Как раньше не будет

Юлия Р.

Как раньше не будет

Глава 1

София проснулась почти полностью. Дремота цеплялась какое-то время, но сорвалась, выкинув сознание в реальность, будто поплавок из-под воды сбежавшая с крючка рыба. Открывая-закрывая глаза после продолжительно липучего сна, Софа попыталась настроить зрение на максимум его возможностей. Потолок виделся чётко, но совершенно неузнаваемо. Оштукатуренный, с пятнами в жёлтый градиент то тут, то там, осыпавшейся побелкой на границе с подкопченными стенами и лампочкой на длинном проводе с парочкой обезвоженных мух. Через всю длину потолка протянулась бельевая верёвка, увешанная чепцами, ползунками, пелёнками разной степени изношенности и застиранности. С трудом она перевалила голову на бок и уперлась в разноцветные пятна. В своих размытых очертаниях они не походили на что-то конкретное, расплывались яркими облачками на серо-розовом фоне. София поморгала, но всё осталось в расфокусе, будто гиперметропия обострилась ещё на пару единиц. Немногим помогло прищуривание – окружающая аморфность попыталась обрести некоторую форму, но превратиться в предметы не смогла.

«Странно», – подумала Софа и ненадолго прикрыла глаза.

Следующая попытка сориентироваться в обстановке оказалась такой же неудачной, как и предыдущая. Стены, мебель, комната и особенно запах в ней казались незнакомыми. Воняло гарью, кислым молоком, кошачьей мочой и дымом от самосадного табака. Последний запах удивил особенно. Откуда бы ей знать, как пахнет махорка?

«Меня похитили что ли?»

София сделала усилие, чтобы встать, но тело отказалось слушаться. Оторвать от подушки голову тоже не получилось: слишком тяжелая, будто за ночь прибавила пару лишних килограмм. Что больше раздражало, так это то, что все потуги сопровождались дурацким кряхтением. Определённо точно они исходившим от неё, но как собственное не распознавались хотя бы из-за странной тональности. Девушке в двадцать семь с небольшим лет как-то не престало стонать подобно младенцу.

«Так и думала, что вино палёное.» – вздохнула она и попробовала перевернуться на бок.

Странная немощность в движениях не позволила сдвинуться с места, застопорив в положении на спине. Загорелась мыслительная лампочка – парализовало. Проверяя догадку, Софа попыталась пошевелить одной, затем другой ногой – никаких проблем. Подняла одну руку…

«Что за хрень!?» – паника.

Справляясь кое-как с движением, перед её глазами маячила пухленькая ручка с милой складочкой у запястья и ямочками у основания каждого коротенького пальчика. Определённо, хоть и с трудом, именно София управляла этой детской ручкой. Поражённая увиденным, она для верности промелькнувшей в голове мысли подняла вторую руку. Нет, ей не показалось. Обе конечности на вид, как у младенца.

«Да твою ж налево! Что происходит?» – обрушившаяся паника сжала горло в спазме и заставила кричать. София услышала надрывный плачь ребенка, такой противный и звучный, который обычно раздражает всех в радиусе ста метров, выходивший из её собственного горла. Спустя мгновение над головой замаячило женское личико со всеми признаками финишной прямой перед нервным срывом. Девушка тупо пялилась и не решалась что-либо сделать.

– Почему ты не спишь? – обвинительно спросила она.

Посмотрела по сторонам, поворачивая шеей медленно, как в slow motion. Помощи извне, по всей видимости, не предвещалось. Она тяжело вздохнула, нагнулась к Софии, просунула холодные руки ей под голову и спину, и легко подняла с кровати. Удивление вмиг сбило крик. Софа притихла. Ожидать чего-то страшного от девушки как будто не стоило. Она аккуратно прижимала маленькое, что теперь уже очевидно, тельце Софии к себе и качалась из в стороны в сторону, словно убаюкивая.

Творилась какая-то чертовщина. Так не бывает, чтобы люди вечером засыпали взрослыми, а на утро просыпались младенцами. Если не внезапный ночной инсульт, конечно. Но София соображала так же, как и вечером ранее, если не считаться с крайней степенью непонимания своей телесной метаморфозы.

«Как будто в историю Кафки попала», – ужаснулась она.

Девушка не спеша покачивала её и с закрытым ртом мычала незнакомую мелодию на манер колыбельной. Со своего положения Софии удалось разглядеть только подбородок, мочку уха без серёжек и пережжённые волосы цыплячьего оттенка. Хотелось понять, кто это. Чувствовалось, что это имеет значение. Но девушка упорно смотрела куда-то далеко за пределы комнаты и больше не обращала вниз своего лица.

Мычание сменилось тихим напевом:

Маленькой ёлочке

Холодно зимой,

Из лесу ёлочку

Взяли мы домой.

«Серьёзно? Ты не знаешь ни одной колыбельной?» – упрекнула София.

Девушка как будто услышала её и прекратила петь. Она повернула голову к Софии и без эмоций на лице заметила:

– Я так устала от тебя! Почему ты не спишь?

Не услышав ответа, продолжила:

– Всё было бы по-другому, если бы не ты. Я б не застряла здесь, вся в дерьме и ссанине. Не понимаю, за что мне всё это?.. А этому козлу всё отольётся: и то, что бросил нас, и мои слезы, и просранная молодость. Да-да, папашка твой за всё заплатит, вот увидишь!

«Мама?» – сделала для себя неожиданное открытие София.

Поразительная схожесть черт лица с её собственными подтвердила догадку. Она бы никогда не подумала, что может быть точнейшей репликой другого человека. А может она видит себя в будущем? Нет, нет. Девушка слишком молодая – лет семнадцати-восемнадцати. И волосы – неудавшийся блонд, стрижка под маллет – такого она себе никогда не позволит, даже если это снова станет модным. Даже на спор. Это мама, хоть Софа никогда не видела её вот так, как сейчас. Их знакомство ограничилось первыми шестью месяцами жизни Софии. Мама решила покинуть этот мир, сбросив свою малышку на руки соседки, а своё тело с девятого этажа. После себя она не оставила ничего, кроме одной детской фотографии, на которой половину её лица перекрывает тень от человека, стоящего рядом.

«О, Господи! Я в прошлом? – мысли забегали, как испуганные включенным светом тараканы. – Это многое объясняет… Вернее, нихрена не объясняет. Как это возможно? Я не хочу быть младенцем! Какого чёрта со мной происходит?»

Она завозилась в руках мамы, как будто старалась вырваться из тельца ребёнка. Скорчила покрасневшее от натуги личико и выдавила свои возмущения в плачь. Мама встряхнула её посильнее, но крик только усилился. Тогда она вернула ребёнка в кроватку и скрылась в другой комнате. София слышала, как мама гремит стеклянными бутылками, перебирает металлическую посуду, рвёт ткань и топает так сильно, что вибрация от шагов отдаётся в люльке. Через пару минут она снова появилась над кроваткой. Мама держала бутылочку с чем-то мутным и неаппетитным в одной руке, а в другой – марлевый кокон толщиною с палец. Даже на расстоянии София учуяла, что от него несёт спиртом.

«Ты что, хочешь меня напоить?»

Мама поднесла к её рту бутылочку. София всеми силами сопротивлялась своему телу, но безусловный рефлекс заставил ухватиться за соску и выдавить из бутылки несколько глотков смеси. Жидкость оказалась тёплой и вполне приятной на вкус. Поуспокоившись, она прикрыла глаза и не без удовольствия сделала ещё пару глотков. Через мгновение соску во рту заменил марлевый тампон. София почувствовала, как непроизвольно сглатывает алкоголь. Водка! Детское тельце Софии взбунтовалось: рот от отвращения раскрылся в крике. Мама повторила манипуляцию с бутылочкой. Глупый младенец ухватился за соску и в наказание получил очередную порцию алкоголя. София почувствовала, как сознание опадает и затемняется. Она засыпала и где-то на краю восприятия слышала последние слова мамы:

– Это скоро закончится, я обещаю…

София открыла глаза. На прикроватном столике зеленые точки между 07 и 15 отмеряли секунды нового дня. Она подняла голову и огляделась. Плотные шторы не полностью завешивали единственное окно в комнате, на полу валялись сброшенные в кучу джинсы и свитшот, украшенные сверху носками застиранного белого цвета с отчётливым рисунком ступней со второй степенью плоскостопии. Стену напротив кровати перекрыли от пола до потолка два книжных шкафа, заваленные в большей степени хламьём нежели тем, что должно стоять по задумке мебельщика. Между ними втиснулись выцветшая репродукция «Лунной ночи на Босфоре» в тонюсенькой рамке, но со всеми признаками закоса «под старину», и ушастое кресло китайского производства в английском стиле. Вдоль стены с входной дверью расплылся гардеробный шкаф цвета «влюблённой жабы», как обозначил этот оттенок зелёного изумительно милый менеджер мебельного магазина. София усмехнулась тогда забавному маркетинговому ходу, и всё же без особых раздумий влезла в очередной кредит. Цвет импульсивной покупки начал подбешивать примерно через месяц, через два - откровенно раздражать. К сожалению, поменять что-либо в ближайшее время не позволяла подмоченная кредитная история.

Да, определённо это её комната. Для большей уверенности София сбросила с себя одеяло. Беглого сканирования тела оказалось достаточно, чтобы присудить ему степень вполне взрослого.

«Приснится же… На ночь пить столько больше не буду», – дала она себе твердое обещание на будущее и влетела ногами в пустую бутылку из-под вина.

– Чёрт!

Кот Себастьян показал свою пухлую мордочку в дверном проёме. Убедившись в пробуждении хозяйки, он пересёк границу комнат, не спеша прошёлся до кровати, запрыгнул на край и уселся на нескомканную часть одеяла. Поминутно жмуря жёлтые глаза, он произнёс скрипучее «эр», когда Софа перенесла своё внимание с бутылки на него.

– И тебе привет! – улыбнулась коту.

Экспедиция до кухни показала, что бардак в квартире сам по себе не рассасывается. Мусор, оставленный аккурат у входной двери, София забыла выбросить ещё позавчера. От него откровенно несло густым ароматом опасного биологического оружия и, если это не галлюцинации, в нижней части мусорного пакета будто бы прослеживались некоторые шевеления. К удивлению, в шкафчике над раковиной ещё осталось кое-что из чистой посуды. Пока витамин С с шипением и пузырниками растворялся в пол-литровой пиале, София выгребала миски от остатков засохшего корма и меняла воду в глиняном горшке. Себастьян предпочитал его в качестве источника воды, кидая кошачье презрение на новомодную поилку-фонтан. Таблетка растворилась полностью и окрасила воду в светло-жёлтый цвет. София небольшими глотками отпивала из стакана напиток, чувствуя, как приятная кислинка заполняет рот, проваливается в горло и забирает с собой сухоту и все неприятные последствия похмельного синдрома. Становилось физически легче.

Вчерашний день, как и последние два года в самобичевательных раздумьях и исследований по типу «Где я свернула не туда?», ничем хорошим не отличался. В какой-то мере, концентрация паршивости предыдущего дня превалировала над всеми остальными. Поэтому ночной кошмар (или что это было?) отлетел на задний план со скоростью экспресса до Нептуна. София вздохнула с тоской и снова чуть не заплакала.

Она трудилась на позиции секретаря в новомодной кондитерской под вывеской «Торт и пряник». Удивительно, что «Кнут» не прижился – во всех смысловых вариациях ему там было самое место. С понедельника по пятницу, с девяти утра до шести вечера, ей приходилось сосуществовать с разного рода паршивцами, мегерами и засранцами. Им явно приплачивали за высокоранговую мразотность в тайной корпорации ЗЛА, иначе объяснить фанатичную целеустремлённость гадить всем с подряд невозможно. Некоторым из них, по всей видимости, отстёгивали ещё и процент за каждого пострадавшего. Это относилось не только к коллегам. Клиенты кондитерской так же частенько не отличались явной благосклонностью. Вообще-то, по своей должности София не обязана была с ними пересекаться, но по доброте душевной, или по банальному неумению говорить: «Нет!», приходилось.

Оксана – администратор злополучной смены и мать-одиночка по совместительству – попросила Софию подстраховать на посту, пока та быстренько сбегает до детсада, заберет осопливишегося сынишку и запрет под домашний карантин. Минут сорок и не больше. Шефка Мария Аркадьевна, которая, опираясь на её стандартное расписание, болтает с личным психотерапевтом по Skype, ничего не заметит.

– Сама понимаешь, эта стерва бездетная меня не отпустит, – пожала плечами Оксана и вылетела в двери кондитерской.

По классике, если что-то должно было произойти, то именно сейчас. Не прошло семи минут, как дверь вынесла мадам, с лицом в режиме гнева, суда, расстрела и других прелестей скандала на пустом месте.

«Да, твою ж…» – правильно оценила ситуацию Софа и еле удержалась от прятки под барной стойкой.

Дама с лёгкостью вычислила административную единицу, обязанную принять весь список её претензий к качеству обслуживания, и направилась прямиком к Софии. Она с полчаса не затыкалась. Даже удивительно, как много речевых конструкций можно составить при столь скудном словарном запасе. Суть заключалась в том, что торт, даже коробки от которого не было предоставлено в качестве доказательства, совершенно не попал в идеал именинника, отчего последний крайне расстроится, покинул мероприятия в удручённом состоянии и заперся у себя в комнате на целых двадцать семь минут! без права вмешательства со стороны взрослых в личное пространство новоиспечённого подростка. Требовалось стопроцентное возмещения затрат и компенсация морального ущерба за несостоявшийся праздник. София знала, что люди как минимум процентов на двадцать не стесняются преувеличивать. Глядя на мадам, пулявшую слюну чуть ли не до парковки, она повысила ставки процентов до сорока девяти. Тем не менее, ситуацию сглаживала, как могла, периодически поглядывая на входную дверь в надежде увидеть возвращение настоящего администратора.

Чуда не произошло. Выслушав в свой адрес все малоприятные эпитеты, София попросила пару минут и побежала на офисный этаж. Она могла бы решить любую техническую проблему, и, как говорится, соорудить из палок и навоза вечный двигатель, но что делать в данной ситуации, решительно не понимала. К несчастью, кроме начальницы обратиться за помощью было не к кому. Не стоило, конечно, ожидать, что Мария Аркадьевна войдет в положение и отнесётся с пониманием. У неё, в принципе, с эмпатией всегда были низкопробные отношения. Всё усугублял тот факт, что лично она не разрешала администратору покидать рабочее место и уж тем более оставлять вместо себя какую-то там секретаршу.

– Но, Мария Аркадьевна, у неё ребёнок заболел…

– Это её проблемы! – перекрикивала директриса робкие оправдания Софии. – Она обязана была поставить меня в известность, а не просить втихаря тебя, как обычно. Значит так, спускаешься вниз и уговариваешь эту бабу, как хочешь. Ничего мы ей не должны! Торт она не принесла, значит сожрали. Если прям совсем не успокоится, выдашь ей пятьдесят процентов от стоимости и не больше.

– Поняла.

– И помни, – затормозила Софию в дверях, – в случае выплаты этой дуре, я вычту недостачу с кондитера, администратора и тебя, разумеется.

– Поняла…

Переубедить клиентку не удалось. Таких дамочек вообще мало что переубеждает, кроме огнестрельного у виска. И то не факт. К сожалению, под рукой не оказалось даже захудалого ножечка. Пришлось раскассироваться.

Рабочий день закончился объяснительной, ещё одной лекцией от Марии Аркадьевны и зудящим чувством вины. Что ж, София стерпела (и опять, и снова). Хотелось поскорее сбежать домой и спрятаться от всех подальше. Но не тут-то было. На выходе из офиса её подкараулил Пашка – новенький кондитер, которому, к слову, как раз и не удалось куда-то там попасть имениннику. Он выразил своё презрение к профессиональным навыкам Софии и обвинил её в полученном штрафе, который он видал в одном месте у неё и у «этой стервы Машки».

«Хорошо хоть в лицо не плюнул», – утешала себя Софа.

Контрольный в голову прилетел с сообщением в WhatsApp от Оксаны. Мать приболевшего четырехлетки обозначила свою позицию кратко, обвинив Софию в стукачестве.

– Вот так и помогай людям… – хныкала Софа всю дорогу до дома, брякая бутылками в пакете с логотипом соседнего алкомаркета.

Первый выходной пролетел, не оставив в памяти никаких значимых кадров. Где-то на девятой документалке по true crime София с удивлением отметила, что в квартире стало намного чище, мусором не воняло, а голова совершенно не беспокоила болезненными спазмами.

Под вечер заявилась Лида – лучшая и единственная (ну, так вышло) подруга детства. Опухшее лицо Софии возмутило её до крайности. Она, не успев стянуть свои шикарные ботфорты на квадратном каблуке, принялась перевоспитывать непутёвую подружку прямо тут, у обувницы, попутно чекрыжа её коллег, работу и особенно Марию Аркадьевну.

– Люди – конченные мрази, – вдалбливала Лида свою философию. – А такими, как ты, они пользуются. Надо характер в себе воспитывать. Со мной вот как? Где сядешь, там и слезешь.

– Ты другая. Ты – сильная. А я всю жизнь размазнёй была. Не понимаю, откуда у меня это!?

– Тётя Наташа твоя не сахар была. Строила тебя, как солдатиков перед парадом, а ты ей слова поперёк ни разу не сказала. Это, вообще, нормально устраивать комендантский час для девятнадцатилетней девы?

– Мне кажется, она боялась за меня. Наверное, думала, что я как мама буду.

– Это понятно, но борщить то зачем? – Лида постукивала коготками по столу и наблюдала за носившейся по кухне Софией. – Слушай, может тебе на тренинг какой-нибудь сходить или к психологу? Обратись к специалистам, раз ты сама себе не помощник.

– У меня на это денег нет.

– Ну да. А на мужиков твоих никчёмных есть… – Лида осеклась и постаралась тут же замазать: – Ты пойми, пока есть время, надо что-то менять. Ты ж не глупая, вполне симпатичная, молодая и без детей…

– Мне сегодня, – перебила София, – странный сон приснился. Как будто я маленькая, а меня мама на руках укачивает. Так реалистично, вот как с тобой разговариваю.

– Бывает. Мне недавно бывший приснился. Я ему между ног тоже вполне реалистично прописала. Утром проснулась счастли-и-ивая!

София улыбнулась, а Лида продолжила свой воспитательный марафон:

– Давай, настраивайся и бери себя в руки. Учись говорить «нет» другим и «да» новым возможностям. А то ты так и помрёшь на нелюбимой работе, подтирая задницу своей Машке Аркадьевне.

Ей бы в духовные наставники податься, коучи какие-нибудь, или как их там, выступать на международных форумах или писать длиннючие посты в соцсетях под хештегами по типу #УспешныйУспехИзПоследнегоКредита, #ЯТыМыЛени #МыСправимсяНоЗавтра или #ЕслиДелоНеВЭтомТоДелоВТом. А что, у Лиды получилось бы. С её характером можно горы сносить до подошвы, а не покорять.

Как бы слова подруги не свистели мимо ушей, София всё-таки решила, что пора что-то менять. Радикально! Например, уволиться. Вот прямо послезавтра, в понедельник. И ничего, что работа всего в паре остановок от дома и всегда можно добежать пешком. И не страшно, что никакого диплома она так и не получила. Ведь на эту работу её как-то приняли, примут и на другую. Тем более опыт приличный, а корочки — это так: тарелку с Дошираком прикрывать.

С такими убеждениями она кое-как пережила воскресенье и в понедельник утром уверенным шагом влетела на офисный этаж. На встречу к ней шёл Пашка. София хотела прошмыгнуть мимо, но он перегородил ей дорогу и ни с того ни с сего залепетал:

– Прости меня, София, я вспылил тогда не по делу. Клиентка эта ещё чушь какую-то несла. Заказало сначала одно, а требовала другое. В общем, я был не прав, – и протянул плитку шоколада.

От удивления брови Софии поплыли вверх. Ещё никогда такого не было, чтобы хоть кто-то в этой компании перед ней извинился. Она растерялась и не сразу сообразила, что нужно что-то сказать в ответ.

– А-а-а… Да ничего. Всё нормально. Я не в обиде, – махнула она рукой.

Паша кивнул и ещё раз ткнул шоколадкой ей в руку. София неловко взялась на неё и чуть не выронила. Смутившись окончательно, она, как китайский болванчик, закачала головой и попятилась от Пашки к кабинету управляющей.

– Войдите! – прозвучало за дверью после двух стуков.

София выдохнула и дёрнула на себя дверь.

– А, София! Ты как раз вовремя, – подскочила с места Мария Аркадьевна. – Присаживайся, у меня к тебе серьёзное предложение.

– Мне тоже нужно кое-что вам сказать, – начала было Софа, но начальница перебила.

– Конечно. Я тебя выслушаю, но позже. В филиале на Приречной освободилось место менеджера кафе. Это всё одно, что управляющий. Я предложила твою кандидатуру Максиму Арнольдовичу, и он со мной без разговоров согласился!

– Но… – пыталась возразить София.

– Я тоже не хочу с тобой расставаться, но тебе пора пойти на повышение. Знаю, что у нас с тобой не всегда всё было гладко, но ты ответственная, сообразительная и быстро учишься новому. Эта должность подходит тебе, как никому другому. К тому же, – продолжала без остановки сыпать Мария Аркадьевна, – у тебя будет свой кабинет, повысится оклад, и ты сама станешь руководителем, пусть и пока низового звена. Всё лучше, чем сидеть секретарём!

София не знала, что на это ответить. Определённо, ей не помешало бы подумать. С одной стороны, это возможность, которой нужно сказать «да». С другой – здесь точно какой-то подвох, во избежание которого лучше ответить «нет».

– Мне нужно подумать.

– Что здесь думать? Решайся и уже завтра приступишь к стажировке.

– Всё-таки мне нужно подумать, – София встала с кресла, в которое её практически впихнула Мария Аркадьевна, и направилась к выходу.

– Хорошо, подумай, но к обеду я жду твоего решения.

Голова закипала от происходившего сегодня. Верно планеты выстроились в какой-то таинственный символ, заколдовавших всех вокруг. София прошла коридор до упора и свернула к пожарному выходу. Хотелось выйти на воздух и при этом больше ни с кем не пересекаться. Она нырнула за дверь и чуть не сшибла с ног Оксану.

«Какого ж ты-то тут?» – выругалась про себя.

– Ой, прости! – сказала в слух.

– Привет, Софа! Хорошо, что ты мне попалась. Спустишься со мной покурить? – предложила Оксана, выказывая самый доброжелательный настрой.

– Я всё равно туда иду.

«Это прикол какой-то? – размышляла София, пока они спускались по лестнице. – Сейчас выйдем на улицу, и она мне вмажет.»

Редкие капли дождя разбивались об асфальт, оставляя после себя мокрый отпечаток. Оксана протянула одну руку к небу, то ли проверяя, то ли ловя дождинки, а другой вытащила пачку из заднего кармана. Она достала сигаретку для себя и протянула вторую Софии.

– Я не курю, – напомнила Софа и скрестила руки на груди.

– Точно. А ты молодец! – выдохнула дым. – Я никак бросить не могу. С нашей работой, мне кажется, это нереально. Такие экземпляры ходят, сама знаешь. И с персоналом не всегда всё гладко: то не выйдут, то накосячат. А ты отдувайся за всех.

София смотрела на личность, сумевшую словить на себе пару биполярных расстройств. Другого объяснения поступкам человека, умудряющегося выкручивать своё поведение на разные тональности раз пятнадцать за день, не существовало. С Оксанкой всегда было, ой, как не просто! Одни её резкие выражения в адрес случайной жертвы иногда стоили тридцати капель Корвалола. Как она до сих пор не потеряла работу и не убила кого-нибудь из посетителей, оставалось загадкой. Эта уж точно, как Пашка, извиняться не станет.

Всё же сейчас она вела себя вполне миролюбиво и болтала о личных, даже слегка интимных вещах. Видимо вымученная откровенность должна была каким-то образом показать Софии совершенную капитуляцию Оксаны и признание ошибочным высказанного двумя днями ранее.

– Я ему и сказала: «Пока не закроешь долги по алиментам, Сашку не увидишь!» – поставила точку в рассказе о бывшем муженьке Оксана.

– Ну да, – кивнула София, не имея возможности высказаться полнее за неимением похожего жизненного опыта.

– Хочешь, сделаю Капучино для тебя? – предложила Оксана, ловким броском закидывая бычок в урну.

– Можно.

Впервые утро понедельника оказалось добрым. Все были как-то особенно вежливы и приветливы. Даже Мария Аркадьевна лишний раз не казала в приёмной носа и совершенно не гоняла по своим личным делам. Софии подумалось, что она умирает, и об этом знают все, кроме неё. Проверив пульс и вдохнув несколько раз поглубже, она уверилась в своём хорошем самочувствии и продолжила исполнять трудовые обязанности, попутно размышляя над предложением начальницы. Приречная улица находилась в другой части города, почти на самой его окраине – это минус: далеко добираться. София покинет главное здание компании и будет на приличном расстоянии от надоевших коллег – это плюс. Она так и не научилась говорить людям «нет», а значит подчинённые быстренько присядут к ней на шею и превратят работу на новом месте в кошмар – это минус. Повышенный оклад руководителя – это всегда плюс. Ответственность и трудности, связанные с должностью – это всегда минус. Сколько бы она не размышляла, «за» и «против» выходили как-то поровну. Голова затрещала от напряжения, и София ещё раз метнулась к своему первоначальному плану об увольнении.