Складируй это

Юлия Шолох

Складируй это

Над его домом всегда пасмурно…

Пролог

Такси затормозило у последнего фонаря. Дальше дорога уходила в темноту, и к тому же её перегораживал шлагбаум — старый, громоздкий, с облезшей краской, и, похоже, не рабочий. И если до него на дороге было чисто, то прямо за шлагбаумом на асфальте лежал мусор: листья, сбитые ветром в кучи, какие-то грязные пакеты и смятые бумажки. Будто прямо здесь, по линии шлагбаума, заканчивался цивилизованный город и начинался совсем другой, дикий и не причёсанный мир.

Таксист ловко подрулил к тротуару и остановился. Выдохнул — долго и тяжело, судя по всему, у него имелась серьёзная одышка. Ещё бы — с таким-то весом, тут даже прислушиваться к сердцебиению не нужно, сразу понятно, что таксист сильно рискует. Буквально каждый день.

- Приехали, — сказал он своим гудящим голосом.

Ева посмотрела туда, в темноту.

- А что там дальше? — Спросила она.

- Дальше? Там уже пригород начинается. Район этот плохой, туда в темноте лучше не соваться. Трухляндия.

- Трухляндия?

- Так его местные называют.

Водитель замолчал. Было видно, что он уже хочет избавиться от пассажирки и умотать отсюда как можно быстрее.

Ева включила смартфон, который держала в руках и перевела деньги за поездку.

- Спасибо.

- Пожалуйста.

Водитель увидел чаевые, повеселел, резко выскочил из машины и бросился к багажнику. Несмотря на размеры, двигался он стремительно — за те несколько секунд, пока Ева выходила, он успел достать её сумку и поставить на тротуар, и уже усаживался на водительское сидение.

Машина тут же сорвалась с места и укатила, и Ева осталась одна. Когда звук мотора утих вдали, она огляделась заново. Ну-ну, и что тут у нас? С этой стороны шлагбаума — три девятиэтажки, в окнах которых горит свет, свеженарисованный пешеходный переход неподалёку и даже кое-как подстриженные пыльные кусты на газоне. С той — темнота практически без отблесков света. Надо же… Что они там, в Трухляндии, живут без света что ли? Почему там ни огонька, ни звука?

Еве даже жутковато стало. Она снова включила смартфон и убедилась, что линия пути, которая должна привести её к цели, ведёт именно туда, вдаль по этой тёмной, замусоренной дороге. На карте дорога тоже была перекрыта шлагбаумом… но дальше стояли вполне себе обычные дома, даже двухэтажные попадались, ещё целых три ряда домов до угла гаражей и складского забора — и там справа должен быть тот самый дом, в котором есть боковая однушка на втором этаже, ключи от которой сейчас лежали в кармане Евы. Конечно, она знала, куда едет. Но, правда, она не ожидала такого полнейшего запустения. Будто вся Трухляндия разом вымерла.

Людей поблизости не было. Ева облизала губы, потому что так лучше чувствовала вкус воздуха и всего того, что этот самый воздух пропитывает. Спокойствие, умиротворение, немного сонного тумана. Обычный воздух обычного вечера. Со стороны Трухляндии тоже ни страха, ни крови. Мусор разве что гнилой, большое количество животных: и собак, и кошек, и, возможно, крыс… но это мелочи.

И всё же Ева не рискнула просто взять и туда войти. Она достала смартфон и позвонила единственному человеку, с которым могла посоветоваться.

- Да. — На том конце ответили сразу же.

- Я… я еду по адресу. И тут… в общем, район полностью тёмный, как будто неживой. Ни одного огонька! Как бездна какая-то.

- А, так это бывает такое. Электричество отключили.

- Электричество?

Ева снова облизала губы, на этот раз нервно. И точно, это ведь самое простое объяснение. Нет электричества. Понятно. Потому и темно. Никто не вымер и ей не придётся идти к дому по трупам.

- Пока мне не звони, — резко сказали в трубку.

Раздались гудки.

Ну вот, теперь Ева совсем одна, даже позвонить некому.

Это было неприятно. Вроде бы не привыкать, но каждый раз, когда рвутся эти тонкие нити связи с окружающим миром — это всегда страшно и больно.

К счастью, у Евы была задача — добраться до убежища, в данном случае — до квартиры, поэтому она не стала рефлексировать, а взяла сумку и смело шагнула в темноту.

Темнота поглотила её одним жадным, нетерпеливым глотком.

Вначале было даже не страшно. Ева легко шагала в своих мягких балетках, почти плыла, всматривалась в очертания улицы, изучала её устройство. Шаг один, второй… вытянуть носок и аккуратно упереться им в землю, перенести вес и спружинить — почти танец. Ева шла невесомо, будто летела.

Вскоре глаза привыкли и она уже довольно чётко различала очертания домов и прямую линию тротуара. Метров через тридцать виден поворот направо, и кажется, на пути никаких препятствий.

Высока вероятность вступить во… во что-нибудь неприятное, хорошо, если собачье, а если человеческое? — а потом отмывать обувь. Но это ведь не самое плохое, что может случиться с тобой в трущобах Трухляндии, верно? Не самое страшное?

Плечи пронзила молния озноба.

Ева отмахнулась от дурных мыслей и смело двинулась дальше, другого выхода всё равно не было. Не стоять же на месте.

Шаг за шагом, скользящий поворот… почти пируэт.

Вот уже пройдено расстояние до угла… вот она за него завернула и глаза без особого труда различили другие здания. Здесь улица была шире, к подъездам вели дорожки, вдоль которых что-то росло. Может, дикая трава, а может, и цветы, за которыми ухаживают. Могут же здесь жить обычные люди? Эта мысль грела. Ну, что Ева угодила не в трущобы, где одни наркоши, а в место, где живут вполне себе нормальные человеки. Просто жизнь так сложилась, что большего ты не можешь себе позволить.

Она облизалась снова. Сухая земля. Пыль, много пыли. Помойка. Поблизости пара баков, которые стоят забитыми уже несколько дней. Значит, мусор отсюда вывозят не так чтобы часто.

Ну и ладно.

Ева поправила сумку — та была довольно тяжёлой, хотя вещей в ней всего ничего. Главное — её любимая розовая пижама с белыми мишками. И пушистые бежевые тапки. Остальная одежда — с чужого плеча, поэтому Ева её не ценила. Просто надо же в чём-то ходить, а денег на новую нет. Но Ева привыкла к чужим вещам и не чувствовала к ним неприязни. Джинсы и джинсы. Футболка и рубашка — мешковатые, тысячи раз стиранные, так что цвет побледнел. Зато мягкие. Балетки не жмут и не болтаются — ну что ещё нужно для комфортной жизни?

Ева завернула за очередной угол, остановилась и прищурилась.

Вон то… да, вот то здание, к которому она направлялась. Даже странно. Трое суток пути, накопленная до верхней планки усталость, вечное одиночество — и вот впереди конечный пункт её путешествия. Дом.

Странное слово будто стучало её по груди, прямо по рёбрам. Д.О.М. Странное, чужое слово.

Еве жутко хотелось понять, что оно значит.

Она пошла дальше. Под ногой тотчас что-то негромко хрустнуло, и Ева почти всполошилась, почему-то ожидая, что в ответ на её неосторожное движение вот-вот раздадутся вопли, крики и её в темноте обхватят чьи-то грубые руки. Или зубы. Неизвестно ещё, чего стоит опасаться больше.

Но ничего не случилось. Ещё шаг, два, три... и вдруг впереди будто что-то беззвучно взорвалось и ослепило. Ева чуть не вскрикнула, но быстро поняла — просто включили электричество. Вспыхнул фонарь у противоположного дома, которые, оказывается, очень даже здесь, в Трухляндии, были. Вспыхнули окна соседнего дома. Как по мановению волшебной палочки заиграла музыка из подворотни — громкая, с крушащими барабанные перепонки басами и визжащей электрогитарой. Донеслись слова вокалиста: “Мы рождены в канаве, но мы хотим видеть свет”. Почему-то залаяла собака. И в добавок истошно завопили женщины, сильно не трезвые и, кажется, не очень психически здоровье. Но тут Ева не специалист, так что это её сугубо личное мнение.

Ещё Ева увидела движение и посмотрела туда, где оно случилось — за фонарь. В месте где свет фонаря бледнел и сливался с темнотой, кого-то били. Ева увидела человека, лежащего на животе и его ноги, упирающиеся носками кроссовок в границу света. Услышала звук пинка. Не хотела, но разглядела две быстрые тени, которые сейчас скорчились над упавшим, и тень ещё одного человека — этот стоял прямо и не жался. Похоже, двоих неожиданное включение электричества заставило занервничать и замереть, и только третьему было фиолетово, видит их сейчас кто или нет.

Вроде бы битый стонал.

Сердце застучало, как будто собиралось прыгать у Евы перед лицом с криком: “Беги! Чего застыла? Думаешь, им очень нужны свидетели? Думаешь, что они сделают, когда заметят, что ты торчишь тут и их рассматриваешь? Обрадуются? Цветы тебе подарят?”

Ева покрепче сжала сумку. Спокойно. Фонарь дальше, её, скорее всего, не видно. Разве что свет из-за красных штор от ближайшего окна…

Ветер тем временем взвыл и бросил Еве в лицо горсть пыли, поднятой от дорожки. И не только пыли.

Ева уловила запах.

Маг!

А вот это было неожиданно. Тут? В Трухляндии? Настоящий маг? Ну вы серьёзно?

Еве бы испугаться, но она почему-то обиделась. Ну как так?

Потом включилась и привычно заработала цепочка размышлений, которую ей собрали в клинике и потом, в реабилитационном центре.

Остановись. Не позволяй себе фантазировать. Магов не бывает. Это просто выдумка, которая позволила Еве, попавшей в травмоопасную ситуацию, сохранить разум. Она была слишком маленькая, беззащитная, её держали в подвале и она жутко боялась. Еву не били, кормили регулярно и хорошо, у неё было множество игрушек и книжек, но большую часть времени она сидела одна. Годами. Ева одичала и стала путать вымысел и реальность. Тогда её разум поднапрягся и создал магический аналог реального мира. Ева выдумала, что если высунуть язык, то почувствуешь на нем вкус чего-то необыкновенного — какой-то субстанции, которая, словно редкая драгоценная пряность витает в воздухе и предметы, к которым она прикасается, буквально становятся волшебными. Что субстанция, которая не может быть ничем другим, кроме самой настоящей магии, может преобразовать не только предметы, но и живых существ. А человека… человека она превращает в сверхсильное, сверхсвободное существо. Ева считала, что если накопит этой вот… магии, то сможет выйти. Уйти. Просто уйти, куда глаза глядят и никто не посмеет встать у неё на пути.

Конечно, ничего такого ей сделать не удалось. Не потому, что она не старалась, а просто потому, что магии не существует.

Нужно это принять и учиться жить дальше в реальном мире. Тем более теперь, когда Ева свободна и может идти на все четыре стороны безо всякой потусторонней помощи.

Цепочка рассуждений прошлась по всем необходимым звеньям и отключилась, оставляя в душе неприятный осадок.

Но что поделать, нужно жить настоящим.

- Эй! Это кто там? — Отрывисто крикнул один из бандитов и развернулся в её сторону. Стало видно бледное лицо с недовольным оскалом. Потом бандит, опомнившись, нырнул в темноту, к третьему, который, кажется, всё это время даже не шевелился.

Ева мгновенно пришла в себя, сделала скользящий шаг, и оказалась прямо за кустом сирени, которая вскоре зацветёт. Ещё подумала где-то краем сознания, что она приехала из зимы, из царства заледеневших деревьев, а тут уже совсем тепло и трава растёт, и цветы цветут. И вообще не холодно.

Где справедливость?

Хотя лучше бы заботилась о бандитах. Магов нет. Тогда, возможно, это… наркоманы?

Ева привычно высунула язык.

Нет. Наркоты не чувствовалось. Ни солей, от которых теряешь разум, ни вертушек, которые заставляют тебя танцевать или просто двигаться, как припадочного, ни тяжёлого кварца.

Ничего из списка, который огласили на спецсобрании в волонтёрском центре, где она жила.

Ева вздохнула. Она не пробовала ничего из вышеперечисленного, просто знала теорию. И если раньше и в голову не приходило попробовать, то теперь, когда она совершенно свободна и вольна делать, что захочется, возможно, она позволит себе… нет, конечно, не солей, не вертушек, и не кварца, от которого потом лежишь пластом… Но, возможно, она купит себе бутылку вина. Пиво. Пиццы?..

Ева сглотнула. Вышло как-то слишком громко. Если там маг…

Нет, ну хватит уже! Магов же не бывает!

За фонарём заговорили. Слов было не разобрать. Потом раздались шаги и бандиты ушли. К счастью, в противоположную сторону, в тёмные гаражи.

Ева едва слышно вздохнула. Повезло. Можно идти дальше.

Только вот непонятно, что, собственно, делать с человеком, который остался лежать на земле.

Да черти бы побрали это всё! Почему снова все словно сговорились портить ей жизнь?

Несмотря на мысли, похожие по накалу на бурную реку страстей, на лице Евы никаких чувств не отразилось — она оставалась такой же беспристрастной, как и раньше. Привычка.

Тут раздался стон и избитый пошевелился, а потом и вовсе стал медленно подниматься. Вначале на колени, потом на ноги. Потом, неразборчиво ругаясь себе под нос и пошатываясь, пошёл в сторону соседнего подъезда. Похоже, живой и здоровый.

И прекрасно!

Ева выдохнула и отправилась своей дорогой.

Спустя три минуты она уже стояла у двери с цифрой пять. Вот оно. Она. Квартира, которую ей передали во временное пользование.

За дверью у соседей что-то бухнуло и зазвенело, а потом раздался ор. Слов было не разобрать, но женщина явно пребывала в ярости, это подстегнуло Еву и она быстро отворила дверь и оказалась внутри.

Квартира встретила её запахом пыли и сухости. Да, точно… но насекомыми не пахло, как ни странно.

Ева прошла по короткому коридору и заглянула в комнату со старым диваном.

Ага! Насекомыми не пахло, потому что вдоль стен лежал заговор — упавшие слова ещё не выветрились и, прозрачные, всё же выдавали своё существование мимолётным блеском.

Надо же…

Да твою же дивизию!!! Ева нахмурилась и пообещала самой себе себя наказать, если в голову придёт ещё хоть одна мысль о магах и магии! Да сколько же можно? Какой, к пресветлой матушке, заговор на полу? Что это опять началось?

Тут же включился мозг.

Это всё потому что она снова находится в травмирующей, нервной ситуации. Чем больше Ева нервничает, тем больше она возвращается мыслями туда, где по её мнению, безопасно — к магии. Наверняка именно так объяснил бы всё происходящее Анатолий Сергеевич, психотерапевт, который проводил с ней сеансы два дня в неделю целых два месяца. Именно так бы он ей сейчас и сказал.

Ева быстро представила его вытянутое и скучное лицо, длинные ресницы и опущенные уголки узких губ.

“Тебе нужно успокоиться, Ева, и подумать о чём-то положительном. Переключиться на что-то хорошее. Тогда не нужно будет прятаться и магия перестанет быть такой желанной”.

Да, так и сделаем. Переключим мысли на хорошее. Вокруг ведь много хорошего, верно?

Свобода… Одна это должно делать тебя счастливой до самой макушки. Свобода!

Свой дом. Своя жизнь. Свои решения, которые придётся принимать. Свой выбор, начиная от того, чем заниматься, где работать, что запланировать в следующем году и заканчивая тем, что приготовить на завтрак. Ты можешь сама выбрать себе завтрак! И даже, даже… можешь купить себе бутылку пива!”

Во-от.

Магия тут же померкла перед ликом сияющей Свободы, которая сжимала в руке бутылку пива.

Ева улыбнулась этой картинке.

Ну что же, пора осмотреть свой новый дом.

Ева решила не включать свет и обойтись настольной лампой, которая нашлась на узком комоде в углу.

Уютно. Как же здесь было уютно! Ева влюбилась в этот дом мгновенно. Да, пусть он принадлежит ей только временно, пусть однажды ей придётся отсюда уехать, но сейчас, в это самое мгновение, она обожала и светлый линолеум с рисунком дощечек на полу, и неуклюжий серый диван с потёртой обивкой, и почему-то чёрные толстые шторы. И стоявший на журнальном столике небольшой прозрачный шар, внутри которого змеился клубок цветных нитей. Какой-то сувенир.

Ева потрогала шар пальцем и нити будто засверкали. Какая-то хитрая, безумно красивая игра света.

Это стало последней каплей. Дом. Тишина. Спокойствие.

Она легла спать, вернее, вырубилась от усталости уже через секунду после того, как нашла и расстелила на диване относительно чистую простыню и одеяло.

Глава 1. Склад

Еве даже ничего не снилось. Ровно до тех пор, когда она вскочила, как ошпаренная, не понимая, что, собственно, происходит.

Всё ещё царила ночь.

Крики. На улице кричали. В смысле, ругались. Ну, или спорили. И если два голоса были обычными и слышались слабо, третий орал. Нет, не так. Он орал магически.

Твою ж волшбинную матушку! Опять? Да ну ты опять?!

Ева выругалась и пообещала, что немедленно встанет и пойдёт сунет голову под холодную воду, если это не прекратится.

Просто крики с улицы. Это же Трухляндия! Крики тут — часть ежедневного, ежеминутного антуража, разве нет?

Просто двое ругаются. С чего она выдумала что там есть третий, молчун? Голоса два! Какие к чёрту маги?

Ева скомкала в руках куцее одеяло. Остановись. Пожалуйста, остановись, так дальше нельзя!

Когда они с психотерапевтами и неврологами разбирали её случай, Ева увлечённо рассказывала всем им про свою магическую классификацию. Да-да, в её сознании существовали не просто маги — эти маги делились на две категории. Обычные. И другие… маги, которые были не только больше, чем люди, а даже больше, чем прочие, простые маги. Высшие, как назвала их Ева. Возможно, высшие — вообще не люди, а другая раса. Ева очень хорошо себе их представляла. Высшие — высокие, худые, почти тощие, но очень сильные. Кожа у них всегда бледная и на солнце не загорает. Высшие не любят солнца. Их зубы острые и могут перекусить кость. Магические способности высших в разы сильней способностей обычных магов. И резонанс от их магии такой, что ух! Он может и ночью разбудить. И они пахнут… пахнут гораздо сильнее, чем обычные маги, на языке не просто чувствуется вкус, он буквально взрывается ядрёной шипучкой!

Вначале Ева думала, что это кому-то интересно. Но в результате собеседники вяло улыбались и повторяли, что фантазия — это прекрасно, это отличный механизм защиты разума в травмирующей ситуации, но необходимость защищаться осталась в прошлом. Теперь давай-ка всё это забудем и взглянем на реальность трезвым взглядом.

А трезвый взгляд говорит, что…

Никто и никогда из высших магов не поселился бы в Трухляндии!

Придя к такому неожиданному, но успокаивающему выводу, Ева посмеялась над самой собой, решила — так уж и быть, в этот раз в ванну под холодную воду не лезть — и легла обратно спать.

Утро наступило солнечное, яркое. Даже сквозь закрытые окна так громко щебетали птицы, что, казалось, Ева спит прямо на лесной опушке. Потом, правда, к птицам присоединился неприятный голос, хозяин которого явно пил всю ночь и теперь с трудом вспоминал и связывал слова. И при этом был очень, очень недоволен, правда, чем именно, непонятно.

Пришлось просыпаться. Ева открыла глаза и уставилась в потолок, в предрассветном свету серый и мутный. И всё равно на её лице проступила улыбка. Дом. Её настоящий дом. Стены с кривовато наклеенными обоями, которые загораживают от чужих людей, а заодно от ветра и дождя. Кухня, где она сама себе может готовить что хочет. Санузел с синей плиткой на полу и голыми стенами…

Полноценный, настоящий дом!

Теперь-то уж точно всё будет хорошо.

Хотелось просто лежать и радоваться жизни.

Но Ева еще в начале пути решила, что не будет тянуть ни минуты, потому что может получится так, что она просто… побоится выйти на улицу, будет сидеть взаперти и откладывать поиск работы день за днём. День за днём. Дни сложатся в месяцы, месяцы — в годы, и однажды она просто не сможет выйти на улицу. Даже если очень захочет.

Это будет значить напрасно подаренную ей жизнь.

Этого допустить нельзя. Поэтому — как в воду головой, нужно действовать сразу!

Ева встала и бросилась в ванную, чтобы умыться ледяной водой.

Однако в ванной её ждало разочарование — воды не было. Ни холодной, ни горячей. Кран потужился, захрипел, выплюнул пару капель — и замер, сердито бурча.

- Да ладно!

Ева растерялась. Вообще-то вода в её доступе всегда была. Даже в подвале. И в волонтёрском центре. И даже в поезде… везде.

А что же делать?

Вначале стало очень страшно. В голове как блохи запрыгали панические мысли о том, что всё пропало, что она не справляется, что она ничего, ничего не может поделать и нужно просто сдаться, попроситься к кому-нибудь на ручки, свернуться там в клубок и никогда, никогда не заниматься всеми этими сложными, непонятными, ужасными делами. Нет воды? Да разве может быть что-нибудь более жуткое?

Потом проснулась другая Ева. Взглянула на первую истеричку свысока и предложила… просто купить пятилитровую бутылку воды в магазине, которые наверняка есть даже в Трухляндии. Да чего там, они по дороге проехали сетевой магазин недалеко от шлагбаума в Трухляндию! До него идти минут семь. И вообще, чего панику разводить из-за такой ерунды? Местные же как-то живут? И не один человек, а целыми семьями, целыми домами. И что-то не видно бегающих по улице в панике людей, которые рвут себе на голове волосы с криками: “Всё пропало! Воды нет! Мы все умрём”

Ева улыбнулась. Вот! То, что нужно — фантазия разыгрывает не сказки про магов, а вполне себе смешные сценки, которые делают реальность не страшной.

И словно в подарок за позитив кран хрюкнул ещё раз — и полилась вода! И даже почти совсем чистая.

Через несколько минут Ева стояла у выхода умытая, собранная и смотрела на себя в зеркало. Хотелось сказать этой девушке в отражении что-нибудь в качестве поддержки, но это было как-то глупо. Наверное.

Ева улыбнулась себе. Лицо круглое, в обрамлении русых, слегка вьющихся волос, которые она заколола над ушами невидимками. Ей всегда хотелось, чтобы волосы были длинные, и она была намерена их отрастить, но пока волосы всего на пару сантиметров опускались ниже мочек.

Глаза у Евы большие, карие. Говорят, у неё короткие ресницы, но если нарастить, взгляд Евы будет сражать наповал! Губы только узковаты, не такие пухлые, как сейчас в моде. Зато улыбка у Евы такая задорная, что невозможно не улыбнуться в ответ! И зубки как на подбор, будто жемчужные! Подбородок острый, отчего у неё очень наивный вид. И очень юный.

Фигура у неё тоже хорошая, женская. То есть широкие бедра и узкие плечи, крепкая грудь целого второго размера и тонкие пальцы. И главное — правильная осанка, потому что в подвале Ева часто занималась гимнастикой — единственной ей доступной физической активностью.

Да, в волонтёрском центре ей здорово поднимали самооценку. Например, тётя Настя, которая работала на кухне и учила Еву готовить, часто её хвалила. Говорила, что Ева смелая и красивая. Что у неё обязательно всё будет хорошо. И она обязательно научится печь бисквит, да такой воздушный, что тот будет таять во рту!

Хотелось в это верить. Бисквит у Евы ни разу не получился, как она не старалась. Но ничего — всё впереди.

Ева напоследок улыбнулась себе и в хорошем настроении отправилась искать работу.

На улице, к счастью, было пусто. Ева пока не была готова знакомиться с соседями и тем более не хотела бы пересекаться с теми, кто тут так громко орал с утра.

За щербатыми ступеньками крыльца шла асфальтовая дорожка, вся в трещинах, в которых топорщилась светлая травка. Шумели кусты сирени. Дальше шла дорога, а за ней — снова кусты, на этот раз какие-то другие, незнакомые Еве растения.

Двухметровый бетонный забор, который окружал складские ангары, начинался прямо за соседним домом. И шёл так далеко, что буквально терялся за горизонтом. Здания самих ангаров высились за забором — одинаково высокие и мрачные. Ни окон, ни дверей… будто входы и выходы в них замуровали.

Пахло свежестью. Молодой травкой, пропитанной водой землёй и древесной корой. И над всем этим — запах чего-то металлического и терпкого, будто прямо за этим забором какая-то свалка старых машин.

Ева не очень любила запах металла. Её больше радовал запах сырой земли. Конечно, его не сравнить с ароматом свежей выпечки, но всё же…

Пришлось идти вдоль забора. Схема, которую ей набросала от руки хозяйка квартиры Вероника, говорила, что входы на склад есть и слева, и справа, так что неважно, в каком направлении идти, всё равно придёшь, куда надо.

Вход под номером четыре нашёлся метрах в трёхстах от дома, в котором теперь жила Ева. Стена просто закончилась и сменилась широкими сплошными воротами из синего ребристого металла. Вначале даже непонятно было, есть ли там проход для людей, но за воротами Ева увидела две ступеньки и навес, а потом разглядела дверь, так плотно слитую со стеной, что пришлось присмотреться дважды.