Кто ты?

Мой взгляд цеплялся за детали, впитывал каждый штрих. Одежда… аккуратная, но видавшая виды, явно не по сезону лёгкая. Тоненькая куртка, давно потерявшая свой цвет, протертые джинсы. Ей холодно, рыкнул зверь меня, и тело содрогнулось от сочувствия, переходящего в жжение гнева. А эти летние тряпичные кеды… Я видел, как они промокли в ту же секунду, стоило ей ступить в снежно-грязевую кашу, что осталась после первого ноябрьского снега. Смесь воды, грязи и льда, проникающая в каждую щель. Её ноги были ледяными, я чувствовал их холод, проникающий в мои лапы, в мои кости.

И потом… Я увидел Её лицо. Я знал, моим чутьём, что Ей не было и двадцати. Но лицо Её… оно выглядело значительно старше. Может, из-за синяков под глазами, от недосыпа, от вечной усталости, от затаённой боли. И глаза… Господи, эти глаза. В них была такая бездонная пропасть боли. Столько отчаяния. Непонимания и печали. Она была сломлена. Почти. Но не до конца. В самой глубине её глаз теплился огонёк надежды, крошечный, но несгибаемый.

Что-то во мне оборвалось. Мой зверь не мог больше ждать. Он вырвался из тени переулка, его огромное черное тело, словно призрачное, вынырнуло из мрака. Тяжёлые лапы бесшумно ступали по мокрому асфальту, обходя лужи, чтобы не напугать её шумом. Но она все равно вздрогнула. Её тело напряглось, но она не крикнула, не побежала. Лишь испуганно обернулась, её глаза задержались на мне.

Наши взгляды встретились. Её глаза, полные ужаса, медленно, почти неуловимо смягчились. Появилась лёгкая, еле заметная, неуверенная улыбка. Я, огромный чёрный волк с пылающими янтарными глазами, напугал её. Нагнал страху. Но не так, как обычных людей. Её напугал не сам зверь, огромный хищник, который мог бы перекусить её нежную шейку в один укус, её напугал шорох в ночи. Она нашла в себе силы… улыбнуться мне.

Я подошел ближе. Нагнул голову. И осторожно, бережно ткнулся носом в её маленькую, холодную, дрожащую ладошку. Вдохнул. Её запах. Чистый. Скорбный. Измученный. Но такой близкий. Такой мой. Она улыбнулась шире. Дрожащей рукой, но без видимого страха, без намека на панику, погладила меня по голове. Её прикосновение было лёгким, как пёрышко, но оно пронзило меня до самых костей, до самой души. Странное, почти забытое чувство тепла начало разливаться по телу, изгоняя холод. Забытое. Или никогда до этого не испытанное, потому что не было для кого.

– Голодный? – Её голос. Тихий, хриплый, но без тени страха. Лишь лёгкая, почти инстинктивная тревога, смешанная с сочувствием.

Я отступил на шаг, чтобы дать Ей пространство. Она залезла в свой маленький, затертый, потрепанный рюкзачок. Движения неуверенные, пальцы не слушались, дрожали. Мой зверь чувствовал её истощение, её голод, который резал меня изнутри.

– Держи. – проговорила она, протягивая мне небольшой, завернутый в салфетку, сэндвич – последний кусок хлеба, что у неё был. – Весь ужин отдать не могу, но поделюсь по-братски.– В этот момент её желудок предательски, оглушительно заурчал. Она смутилась, щеки чуть порозовели. – Держи, – повторила она. – Большего дать не могу.

От всей этой ситуации мне стало не по себе, мне хотелось выть от бессилия и ярости. Я, могучий оборотень, бывший Альфа, стоял перед своей Истинной Парой, которая, голодная до озноба, делила со мной свой последний кусок хлеба. Её щедрость, её беззащитность, её искренняя, ничем не подкрепленная доброта – это было сильнее любого физического удара. Это было нестерпимо. Это было… Моё. И это рвало мою душу на части от бессилия и гнева. Я должен был защитить её. Я обязан был. И я сделаю это. Любой ценой.

Глава 9

Вика

С тех пор, как я встретила его, чёрного пса, ночи перестали быть такими леденящими. Каждый раз, после смены в кафе, когда город уже спал под своим серым, чавкающим грязью одеялом, он ждал меня. У угла, там, где фонарь мигал, как сломанный глаз, словно подмигивая моему бесконечному отчаянию. Большой. Лохматый. С глазами, которые словно видели меня насквозь. Я всё ещё вздрагивала от теней, что плясали на стенах, от каждого шороха, от каждого чужого шага. Паранойя никуда не делась, она лишь затаилась, глубже, тоньше. Но с ним рядом… с ним было иначе.

Он провожал меня до хостела, тенью скользя за мной по грязным, мокрым улицам. Порой я говорила с ним. Шептала о том, как устала, как болят ноги, как эти чертовы чаевые, пропитанные жалостью и чужим жиром, не покрывают и половины расходов. Он слушал. Просто слушал, порой лизнув мою озябшую, стертую до мозолей руку. Или сочувственно тыкался мокрым носом в ладонь, словно пытаясь утешить. Мне казалось, он понимает. Всё понимает. Каждое моё слово, каждый мой невысказанный вздох. Он стал моим единственным другом в этом проклятом городе, среди этих безликих стен. Моя единственная отдушина. Какая же я жалкая, что единственный мой друг- это бродячий пес, такой же никому ненужный, как и я.

От работы в клубе пришлось отказаться. Дмитрий, директор, не заплатил последние деньги. Как я и думала.

–Раз такая гордая… – его голос, этот елейный яд, всё ещё звенел в ушах, – то проживешь без денег. Ничего ты мне не сделаешь, шлюха.

Меня всегда поражала эта логика, которую я периодически видела от представителей мужского пола, раз не дала- значит шлюха. Меня трясло. От бессилия, от унижения, от жгучей несправедливости. Хотелось кричать, разбить это его приторно-вежливое лицо. Ударить. Но что я могла? Что могла сделать я, маленькая, хрупкая, бесправная девочка из провинциального городка, без документов, без влиятельных друзей? Ничего. Оставалось только смириться. Ещё один удар, ещё один глубокий, кровоточащий шрам на моей и без того израненной душе.

Но даже без этих денег, его появления возле моего хостела стали более редким. Мой страх преследования, который я списывала на чертов седан или на мошенников, теперь обрёл конкретное лицо. Его. Только его. Он был моим кошмаром наяву, который мог выйти из тени в любой момент. По крайней мере мне так казалось, что моим преследователем был именно Дмитрий.

Возвращаясь из кафе, я так же шла пешком, отсчитывая каждый шаг, каждый удар измученного сердца. Мой чёрный пёс всегда был рядом. Он не вилял хвостом, не лаял на прохожих. Он просто был. Его присутствие, мощное и спокойное, как-то сдерживало волны моего страха. В его глазах не было жалости, только какая-то безмолвная, глубокая решимость.

Однажды, когда я шла по тёмной, плохо освещённой улице, меня окружили. Трое. Пьяные, наглые, с липкими ухмылками.

– Красотка, не хочешь пройтись с нами? – один из них попытался схватить меня за руку. Я сжалась. Сердце заколотилось, как тогда, в кафе, когда пьяный посетитель тянул ко мне свои грязные руки. В горле пересохло. Готова была закричать. Но тут что-то пронеслось мимо меня, чёрной молнией. Раздался глухой рык, настолько низкий, что земля завибрировала под ногами. Мужики попятились. Чёрный пёс стоял передо мной, огромный, ощетинившийся, с оскаленной пастью. Его глаза горели диким, хищным огнём. В них не было и толики той кротости, что он демонстрировал мне. Он был зверем. Диким. Опасным.

Пьянчуги заорали, кто-то запнулся, кто-то поскользнулся. Они бежали, теряя шапки и достоинство в грязной каше под ногами. Пёс стоял, покачивая головой, а потом подошел ко мне и осторожно ткнулся носом в ладонь, словно извиняясь за свою дикость. Я опустилась на колени и обняла его. Крепко, до боли в своих усталых руках. Он спас меня. Спас от очередного унижения, от очередного страха.

– Ты мой ангел-хранитель. – прошептала я, чувствуя, как слёзы душат меня. Он лизнул мою щеку, слизывая солёные капли, и это было самым нежным прикосновением с тех пор, как умерла мама.

Я рассказывала ему всё. Про родителей, про мошенников, про хостел с его запахами чужой жизни, про Дмитрия, который попытался меня купить, про то, как не хватает еды, про то, как болят ноги, про то, как я скучаю по родному городку, в котором нет никаких перспектив, по маминым пирогам, по папиным шуткам, по их голосам. Он слушал, внимательно, склонив голову набок. Он понимал меня лучше любого человека. И мне это было необходимо.

Дней через десять после того случая, утром, когда я уже собиралась в кафе, я увидела его у двери хостела. Он рылся в куче мусора, оставшейся после очередного ночного веселья постояльцев. Я подошла ближе, моё сердце забилось от тревоги. Неужели он голоден? Ещё не хватало, чтобы мой единственный друг здесь страдал. Я знала, что у меня было всего полсэндвича, которые я отложила с завтрака, но я была готова отдать ему всё. Он поднял голову, и в его зубах что-то блеснуло. Сложенный в несколько раз, слегка помятый лист бумаги. Он положил его мне на колени и ткнулся носом в ладонь, словно указывая.

Я развернула лист. Меня бросило в жар. Это было объявление. О поиске официантов. Кафе “Золотая Ложка”. Зарплата в три раза выше, чем в “Провансе”. Три раза! Моё сердце заколотилось, уже не от страха, а от дикой, почти болезненной надежды. Трехразовое питание. Форменная одежда. И что-то про хороший район… Слишком большая, слишком яркая надежда, чтобы быть правдой.

Я посмотрела на пса. Он смотрел на меня. В его глазах не было триумфа, только спокойная, глубокая уверенность, которая проникала в меня, успокаивая бешеное биение сердца.

– Это ты? – прошептала я, её голос дрожал от неверия. – Ты это всё… нашёл? Он лишь ткнулся лбом в мою руку, словно говоря: “Ну конечно, я”.

Я чувствовала себя глупо. Нелепо. Но откуда ещё могла появиться эта бумажка? Счастливая случайность? После всего, что произошло, я уже не верила в случайности. Мой чёрный ангел-хранитель. Мой личный пёс. Я чувствовала, что моя паранойя никуда не делась, но теперь она была… другой. С этим псом рядом, мир казался не таким угрожающим. Он был моим молчаливым обещанием.

Я сжала объявление в руке, мятый лист бумаги, пропитавшийся запахом мокрой шерсти. Это была надежда. Неожиданная, дикая, подаренная безмолвным зверем.

Глава 10

Костя

Запах. Моя. Она исчезла за углом, растворившись в промозглом сумраке неуютного переулка, оставив меня, огромного черного волка, стоять посреди серой грязи и мерзкого ноябрьского снега, который безжалостно смешивался с дождем. Этот теплый, нежный комок, что был её ароматом, медленно растворялся в сыром, промёрзшем воздухе, а вместе с ним и первый шок от увиденного – от Её глаз, полных невыносимой тоски, но и некой бесконечной, наивной доброты, от Её беззащитности. Этот шок медленно сходил на нет, сменяясь ледяной, хирургической ясностью мысли, острой, как лезвие заточенного ножа. Я не мог позволить себе раскисать. Не мог позволить слабину, ни малейшей эмоции, которая могла бы помешать. ЕЁ жизнь теперь зависела от моей способности быть сильным, быть расчетливым хищником, быть человеком, способным действовать в этом двуличном, коварном мире.

Зверь внутри меня рычал. Не от боли, нет, физическая боль была ничтожна по сравнению с той, что разъедала меня изнутри последние месяцы. Он рычал от ярости. От жгучей, всепоглощающей ярости на этот проклятый город, на эти нечеловеческие условия существования, на этих ублюдков, что довели Её до такого состояния, до такой отчаянной черты. Руки тряслись, дрожали, но мне удалось обуздать волка, запереть его глубоко внутри, словно в темнице. Медленно, с трудом, кости хрустели, плоть натягивалась, болезненно возвращаясь в человеческий облик. Боль. Она была острой, пронзающей, но она была ничем по сравнению с тем, что я только что увидел в Её глазах – целую вселенную боли и одиночества, которую я не мог вынести.

Встав на ноги, я почувствовал острую, жгучую боль в костяшках правой руки. Это был след от удара по ржавому гаражу, напоминание о моем бессилии, о той минуте, когда зверь чуть не вырвался наружу. Мне было плевать на эту боль. Мой взгляд упал на грязную, раскисшую землю, на которой ещё секунду назад стояла Она. Отчетливый отпечаток Её маленькой, промокшей кеды. И остатки моего сэндвича. Половина Её ужина, позорно забытая в спешке. Я наклонился, поднял остаток. Холодный. Пропитанный водой. Зверь внутри взвыл от отвращения, от унижения, от невозможности накормить её, защитить её.

Привел себя в порядок. Насколько это было возможно в моем состоянии… Сходил в душ, смывая грязь. Стоял под струями воды, стараясь привести мысли в порядок. Мне нужно было взять себя в руки и быстро придумать что делать дальше. Нельзя было позволить, что бы она жила в таких условиях. Прикрыл глаза. Я знал, что они горели диким, хищным огнем, который мог напугать любого, кто осмелился бы встать на моём пути. Сел в машину. Мой дорогой, сверкающий «Мерседес» казался неуместным, вызывающе-чужим в этом районе, притягивая лишние, завистливые взгляды. Первым делом – хостел. Тот самый, в который Она, по моему наблюдению, уходит каждый вечер. Вонючее, грязное место, которое я видел глазами волка, и от которого меня воротило. Сжав зубы, я вошёл внутрь. Администратор – засаленный мужик с брюхом и одутловатым лицом, от которого несло дешёвым пивом и нечистоплотностью – вздрогнул, увидев меня. Моя аура, пропитанная гримасой гнева и холодной решимостью, била наотмашь, заставляя его отшатнуться, словно от удара.

– Мне нужны данные девушки, проживающей тут. Молодая приятная шатенка.– мой голос был низким, почти рычащим, каждое слово, словно удар молота, отчеканенное. – Сейчас же. Без промедления.

Он заикался, что-то мямлил про конфиденциальность, про правила, про закон. Я резко бросил на поцарапанную стойку пару смятых купюр. Для меня это мелочь. Я за один обед отдавал больше, но для него это была немаленькая сумма. Глаза его загорелись алчностью, жадностью, все его принципы улетучились в одно мгновение.

– Да-да, конечно. Каменская… Виктория… – он запрыгал, открывая какую-то засаленную тетрадь, его пальцы дрожали от возбуждения и страха.

И вот оно. Всё, что мне было нужно, вся информация, что была скрыта от меня. Имя. Фамилия. Возраст. Место прибытия. Виктория. Моя Виктория. Это имя само по себе было словно победа, словно свет в конце тоннеля, словно первый луч солнца после кромешной тьмы. Моя Виктория. Мой зверь внутри заурчал, довольный, но тут же ощетинился, ощущая каждую её боль, каждый её одинокий вздох, каждую её слезу, каждую несправедливость, которую она пережила.

С данными в руках я вернулся в офис. Уже светало, но для меня ночь не закончилась, она только начиналась. Я вызвал Игоря. Он, как всегда, появился бесшумно, словно тень, его глаза были острые, но спокойные, тренированные, готовые к любой задаче. Я бросил ему данные и общие указания – раскопать всё. Каждое имя, каждую деталь, каждое событие, что привело Её в этот город, что сделало её такой. Без лишних вопросов Игорь кивнул, его взгляд говорил, что он всё понял. Он знал, что босс одержим. Мои люди никогда не задавали лишних вопросов, когда я был таким. Информация полилась рекой. Мошенники, маленький городок, потеря родителей, несправедливость, одиночество. Кафе “Прованс”. Клуб “Феникс”. И Дмитрий. Этот ублюдок. Мой зверь рычал. Хотел разорвать его в клочья, смакуя каждую каплю крови, но я сдерживался. Пока. Моё время ещё придёт.

Через два дня кафе “Золотая ложка” изменило владельца. Сначала я думал выкупить “Прованс”, но захотел что-то кардинально новое, приличное, чистое, в хорошем районе. Поближе ко мне. В соседнем доме продавали кафе. Владелец, некий Иванов, был на грани банкротства. Кафе было неудачным. Народ не шёл. Отзывы в интернете – сплошной негатив. Грязно, невкусно, персонал хамит. Унизительно. И он продает. Отлично. Я созрел. План возник мгновенно, кристально чистый, как утреннее стекло, разбивший тьму сомнений.

Документы оформили в кратчайшие сроки, под моими настойчивыми указаниями, игнорируя любые бюрократические проволочки, любые препоны. Я не жалел денег. Не жалел сил. Оно буквально перешло ко мне по бросовой цене, владелец, видимо, был в таком отчаянии, что готов был отдать его за пакет кефира. План был прост: переоборудовать, пересоздать. Не просто кафе, а место, где Она будет чувствовать себя в безопасности, как в крепости. Мини-ремонт начался немедленно, работы велись круглосуточно. Я велел рабочим переделать одну из подсобных комнат. Раньше там была кладовка для хлама, теперь – уютная комната отдыха с диванами, небольшой кухней, телевизором и, главное, душевой комнатой. Чтобы ей не приходилось мерзнуть по утрам и идти грязной, чтобы она могла отдохнуть.

Весь старый персонал был уволен. К черту. Никаких хамов, никаких сплетен, никаких сомнительных личностей. Моя Виктория будет работать в достойном месте, где её будут ценить. А управлять всем этим я поставил Марину. Она знала меня двадцать лет, из которых десять мы проработали вместе. Она была человеком, да, но знала меня и мою историю, знала, что значит, когда я принимаю решение. Не то чтобы мы были близки, но она была предана мне, и я ценил это безмерно. Я ввёл её в курс дела, объяснил цель, без лишних эмоций, но со всей чёткостью.

– Чего? – Марина приподняла бровь, пытаясь сдержать шок, её лицо было непроницаемо, но глаза выдавали эмоции. – Ты хочешь выкупить кафе… ради официантки?

– Моей официантки. – жестко поправил я, и мой взгляд не потерпел бы возражений. – Моей Виктории. И чтобы она ни в чем не нуждалась. Это приказ.

Она пыталась спорить, что это безумие, что я не в себе, что я рискую всем, но в её глазах я видел понимание. Она помнила те времена, когда я был Альфой. И понимала, что когда зверь внутри меня выбирает кого-то, пути назад нет. В итоге она согласилась. Её задачей было создать идеальные условия, найти хороший персонал, но при этом… не дать Виктории ничего заподозрить. Она должна была думать, что всё это просто удача. Благосклонность судьбы.

Я сам лично курировал каждую мелочь. Каждую полку, каждую плитку. Каждую новую тарелку, каждую салфетку. Я чувствовал, как душа разрывается от того, в каких условиях Она живёт. Хостел. Грязь. Унижение. И я не мог просто взять и увезти Её к себе, я не мог сломать её, заперев в золотой клетке. Не мог подвергнуть Её опасности, которая шла за мной по пятам. Альфа не забыл меня. Его люди рыскали по городу, вынюхивая любую мою слабость. И Я не дам им её.

Нет. Лично знакомиться я не собирался. Пока. Нельзя. Мои проблемы – мои. Её жизнь – Её, но под моим присмотром. Я должен был оставаться в тени. Делать Её жизнь проще. Защищать Её. И я сделаю это. Любой ценой. Даже если это будет означать вечную боль.

Глава 11

Вика

Мятый листок с объявлением казался драгоценным артефактом, вырванным из чужого, лучшего мира. Кафе “Золотая Ложка”. Зарплата в три раза выше. Трехразовое питание. Форма. Моё сердце билось, как пойманная птица, но в голове мелькали тени. Слишком хорошо. Слишком… подозрительно. Я уже не верила в сказки. Мой внутренний голос, этот навязчивый шёпот паранойи, твердил: “Бесплатный сыр только в мышеловке, Вика”.

Я крутила объявление в руках, пытаясь найти подвох. Может, это шутка над несчастными? Наверное, это какая-то секта, которая накручивает своих жертв на работу до изнеможения, а потом забирает их души. Или ещё какие-нибудь мошенники. Но… пёс. Мой чёрный пёс смотрел на меня с невозмутимой уверенностью, словно говоря: Я же не подведу. Я не знала, как он мог это сделать. Не понимала, откуда взялась эта бумажка. Но его глаза… в них была такая мощь, такая защита, что на мгновение я позволила себе поверить.

Собеседование назначили на полдень. Я тщательно готовилась. Постирала единственную приличную блузку, отгладила брюки. Недосыпание и стресс оставили на лице свои отпечатки – синяки под глазами, бледность. Но я старалась. Замазала бледность самым дешёвым тональником, немного подкрасила губы. Хотелось выглядеть… нормально. А не как загнанный зверёк.

На дорогу ушло больше часа. Пешком. Ноги гудели, но я не позволяла себе думать об этом. Только о работе. О “Золотой Ложке”. Кафе оказалось совсем другого уровня, чем “Прованс”. Стильный интерьер, мягкий свет, аромат свежей выпечки и дорогого кофе. Никакого запаха прогорклого жира или дешёвого пива. Внутри всё сжалось. Такие места не для меня. Я слишком провинциальная. Слишком… не такая.

Встретила меня женщина. Марина. Имя написано на бейджике, но я всё равно запомню его. Её взгляд был проницательным, но не хищным, не оценивающим. Скорее, изучающим. Она оглядела меня с любопытством, но добродушно, без презрения или отвращения, которые я ожидала. Она была одета в строгий, но элегантный костюм, её волосы были собраны в аккуратный пучок. В ней чувствовалась сила. Не та, что давит, а та, что ведёт.

– Виктория? – её голос спокойный, мягкий. – Присаживайтесь.

Я села на край стула, чувствуя, как ладони потеют. Сердце колотилось.

– Да. Здраствуйте…

– Не волнуйтесь так. – Марина едва заметно улыбнулась. – Просто поговорим.

Разговор был долгим. Она задавала вопросы о моём опыте, о том, почему я уехала из родного городка (я соврала про лучшие возможности, стыдясь рассказывать правду), о моих планах. Я отвечала сбивчиво, запинаясь, пытаясь казаться уверенной, но голос предательски дрожал. Каждое её слово, каждый её взгляд я анализировала, выискивая подвох.

– Вы знаете, что мы ждем от своих сотрудников? – спросила она, внимательно глядя в глаза.

– Работать… хорошо? – нелепо промямлила я.

– Работать качественно, быть вежливой, внимательной. Мы ценим каждого нашего клиента. И мы ценим наш персонал. Поэтому у нас официальное оформление.

Моё сердце ёкнуло. Официальное оформление! Это означало стабильность. Защиту. Хоть какую-то гарантию, что меня не выбросят на улицу, как котёнка, в любой момент.

– Зарплата… – я набралась смелости. – В объявлении указано… – Марина кивнула.

– Всё верно. Ставка, которая указана, плюс ваши личные чаевые. Мы установили систему, когда посетители могут оставлять чаевые как наличными, так и через приложение. Эти деньги выдаются раз в неделю, без задержек.– Я не могла поверить. Ставка в три раза больше. Чаевые. Официально. Это был не сон. Или очень, очень хороший сон.

– Где вы сейчас живёте, Виктория? – её вопрос застал меня врасплох. Я вздрогнула. Паранойя снова кольнула в сердце. Зачем ей это?

– В… хостеле. – честно ответила я. – В “Оазисе”. – Она едва заметно поморщилась, но тут же взяла себя в руки.

– Понимаю. Это не самый лучший вариант. Мы оплачиваем такси до дома после полуночи. Но… – она сделала паузу. – добираться до “Оазиса” вам будет достаточно долго.– Мозг лихорадочно начал считать. Такси. После полуночи. Каждый день? Она права, это будет дорого. Для них. Зачем им такие расходы? Подвох? – Есть вариант, который мог бы вам подойти. – Марина продолжила, словно читая мои мысли. – У нас есть служебное жильё. Небольшая комната отдыха тут, в кафе. С душем, диваном, телевизором. Это… временно. Пока не найдёте что-то получше. Бесплатно.

Я потеряла дар речи. Глаза расширились от удивления. Комната отдыха. Душ. Бесплатно. Моё счастье было таким огромным, таким невероятным, что я едва могла дышать. Я смотрела на неё, пытаясь найти ложь, подвох, хоть что-то. Но её взгляд был спокойным, деловым, без тени насмешки или снисхождения. Она говорила серьёзно. Служебное жильё. Теперь не придется возвращаться в грязный хостел, где чужие запахи въелись в одежду, где храп семи человек не давал спать, где каждый вечер я боялась, что кто-то ворвётся в мою жизнь.

Сомнение. Оно было горьким, как жёлчь. Слишком много всего. Слишком хорошо. Но я не могла отказаться. Я чувствовала, как внутри меня борется страх с надеждой. Страх был силен, но надежда… надежда оказалась сильнее.

– Я… согласна. – голос дрожал, но вырвался упрямо. Марина улыбнулась. Её улыбка была искренней.

– Отлично. Вы приняты, Виктория. Вы приступаете завтра. Переехать можете уже сегодня. Завтра я привезу договор.– Она протянула мне руку. Я, дрожащая, взяла её. Крепкое, уверенное рукопожатие.

Выйдя из кафе, я почувствовала себя… невесомой. Словно камень свалился с души. Ноги не болели, куртка не казалась такой тонкой, а город не давил. Я посмотрела на небо. Серое, как всегда. Но в этот раз оно казалось… не таким уж и враждебным. Надежда. Какое странное, забытое чувство. Оно было робким, хрупким, но оно было. Вечером, когда пёс ждал меня у хостела, я рассказала ему. О Марине. О “Золотой Ложке”. О комнате отдыха, о зарплате.

– Это всё ты, да? – прошептала я, обнимая его за толстую шею. – Это всё ты. Спасибо. – Он лишь ткнулся носом в мою ладонь. Молчаливый, верный, мой чёрный ангел. Он не мог вернуть мне родителей. Не мог повернуть время вспять. Но он мог дать мне надежду. И это было почти то же самое.

Моя паранойя никуда не делась. Я всё ещё чувствовала, что за мной следят. Но с ним рядом, с этой новой работой, с этими новыми возможностями, этот страх казался не таким уж и невыносимым. Он стал… частью моей новой жизни. Жизни, которую мне подарил чёрный пёс.

Глава 12

Костя

Мониторы передо мной мерцали, отображая каждый уголок “Золотой Ложки”. Снаружи я сохранял невозмутимый вид человека, занятого делами, мои пальцы барабанили по клавиатуре, создавая видимость работы. Внутри… Внутри меня всё кипело, как расплавленный металл. Это была пытка высочайшей пробы. Каждая секунда, проведённая вдалеке от Неё, была подобна горящему клейму. Мои звериные инстинкты орали: Иди к ней! Защити её! Обними!. Но я держался. Стискивал зубы так, что челюсти болели, а виски пульсировали от напряжения.