Как раньше не будет

Время близилось к обеду, а решение, прыгая от одного довода к другому, трансформировалось без надежды на окончательною форму. Дурнота подступила к горлу, сердце в спешке сбилось с ритма, тело затрясло от озноба, и голова пошла кругом. Софии становилось всё хуже и хуже. Она кое-как дошла до туалетной комнаты, опираясь ладонью на стену коридора, побрызгала в лицо холодной водичкой из-под крана, заперлась в кабинке для инвалидов и села на крышку унитаза. Она поняла, что вот-вот отключится.

– А сейчас мы проверим, действительно ли вы хорошие ребята, – приторно-ласковый голос пробился к сознанию Софии.

Она потихоньку приходила в себя. Сквозь пелену перед глазами проступала обстановка, поражающая своей невозможностью: просторное помещение с высокими потолками, стены, украшенные умелой рукой художника милыми белочками, зайчиками и птичками, громадные окна, залепленные по раме слегка пожелтевшими полосками ткани, и стёкла, украшенные разноузорчатыми снежинками из бумаги. Одну часть комнаты перекрывал огромный низковорсовый ковёр, а на другой половине выстроились низенькие столики примерно на четыре гномьи персоны, стеллажи, заставленные (местами заваленные) игрушками, и корзины с резиновыми мячиками кирпичного окраса с тремя разноцветными полосками по экватору. София сидела на деревянном стульчике в ряд с детьми примерно четырёх-пяти лет. Они сложили ручки на коленях и внимательно слушали женщину в фартуке, стоявшую перед ними.

– Сейчас я расскажу вам историю, да не одну. Если вы согласны, что поступок в ней хороший – похлопайте в ладошки, а если поступок плохой – потопайте ножками.

– Анна Васильевна! – узнала воспитательницу София.

– Да, Софьюшка, тебе что-то не понятно?

– Нет, всё понятно, – замотала она головой, чтобы поскорее сбросить с себя внимание.

– Хорошо. Тогда начнем.

Если ты сломал игрушку, под кровать её убрал,

Маме с папой не сознался и соврал, что потерял.

Дети затопали так сильно, что стаявшие на стеллаже книжки разъехались в ступеньки, и первая из них свалилась на пол.

– Вот это да! Какое землетрясение вы устроили! – заквохтала воспитательница под смех детей. – Это правильный ответ.

Вдруг увидел, что щеночка обижает детвора,

Ты забрал его на руки и сказал, что так нельзя!

Дети захлопали в ответ под одобрительный кивок Анны Васильевны.

«Это всё, конечно, очень весело, но настолько реалистичными галлюцинации быть не могут!» – рассуждала София, разглядывая себя и всё вокруг.

Совершенно точно она сейчас находилась в том самом детском саду, который посещала маленькой девочкой. Это красное платьице с белым воротничком и рукавами-фонариками, гольфы с бабочками по бокам и серые сандалики из настоящей кожи когда-то были главными предметами её гардероба. София любовно разглаживала рюши, сбившиеся в волны по краю юбки, и поправляла пуговки-цветочки на груди. Хвостик на голове удерживала капроновая лента, собранная в четырёхлепестковый бант, который она узнала по одному прикосновению. Эта «галлюцинация» нравилась куда больше, чем первая: милые предметы детства, подзабытые с возрастом, очаровывали и наполняли тёплой радостью, а возможность говорить и без проблем владеть своим телом давали надежду, что в этот раз всё закончится не так плохо. По крайней мере, напоить её будет куда сложнее.

«Интересно, сколько это продлится?» – гадала София.

Дети расставляли стульчики вокруг столов. Судя по всему, время близилось к приёму пищи. Софию вместе со всеми направили в комнату помыть руки. Она смирно постояла в очереди, под одобрительные нянечкины «мылим-мылим» хорошенько промыла каждый пальчик и замерла в нерешительности перед рядовкой разноцветных полотенец.

– Софа, что же ты стоишь? Поскорее вытирай ручки и на обед, – воспитательница сдернула полотенце в красно-розовую полоску с крючка под картинкой Снегурочки.

«Точно!» – припоминала София.

Эта Снегурочка… она сопровождала всю детсадовскую жизнь, помогала ориентироваться, где своё, где чужое. Точно такая же должна висеть на спинке кроватки, личной кабинке и украшать медицинскую карту. На стульях подобные отметки не предусматривались, поэтому Софа плюхнулась на первый попавшийся.

– Это моё место! – заныл появившийся с боку мальчик.

– И что? – хмыкнула София.

– Я здесь сижу! – вытягивал он каждое слово.

– Какая тебе разница? – она увидела гримасу, предвещающую рёв, и спохватилась: – Давай сейчас посижу здесь я, а ты пойдёшь на моё – самое лучшее место!

Он шмыгнул носом, повернул голову назад, видимо оценивая поступившее предложение, и без лишних слов направился к полусвободному столику у окна.

«А ведь и правда классное место!» – практически без проблем получилось прояснить ещё один момент.

София спокойно сидела в ожидании еды и разглядывала своих соседей. Вот это Витюшка Смолин из третьего подъезда. Каким милым карапузом он, оказывается, был! Не чета себе взрослому: лысый, тощий, с двумя разводами и с перечнем зависимостей по МКБ-10. Сейчас он усердно проверяет ноздрю на наличие «изумрудов», а в будущем растратит жизнь и всё человеческое в себе, не дошагав до двадцати пяти лет.

А эта девочка с прозрачной кожей и зелёными глазами – Анюта Муратова. Большим человеком станет. И дело даже не в папиных связях и денежках. Она сама умница-разумница и приложит немало усилий, чтобы доказать, что тоже чего-то стоит. Крылья ей попытается обломать муженёк в первый же месяц после свадьбы, но нарвётся на гнев отца и гаечный ключ на восемьдесят. После выписки придётся развестись в спешке и отпустить голубку с целыми крыльями за границу. Там Анюта сумеет построить блестящую карьеру юриста и найдёт более достойную кандидатуру в спутники жизни.

Девочка, сидевшая напротив, казалась незнакомой. Как бы Софья к ней не приглядывалась, в памяти взрослый вариант не находился. Видимо, после садика их пути разошлись, и будущее кареглазой смуглянки захлопнулось прямо перед носом.

На столе поставили черный и белый хлеб на выбор, разлили гороховый суп по тарелкам и компот по стаканам. Дети хором проговорили «Спасибо!» на «Приятного аппетита!» от работников кухни и принялись греметь ложками, зачерпывая суп, хлюпать и чавкать, поглощая еду. Софию это совершенно не раздражало. Она с удовольствием съедала ложку за ложкой, закусывала хлебом и надеялась на добавку или второе. Мечта миллионов взрослых хотя бы на денёк вернуться в детский сад свалилась на человека, который никогда об этом не думал.

Теория о галлюцинации дисквалифицировалась окончательно вместе со сменой блюд. София разломила вилкой сочную котлету, посмотрела на аппетитный кусочек и улыбнулась своему неожиданному счастью. Вместо того, чтобы решать проблему где-то там, во взрослой жизни, она спокойно наслаждается едой и, скорее всего, совсем скоро отправится спать. Вопросы «Как такое возможно?» и «Почему это происходит?» вдруг перестали волновать совершенно.

Кроватка со Снегурочкой находилась в комнатушке, где уместилось всего три спальных места. София помнила, что ей приходилось делить маленькое помещение с близнецами из-за того, что в общем зале не хватало мест. Обычно Коля с Матвеем вели себя спокойно, не то что другие мальчишки. Правда один любил вытаскивать нитки из лент на окнах и мусолить их во рту, слизывая крупицы мыльного раствора, а второй иногда писался и тихонько хныкал из-за этого, накрывшись с головой одеялом. Сейчас некоторая удалённость от нянечек оказалась как нельзя кстати. «А вдруг я засну и снова проснусь в будущем?» – забеспокоилась она, снимая одежду и аккуратно развешивая её на спинке стула. София решила во чтобы то не стало крепиться и не засыпать. Только глаза прикроет, чтобы Анна Васильевна не ругалась.

Она не ругалась. Весь сон-час троица проспала спокойно и без происшествий. Софию разбудила вторая воспитательница, имя которой она не помнила. Удивительное, как не странно, не исчезло, и пребывание в детстве продолжилось на неопределённый срок. Какой именно будет этот период, предсказать сложно. Вернее, невозможно совершенно.

В раздевалке творился сущий кошмар. Дети потрошили свои кабинки, кое-как натягивали на себя тёплую одежду, снова сбрасывали её с рёвом и просились в туалет, потому что захотелось именно сейчас, а не десять минут назад, когда всех хором томили на горшках добрых шесть минут. Воспитатели с нянечкой носились от крика к крику, от раздетого ребёнка к уже начинающему под слоем шерсти и меха потеть. Одна София преспокойно прошла к своей кабинке, достала вещи, присела на скамейку, без посторонней помощи оделась, успев при этом помочь близнецам застегнуть пуговки на пальто, затянуть вязочки на шапках и просунуть ручки в узкие варежки.

Наконец, добрая половина детей топталась готовыми к выходу. Анна Васильевна оставила отстающих на второго воспитателя и поспешила вывести группу из помещения, попутно раздавая указания всем и каждому:

– Берёмся за ручки по двое, аккуратно спускаемся по ступенькам. Миша, не прыгай! Алёна, держись за Андрея! Не растягиваемся, смотрим под ноги.

«Четырнадцать палочек мороза», как выразилась дворничиха баба Дуся, приятно освежали. София закрыла глаза, вдохнула поглубже, выдохнула. Она всегда любила зиму. Любила, когда погода тихая, как сейчас, когда не слишком холодно и когда идёт снег. И чем он пушистее, тем спокойнее на душе. Она не спеша прогуливалась по вычищенным тропинкам, дергала за лапки елей и ныряла под осыпавшийся снег, лепила шарики и бросала их в кирпичную стену, падала спиной в сугробы и получала за это нагоняй от Анны Васильевны.

С другими она не играла. Это всё одно, что водиться с племянниками. Они были настоящими детьми, «а я? Кто же я? – рассуждала София. – Вынужденная притворятся взрослой незрелая личность? Или уникальная индивидуальность, невольно опустившаяся до уровня бесхребетного индивида? Судя по моей нерешительности и бегу от проблем никакой зрелостью здесь и не пахнет. Грусть-печаль, однако.»

София из фона случайно выхватила знакомое лицо. За весь день она не успела подумать о том, что может снова встретиться с кем-то, кого потеряла много лет назад. У калитки стояла тётя Наташа и махала ей рукой. София сделала в нерешительности один шаг навстречу, замерла на мгновение и сорвалась на бег.

– Ого, ты сегодня рада меня видеть? – засмеялась тётя, подхватывая Софию на руки.

– Я всегда рада тебя видеть! – обвила руками шею и уткнулась лицом в тёткины волосы.

– Утром ты так не думала, – поглаживала она по спине племянницу. – Что было, то прошло. И мы забудем.

София отказалась ехать на санках. Хотелось прогуляться за руку с тётей. На полпути силы неожиданно покинули ноги и пришлось позволить докатить себя до подъезда. В квартире было всё, как раньше: сервант, заставленный дарёным хрусталём и фарфором, пузатый телевизор на ножках, диван с тонкими деревянными подлокотниками, ковер на полстены и люстра с «висюльками». Ощущения возврата в прошлое не было. София смогла переделать квартиру «под себя» всего год назад. После смерти тёти она долго не решалась что-либо выкинуть. Казалось, что тем самым она осквернит память о ней. Только после очередного замечания Лиды насчёт «советчины», вгоняющей в депрессию даже тараканов, София решилась на переделку, сохранив при этом большую часть мелочёвки и спрятав её от глаз придирчивой подруги за зелёные дверцы новенького шкафа-купе. А сейчас вот оно всё здесь, на своих местах, в неизменном порядке.

Тётя собирала вещи на стирку, подключала машинку и готовила порошковый раствор. София бегала за ней хвостиком и сыпала вопросами. За семь лет после похорон они накопились в огромном количестве и требовали ответов здесь и сейчас, пока такая возможность имелась. В выражениях мыслей София старалась подражать детям, что выходило плохо. Несколько раз тётя Наташа зависала с мокрыми кофточками, юбками, брюками в руках, забывая, что надо бы капающие вещи продолжить отжимать, и в недоумении смотрела на Софию, как будто проверяя, не подменили ли ей ребёнка в детском саду.

В перерывах София спорила сама с собой. Она не знала, как распорядиться знанием о будущем тёти. Решиться предупредить напрямую о том, что лет через пятнадцать она умрет из-за не диагностированного на ранних сроках рака, не позволял страх всё испортить. Что если своей откровенностью она сломает прошлое и испортит будущее? Или тётя не поверит? Как минимум, удастся отшутиться. Как максимум, присутствовала вероятность залететь в психушку или на сеанс экзорцизма. Намёки здесь тоже малополезны. Даже хорошо продуманные они прозвучат из уст пятилетнего ребёнка, как плохая шутка, подстроенная кем-то из взрослых. Да и поможет ли это как-то изменить будущее? Что если это вообще не прошлое, а какая-нибудь компьютерная симуляция, в которую София залетела по случайности, подстроенной правительством или неким тайным обществом? Если она сейчас допустит ошибку, то по возвращению сгинет бесследно с лица Земли, как забракованный экземпляр эксперимента под номером 729 435. Да нет, чушь какая! Но для перестраховки она решила дать выбор самой тёте Наташе.

– Ты бы хотела знать, как ты… умрешь?

Тётя выронила ложку, которой перемешивала картофель в сковороде.

– София, вас этому в детском саду научили? – недоумевала она в растерянности.

– Нет. Честно-честно! Мне просто интересно.

Тётя Наташа подошла поближе, для уверенности приложила руку ко лбу девочки, присела рядом на табурет.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – после бодрого кивка Софии продолжила: – Ты как-то странно себя ведёшь сегодня. Не к болезни ли? Ответом на твой вопрос будет «Нет». Я бы не хотела знать, как, когда и почему я умру. Во-первых, это грех, а, во-вторых, чему быть, того не миновать. Знать заранее о чём-то плохом, только портить себе остаток жизни ненужными переживаниями. Для меня главное – вырастить тебя. А остальное не имеет никакого значения.

– Угу, – смирилась София с выбором тёти.

После ужина они в обнимку смотрели телевизор. София ещё до мультфильма в «Спокойной ночи, малыши!» начала клевать носом. Тётя Наташи перенесла её на кровать, помогла раздеться и присела рядом.

– Я люблю тебя! – сказала София то, в чём при жизни тёти никогда не признавалась.

– Ой, доча! – растроганные глаза наполнились слезами. – И я тебя очень люблю!

Тётя поцеловала девочку в лобик, подоткнула одеяло и поглаживала по спинке, пока София окончательно не уснула.

София очнулась в кабинке для инвалидов, в которой просидела… Сколько? Она посмотрела на наручные часы. Прошло минуты три. В дверцу стучали. Судя по силе ударов, не в первый раз.

– С вами всё в порядке? – раздался чей-то голос.

– Всё нормально, я сейчас выйду, – она встала, потрясла головой, помахала руками перед лицом, подгоняя к себе воздух.

На выходе её поджидала техничка, экипированное шваброй, тряпкой и пульверизатором с голубой жидкостью. Она внимательно посмотрела на Софию и ещё раз уточнила:

– С вами точно всё хорошо? Вы стонали, как от боли. Я подумала, что вам плохо.

– Было, но сейчас стало лучше. Спасибо!

София проскользнула мимо уборщицы и поспешила покинуть туалетную комнату, пока из соседних кабинок никто, если кто-то там был, не успел выйти. Объясняться перед кем-то ещё не хотелось, как и принимать притворное сочувствие, в котором она не нуждалась.

Оставалось полчаса до обеда. София забивала в поисковике вопрос за вопросом, щёлкала мышкой по ответам Google, фыркала на попадавшуюся информацию. Кроме неплохих подборок хронофантастики на вечер, найти что-либо, способное объяснить происходившее с ней, не удалось.

«Я-то не в фильме… надеюсь», – усомнилась в реальности София.

Нависшая над её столом Мария Аркадьевна напомнила о своей самой что ни на есть карикатурной роли начальницы, подкинув тем самым уголёк в топку сомнения.

– Я согласна, – сказала ей София, не позволив открыть и рта, – только я хочу иметь возможность покидать рабочее место раньше времени. Без ущерба рабочему процессу, разумеется.

Прикрывшись «если не согласится, уволюсь, да и всё тут!», София впервые выставила условие, чем не мало озадачила Марию Аркадьевну. Хотя та ненадолго подвисла, всё же ответила вполне спокойно:

– Хорошо. Завтра в девять передашь дела Амелии, а после тебя будут ждать в кафе на стажировку.

«Амелия, значит! – ситуация начала подтягивать логику. – Племяшку решила на моё место пристроить? Что ж, это ваши семейные дела. Главное, что с условием согласилась. Остальное не важно.»

Свобода в действиях сейчас, как никогда, имела особенный вес. Во-первых, София не понимает, что с ней происходит и как это контролировать? Не то чтобы всё это не нравилось. Казалось даже забавным вот так просто прыгнуть в прошлое, оставаясь при этом в своём нынешнем уме, и побродить там, куда для всех дорога давно закрыта. Во-вторых, она должна иметь возможность в любой момент потеряться с глаз посторонних без опаски предстать перед ними в неприглядном виде. Возможно, скачки в прошлое – это всего лишь галлюцинация. Хорошо, если в этот момент сидишь взаперти одна или валяешься дома на кроватке. А что, если ты бесконтрольно шастаешь повсюду с пеной у рта и взглядом дохлой рыбы с витрины захудалого магазинчика? Приятного мало. Так или иначе, чтобы разобраться, понадобится куча свободного времени.

Перерыв на обед София провела в обнимку с телефоном. Не обращая внимания на поднос с остывающей едой и обедающих по соседству коллег, она с маниакальным упорством просматривала страницу за страницей, перескакивая от путешествий во времени к профилям рекомендованных поисковиком психологов (исключать помутнение рассудка тоже не стоило).

– MARVEL или DC? – за её столик без разрешения подсел Пашка.

– DC, – не растерялась София.

– О! Влюблена в мужественный подбородок Бэтмена?

София сморщила нос и скривила рот в брезгливую дугу.

– Нет, мне нравятся его антагонисты, – заявила она со знанием темы.

– Ого, неожиданно!

– Ты решил поговорить со мной о супергероях? – оценивала она обстановку.

Он смутился прямого вопроса и заискал глазами другую точку опоры за пределами её лица.

– Не знал, что спросить. Хотел проверить, злишься на меня или нет. Я слышал, тебя в другое место переводят. Не хотелось бы вот так расстаться с негативом в воспоминаниях. С твоей стороны, понятное дело. О тебе-то я хорошего мнения. Себя только не с лучшего ракурса показал.

София понимающе покачала головой и подметила:

– Так или иначе мы будем видеться. Одна компания как-никак. И повторюсь, я не в обиде на тебя. Проехали, как говорится.

Беседа подвисла. Затянувшееся молчание, которое часто возникает между малознакомыми людьми, вынудило побыстрее разобраться с обедом. У Софии получилось раньше. Она скидала пустую посуду на поднос, подметила в слух, что еда сегодня была вполне сносная, и поспешила удалиться с глаз виновника неловкой ситуации.

До конца рабочего дня она успела добить висевшие задачи, разобрать шкафы и ящики, выбросить лишнее отовсюду и собрать в кучу личные вещи. София всегда удивлялась персонажам фильмов, которые при увольнении выходили из офиса с полной коробкой чего-то непонятного. Казалось неясным, что на работе можно насобирать такого? Теперь два внушительных пакета из местного магазинчика, заполненных до краёв, вполне проясняли ситуацию. Здесь были: запасная обувь на случай важных переговоров и пара тапочек для комфортного сидения за рабочим столом, палантин из верблюжьей шерсти, куча мелких и крупных безделушек, подаренных в разное время компанией в рамках корпоративной политики по сплочению и мотивации коллектива, кружка с дурацкой надписью «Нет, не принцесса. Королевна!», тетрадки с личными записями по работе и несколько карманных романов под мягкими обложками с мужественными мужчинами, уверенно держащими в своих объятьях женственных женщин. Последние были всучены Лидой для раскрытия «женских чакр» и пробуждения сексуальности, которые София решила оставить в покое после первой же подробно описанной сцены с «жезлами», «разгорячённой плотью», «чреслами» и другими определениями половых органов.

– Ужас-то какой! – прокомментировала она прочитанное и с пылающим от стыда лицом закинула подальше в ящик всю стопку романов.

В приёмную вползла кадровик Ирина Александровна. Она ещё не отошла после третьего декрета и кое-как перетаскивала по офису своё длинное тело, начинающее заметно крениться к полу в области шеи и плеч. Ещё бы! Потаскай на себе грудь четвёртого размера, трёх спиногрызов погодок да мужа слюнтяя, не отвыкшего к сорока пяти годикам что-либо делать без разрешения своей матушки. Ирина остановилась около стола, посмотрела на Софию, пакеты, дверь управляющей и подвисла в замешательстве, забыв, зачем пришла.

– Меня переводят, – напомнила ей Софа.

– Да. Точно! Как устроишься на месте, забеги ко мне. Подпишем приказ и новую должностную инструкцию.

– А разве я не должна ознакомиться с ней до того, как приступлю к выполнению обязанностей?

– Должна, но я её не подготовила, – спокойно заявила кадровик.

София посмотрела на измученное лицо Ирины Александровны, которое за полгода декрета постарело лет на десять, и из сочувствия простила ко всему прочему все будущие её прегрешения.

– Без проблем! Забегу через недельку.

Кадровик, не покидая амёбного состояния, молча выползла из приёмной.

Часы показывали 17:29. Марии Аркадьевны давно исчезла из офиса, прикрывшись очередным неотложным делом во благо процветания компании, чаще всего подразумевавшее под собой полуденную запись к косметологу, или встречу с неработающими подружками, или пилатес, или шопинг в ближайшем торговом центре. София всё это прекрасно понимала, но из деланного сочувствия «работяге» каждый раз охала и ахала, провожая начальницу за дверь. Ожидать её после этого не стоило до завтрашнего дня. Оставшиеся полчаса досиживать тоже не хотелось. София решила сбежать пораньше и, чтобы лишний раз никому не попадаться на глаза, прошмыгнула к пожарному выходу, не раз спасавшему её в подобных случаях. Спускаясь по лестнице, она чертыхнулась, заметив через окно Пашку, крутившегося на улице около выхода из цеха с парочкой других поваров. Они отдыхали в тени здания от духоты кухни, прохаживались до угла и обратно и под весёлые смешки обсуждали что-то между собой. София решила переждать их променад, затаилась с пакетами в уголке площадки и наблюдала из укрытия в ожидании нужного момента.

Любопытный глаз непроизвольно падал на Пашку, отбраковывая двух других его спутников напрочь. Казалось бы, обычный молодой человек, возможно, чуть менее субтильный, чем крутившиеся рядом товарищи. Не исключено, что замашка бриться под ноль выделяла его из толпы. Он явно не страдал облысением, но для чего-то каждое утро тщательно скрёб голову опасной бритвой до воскового блеска. Вероятно, таким образом он поддерживал терморегуляцию головы, закрытую снизу густой бородой, неизменно балансирующей по длине между Бретта и Гарибальди. Аккуратно оформленная, с чёткой линией по щекам она помимо возраста и суровости добавляла глубины и выразительности серо-голубым глазам. Возможно, секрет притягательности в этом? Даже Чарльз Дарвин признавал наличие бороды доминантным признаком среди мужчин, как, например, длина надбровных перьев у Короля Саксонии увеличивает привлекательность самца среди райских пташек. Какой-то современный умник с этим не согласился, а другой, напротив, подтвердил теорию экспериментальным тестированием, отвечающим, как полагается, объективности, надёжности и валидности. София могла бы быть среди тех дам, считающих волосяной покров нижней части лица у мужчин признаком брутальности, если бы не думала, что бороду носят исключительно ленивые мужики. Образ ирландского дровосека стоял где-то там, снизу, под полками с главными сексуально-привлекательными образами в её представлении.

Нет, здесь было что-то другое. На Софию обратили внимание, вот в чём дело. Когда в обиде на весь мир стараешься спрятаться ото всех, где подальше: в тесной однушке на четвёртом этаже, за алкогольным дурманом или наконец в себе самой – кто-то находит тебя, вытягивает на поверхность, приносит извинения, да ещё и два раза за день. Волей-неволей, пусть даже чисто на интуитивном уровне, поддаёшься искушению узнать, что же это за человек такой особенный. София не впала в глубинную психологию и объяснила всё намного проще: