять, что именно меня так настораживает. — То есть, мне, конечно, жаль, что такая красивая девушка связывает себя узами брака, — продолжает он, — но, если вы рады — то и я за вас. Надеюсь, что ваш избранник вас заслуживает?
— Он самый лучший на свете! — честно отвечаю я. «Это я его не заслуживаю», — добавляю про себя.
— Ну поздравить-то я вас могу? — спрашивает он. — По одному бокальчику этого отличного шампанского — и, клянусь, ухожу и больше не потревожу. Кстати, Дима.
— Илона.
Черт меня дернул согласиться! Зачем я это сделала?! Ведь чувствовала же, что и первый бокал пить не стоило, что я уже поплыла! Но, видимо, поэтому и согласилась: как говорят психиатры, «снизились критико-прогностические способности». И еще потому, что хотела заглушить тревогу, которую этот мужчина во мне вызвал.
И еще... я увидела в нем что-то темное. И это темноекак будто подняло со дна моей души ту мою темнуюсторону, которая появилась после определенных событий...
Нет, я готова поклясться чем угодно, что никаких мыслей о том, чтобы хоть как-то переступить черту, у меня не было. Мне лишь захотелось позволить себе немного подольше покататься на этих американских горках, просто находясь рядом с опасным человеком: когда и страшно — и завораживает.
Да, исходящую от него опасность я определенно почувствовала — но, видно, мало жизнь меня учила... Как же я могла забыть, что действия имеют последствия?!
Но в тот момент я забыла и подумала, что ничего страшного не произойдет: сейчас вернется Карина, и мы уйдем, а этотпойдет клеить кого-то еще...
Я ошибалась. Этот бокал — это был еще один неверный выбор, пусть уже нетрезвый выбор, но сделанныймной,когда я еще отдавала себе хоть какой-то отчет в своих действиях. Кажется, потом я согласилась с ним потанцевать... А вот что было дальше — я уже не помню.
***
Я открываю глаза и не понимаю, где я. Не в нашей спальне. Это, должно быть, дурной сон?! У меня сразу начинается паника: меня отшвыривает в прошлое — так я просыпалась в том доме, каждый раз сначала не осознавая, где нахожусь. Именно поэтому, с кем бы из случайных партнеров я ни занималась сексом, я всегда возвращалась к себе. Чтобы не переживать этого чувства — как и жуткой неловкости, когда потом просыпаешься с человеком, которого больше никогда не хочешь видеть.
И все-таки где же я? Резко сажусь, пытаясь осмотреться. Глаза привыкают к темноте. Я вижу полоску света, пробивающуюся из-под двери санузла. Вижу цифру «двадцать три» на кондее. Вижу красный огонек телевизора, висящего на стене. Я в какой-то квартире — или номере... Я раздета... И я... не одна. Я слышу чье-то размеренное дыхание рядом, заставляю себя посмотреть, и мой взгляд различает во тьме силуэт спящего человека. И это не кто-то из моих подруг. Силуэт принадлежит мужчине.
Боже... Нет, нет, это сон! Этого не может быть!
Я больно щиплю себя — это я хорошо умею, годы практики — но не просыпаюсь. Потому что... похоже, не сплю.
Нееет! Нет! Нет! Я ощущаю приступ тошноты — то ли из-за того, что смешала алкоголь с таблетками — то ли от осознания происходящего. Я справляюсь с ним и изо всех сил пытаюсь вспомнить.
Клуб... Мы с девчонками... Танцы... Мы с Кариной вдвоем... Потом Карина уходит... Кто-то подошел, какой-то мужчина, и я с ним выпила и, вроде, потанцевала... Все, дальше — темнота.
Тут я слышу вибрацию. Мой телефон? Я же, вроде, не ставила на беззвучный?..
Через силу стаскиваю себя с кровати, делаю несколько нетвердых шагов в сторону, откуда доносится звук — обнаруживаю свою сумочку в кресле у противоположной стены. От слабости буквально падаю в него. Достаю телефон и вздрагиваю: это Родя.
Зажимаю себе рот левой рукой, чтобы не закричать от ужаса и отчаяния. В правой — стискиваю смартфон и жду, когда же он перестанет звонить. Через некоторое время он успокаивается, и я вижу, что время не такое уж и позднее: без четверти три. И Родя звонил только первый раз. От этого, конечно, не легче... Что же я натворила?!
А вот от Карины — целая куча пропущенных. Боже... Я тихонько встаю — только бы не рухнуть и не разбудить спящего мужчину. Свечу телефоном, пытаясь найти свои вещи. Обнаруживаю на полу и предмет, который в такой ситуации должен хоть немного успокоить. Но только самая законченная тварь может так рассуждать. Подкатывают слезы.
Прокрадываюсь на нетвердых ногах в санузел и закрываю дверь. Мне ужасно плохо, меня тошнит, и я не сопротивляюсь рвотному позыву. После полощу рот, пью воду прямо из-под крана — физически после этого чуть отпускает. И, боясь говорить вслух, пишу подруге паническое сообщение: «Карина, я не понимаю, где я!» Узнаю от нее, что она уже больше часа сидит в баре напротив апарт-отеля, где приложение определило мое местонахождение, и пытается дозвониться до меня.
— Ты в порядке? — спрашивает она.
— Не совсем, — отвечаю я.
— Ты можешь выйти?
— Да, — набираю я, а сама думаю: «А вдруг нет, вдруг он меня запер?!» Но нет, это же апарт-отель, здесь вокруг люди, а стены, должно быть, картонные. Он не сможет меня здесь удерживать. Бояться нечего. Печатаю, что выйду через пять минут.
Карина обещает ждать у входа. Я очень спешно (хоть и с трудом) принимаю душ — не могу же я принести домой запах чужого мужчины на себе. Все равно я во всем признаюсь — и тем не менее. Смываю с лица растекшуюся тушь, сую в рот жвачку, одеваюсь и крадусь к выходу.
Перед тем, как покинуть апартаменты, все же не выдерживаю: светя фонариком не прямо на спящего мужчину, а на стену выше, пытаюсь рассмотреть его лицо... Да, похоже, этот тот, кто подошел ко мне в клубе. Ну естественно, что тот.
Я выскальзываю наружу и, придерживаясь за стену, добираюсь до лифта.
Внизу у входа меня встречает взволнованная Карина, я падаю ей на грудь и реву:
— Что я наделала?! Что я наделааалаааа?!
Карина обнимает меня и просит:
— Прости меня! Я обещала недолго — а сама на полчаса зависла в сортире, будь этот Виталик трижды не ладен! А, когда вышла, тебя уже не было. Девчонки сказали, что видели в последний раз, как ты с кем-то танцуешь — а после ты куда-то пропала. Я потом сочинила, будто ты поехала домой.
— Зачем? — удивляюсь я.
— Затем, что, если ты ушла с кем-то, им не нужно об этом знать. Не видели — и слава богу.
— Да какая разница теперь? — плачу я. — Я должна сказать Роде.
— Не вздумай! — энергично трясет головой Карина. — Вы предохранялись?
— Я ничего не помню, — бормочу в ответ, — но презерватив на полу я видела.
— Отлично.
Я дико смотрю на нее.
— То есть я не это хотела сказать, — поправляется подруга. — Но раз не надо переживать о возможных последствиях — значит, уже пол беды.
— Нет, — возражаю я. — Карина, ты что, не понимаешь? Я изменила Роде! Самому хорошему, самому преданному, самому верному человеку на свете. Я обязана ему признаться!
— И что это даст? — спрашивает подруга. — Ты разобьешь ему сердце. Кому от этого станет легче? Тебе? Ему? Никому! Ты говоришь, что ничего не помнишь, — вот и не было ничего. Ты выпила бокал, заснула за столиком в клубе — и тебе все приснилось. Слышишь? Не ломай себе и ему жизнь! Я тебе честно скажу: я понятия не имею, изменял мне Виталик или нет. Но, если вдруг да, я предпочла бы не знать. Родя может пропасти тебя по телефону?
— Нет, его нет в этом приложении, и никаких других мы не устанавливали.
— Ну и все: забудь! Поехали домой.
Я молчу. Не знаю, что ответить и как поступить. Возможно, она и права.
Карина тем временем вызывает такси. Когда машина приезжает, и мы садимся на заднее сиденье, снова звонит Родя.
Я подношу трубку к уху дрожащей рукой.
— Алё...
— Привет, я уже дома. Я звонил тебе — ты, наверное, не слышала в клубе. Все в порядке? Ты едешь?
— Я... — спазм сжимает мое горло, по лицу ручьем текут слезы, я не могу говорить.
— Илюш, с тобой все хорошо? — переспрашивает Родя, в его голосе слышно волнение.
Трубку решительно берет подруга.
— Родь, привет. Это Карина. Да, все нормально, просто Илона выпила бокал шампанского — мы ее уговорили — и ей стало нехорошо.
— Что с ней?!
— Да ничего страшного, порядок уже, просто она боится, что ты будешь сердиться. Не ругайся, ладно? Это мы виноваты.
Родя ни разу в жизни на меня не ругался — и все же как натурально звучит это вранье!
Порочный круг лжи запустился...
И фарс продолжается, когда Карина расчесывает мне волосы, салфеткой оттирает с лица остатки туши, немного пудрит. — Вот, ничего не заметно, — констатирует она. — Чуть-чуть выпила, стало нехорошо — и все, поняла?
— Да, — рассеянно киваю я, не приняв пока никакого решения.
Когда такси подъезжает, меня прямо у машины встречает Родя. Милый, родной, честный Родя. Огромным усилием воли я справляюсь с вновь рвущимся наружу рыданием.
— Как ты? — спрашивает он.
— Ничего, — выдавливаю я из себя.
— Пойдем домой, — говорит он. — Ляжем спать, завтра станет лучше.
И он обнимает меня, и я иду с ним домой, и ничего ему не говорю. И он укладывает меня в постель, и ложится рядом, и прижимает меня к себе, и это кажется мне кощунством, — у меня теперь точно нет права на его объятия!
Сон больше не идет ко мне — а ведь послезавтра (даже уже завтра) у нас свадьба. Нужно что-то делать, завершающие хлопоты. Точнее, должна была быть свадьба...
Сердце колотится. Голова рвется на части, и в нее начинают лезть то ли отрывочные фрагменты воспоминаний — то ли уже воображение подсовывает мне эти картинки. Но — нет, я это не придумала. Мне не приснилось. И я не просто полежала с нимрядом. Это было. Точно было. Я помню... Боже!
Понимая, что не засну, нахожу в ящике две таблетки сильного транквилизатора: после приема алкоголя прошло уже много времени, хуже уже не станет. Кладу их под язык и вскоре, наконец, вырубаюсь.
Следующее утро начинается с панической атаки; потом весь день лежу, раздираемая стыдом, ужасом и мучительными сомнениями, как поступить. Не могу найти в себе сил чем-то заниматься — естественно, Родя без малейших претензий берет все оставшиеся предсвадебные дела на себя, как всегда. Вечером все же пытаюсь признаться ему, но мою трусливую фразу, сказанную вокруг да около, он понимает по-своему. И снова начинает меня утешать, успокаивать. Нет, я не могу, просто не могу ему сказать! Не могу разрушить его веру в этот мир и хороших людей.
Не смогу это произнести... Не смогу выдержать его взгляда, когда ему станет известно...
И я не знаю, что это: трусость или здравая рассудительность, которой пыталась меня научить Карина, но я молчу. Реву у него на груди — змея, которую он пригрел — а он меня утешает. И мне в его незаслуженных объятиях становится легче.
И на следующее утро я умудряюсь даже каким-то образом вовлечься в свадебные хлопоты, и вскоре вижу улыбающуюся Карину: она притворяется, будто ничего и не помнит, и не знает. И потом это происходит — я становлюсь женой Роди. И я в какой-то момент свадебного торжества даже умудряюсь забыться...
И после праздника, когда приходит время первой брачной ночи, я ложусь с ним в постель и даю ему все, что могу дать, и демонстрирую удовольствие. И если сначала это притворство, настолько мне стыдно — то потом я вовлекаюсь в процесс, и мне правда становится хорошо. Вот только в конце я, как всегда, представляю...
Удивительная вещь человеческая психика: неужели я смогу и правда убедить себя, что произошедшее ничего не значит?! Но на следующий день мне уже чуть лучше, и проще дается вранье. А еще через день мы на машине едем в милый маленький домик на Валдайском озере, где в тиши и спокойствии проводим чудесные августовские вечера.
Накануне отъезда мы сидим на берегу на деревянной скамеечке, любуемся закатом, отражающимся в ребристой водной глади — и я чувствую такое тепло, такое будто бы прежде не знакомое ощущение счастья... И какой-то (наверное, здоровый?) голос внутри меня говорит:
«Ты теперь его жена, а он твой муж — это главное! Подведи черту подо всем, что было. Последний эпизод остался там, до черты. Теперь ты другая, и у вас новый жизненный этап, все будет хорошо! И если ты поверишь в это — то, может быть, даже поправишься».
Я крепче прижимаюсь к Роде и говорю ему, как люблю его. А он мне отвечает, что любит меня еще больше. А потом мы оба делимся впечатлениями от этой поездки и договариваемся подумать в ближайшее время о том, чтобы построить свой домик на озере, где-нибудь поближе к Москве.
— Я бы хотела в таком домике однажды умереть с тобой в один день, — тихо говорю я.
— А я бы хотел прожить с тобой много-много лет и провести вот так много-много вечеров, прежде чем этот день наступит, — улыбается Родя.
Мне по-прежнему очень тепло — но почему-то и немного грустно. Я уже не просто прижимаюсь — я буквально прирастаю к мужу и молчу, и смотрю на воду.
Я тоже хочу верить, что нас ждет много счастливых лет. Я сомневаюсь, потому что раньше со мной никогда ничего подобного не происходило. Но теперь — произойдет. Я чуть было сама все не испортила, но Карина была права: все люди могут ошибиться, иногда сделать неверный выбор. Я душой не предавала Родю. Так вышло. Это за чертой.
И хорошо, что я не сказала. Права была Карина, что есть вещи, которые не стоит рассказывать. Если бы такое произошло с Родей, это бы не перечеркнуло всего хорошего, что было между нами. Это бы тоже просто так вышло. И я бы простила, и он бы не перестал в моих глазах быть прекрасным человеком. Но мне было бы больно — поэтому я предпочла бы об этом не знать. Проехали. Перелистнули страницу. Мы выбрали друг друга и скрепили это кольцами и подписями в книге регистрации браков. Теперь все будет хорошо, и нас ждут долгие годы счастья.
Другой
Я сразу ее заметил, когда она танцевала с каким-то задротом. Охуенно красивая кукла!
Черное струящееся платье оставляло открытыми хрупкие плечи и контрастировало с фарфоровой белизной кожи, которая будто светилась в полумраке клуба. Подчёркивая, насколько она здесь чужая — или, наоборот, на своём месте, если смотреть на это как на начало игры.
Ее длинные темные волосы блестящей волной падали на спину. Их так и хотелось намотать на руку, стянуть до предела, обнажив изящную тонкую шею. От яркой фантазии, как сжимаю ее, внизу стало напрягаться. Интересно, что я увижу в ее глазах, когда она, полностью беззащитная, окажется в моей власти?..
Блядь, что за херня?! Мне сколько лет, чтобы ловить стояк от одного взгляда на телку? Усилием воли вытаскиваю себя из фантазий в реальность и возвращаюсь к наблюдению.
Глаза бы тоже разглядеть поближе, но даже издалека было видно, что они большие и темные. Их взгляд не стрелял по сторонам, как и не был обращен к ее скучному партнеру, — она словно смотрела внутрь себя, и это цепляло больше всего.
Красивых кукол полно, но в ее образе, особенно в этом отстраненном взгляде, читалась какая-то темная тайна. Никакой наигранности — терпеть не могу показушниц — а именно тайна. И при этом — естественность, простота, глубина.
Она точно пришла сюда не снимать мужиков, и мне стало интересно подойти: я почувствовал вызов.
Игра стартовала удачно с самого начала: те, с кем она пришла, куда-то слились, оставив ее за столиком одну.
Она по ходу была уже не очень трезвая, и один налитый мной бокал ее вообще унес. Во время танца я практически таскал ее на себе. Я не думал, что все окажется так просто: подружка же могла вернуться в любой момент, и я бы не успел ее обработать. Думал, так, закину удочку, а там — как пойдет, — но мне подфартило. Правда, когда выводил ее и клуба и сажал в такси, это был уже практически вынос тела — я даже засомневался.
Но решил пока не отказываться от своих намерений. Ведь интересная же может получиться игра: она выходит замуж. Послезавтра — уже завтра, считай. Измена «самому лучшему» жениху накануне свадьбы... Отличный старт. Дальше возможны варианты, а начало лучше положить сегодня.
Она полулежала на заднем сиденье, опираясь на мое плечо. Не видела, как я достал из ее сумки телефон и выключил на ее нем звук, чтобы никто не помешал моим планам — вибрации она в таком состоянии точно не заметит.
Правда, трахать телку в отрубе не слишком интересно, но у меня есть кое-что, что поможет ей протрезветь. Дотащив ее до номера, я заставляю ее вдохнуть самую малость. Больше стремно: хрен ее знает, может, она еще под чем-то, раз так резко поплыла.
Она слегка очухивается, буквально чуть-чуть. И тогда я тащу ее в ванную, умываю ее лицо холодной водой и лью воду ей на темя. И вижу ее запястья: на них тоненькие белые шрамики — определенно отшлифованные, но были, очевидно, глубокими. Суицидентка, селфхармщица — или все сразу. Блядь, вообще я стараюсь с такими не связываться. Если захочу — сам ее до этого доведу, но это не должно быть следствием того, что она просто больная на голову.
И все же не хочу отказываться. Она мне нравится, и я уже завелся. И ситуация такая пикантная: выходит замуж! Начнем игру — а там посмотрим, куда это приведет.
А дальше вдруг становится совсем интересно. Вода еще немного трезвит ее, и она поднимает на меня свои почти черные глазищи с размазанной тушью, что, по-моему, ей даже идет. Смотрит так пристально — и я вижу в ее взгляде ужас.
Да, у меня немного странные глаза: серые, но очень светлые, почти прозрачные, с резко контрастирующим черным ободком. И я знаю, что у них ледяной взгляд: мне нужно очень постараться изобразить на лице такую улыбку, чтобы она выглядела тепло. Должно быть, в темноте клуба она их не разглядела. Но чтобы ужас... Или он связан не со мной?
Может, она пришла в себя и поняла, что оказаться здесь совсем не входило в ее планы? Блядь, обидно, но, если захочет уйти, удерживать не стану. Прямое насилие — это не мое. Я играю в другие игры.
Но, сдается мне, тут что-то еще...
Она отступает в комнату, и я поддерживаю ее, чтобы она не упала. И при этом продолжает смотреть на меня, как заколдованная, расширившимися глазами. И вдруг просит:
— Ударь меня.
Даже для меня неожиданно, хоть и на сто процентов моя тема.
— Что? — переспрашиваю я. Уж не подстава ли? Потом еще заяву накатает, будто избил и изнасиловал, и бабла потребует.
— Ударь меня! — повторяет она с нажимом
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

