Записки не юного врача

16. Plaza De La Revolución. Гигантская фреска Че Гевары на площади Революции. Самая большая площадь на Кубе и одна из самых больших в мире, Пласа-де-ла-Революсьон – место, где расположены самые важные правительственные учреждения Кубы. Министерство внутренних дел может похвастаться массивной фреской с изображением революционного героя Кубы Че Гевары. Площадь находится немного в стороне от центра, поэтому большинство туристов добираются туда на одном из классических такси, которые можно взять напрокат в Старой Гаване.

17. Fabrica De Arte Cubano. Кубинская художественная фабрика была основана известным афро-кубинским музыкантом X-Альфонсо и является одним из самых модных мест Гаваны, где можно окунуться в современную кубинскую культуру. Это нечто среднее между ночным клубом, галереей и театральным центром, который продвигает местных кубинских художников, писателей, фотографов и кинематографистов. Это гигантское заводское здание, открытое с четверга по воскресенье, часто заполняется к 11 вечера и является идеальным местом, чтобы начать ночь в городе Гавана.

18. Музей Революции. Бывший Президентский дворец, Гаванский музей революции демонстрирует период времени до, во время и сразу после Кубинской революции. Вы можете найти даже пулевые отверстия в центральной лестнице от неудачной попытки убийства президента Фульхенсио Батисты. На заднем дворе вы найдёте несколько старых военных машин, танки, использовавшиеся во время операции в Заливе Свиней, самолёты и яхту, на которой Кастро переправлялся из Мексики на Кубу, чтобы начать революцию.

Республика Фиджи представляет собой большой курорт, где можно насладиться пляжным отдыхом и уединением. Некоторые популярные курорты страны:

Сува – столица и крупнейший город Фиджи, политический, экономический и культурный центр страны. Здесь можно совместить пляжный отдых с экскурсиями по культурным и историческим достопримечательностям. В пригороде Сувы находятся популярные пляжные зоны, такие как Пасифик-Харбор и Корал-Кост, где развита инфраструктура, расположены отели, рестораны и песчаные пляжи.

Вануа-Леву – второй по величине остров Фиджи, популярное место сборов дайверов. Здесь можно исследовать нетронутые уголки экзотической природы во время пляжного отдыха. «Коралловый Берег». Протяжённое побережье с развитой инфраструктурой, подходящее для семейного отдыха и любителей долгих купаний.

Левука. Живописный городок, бывший центром китобойного промысла на Фиджи. Здесь можно насладиться экскурсионным отдыхом, найти удивительные архитектурные памятники, подобрать интересные варианты развлечений на любой вкус.

Маманука. Крошечный архипелаг, состоящий из 13 островов, с одним отелем на каждом из них. Идеально подходит ценителям экотуризма. На острова Мамануку приезжают отдыхать молодожёны, здесь проводят красивейшие свадебные церемонии.

Для пляжного и активного отдыха лучше выбирать сухой сезон (май-октябрь), когда погода наиболее комфортная и меньше вероятность дождей и ураганов».

Интерлюдия

Рефлексия. Задание Эмпузы

14 августа 2025 года

Мне пятьдесят. Даже Привратница поздравила – она непредсказуема.

Подвожу итоги. Чем я выделилась за полвека? Что сделала такого, чего не было у других в нашей семье?

Я – единственная женщина в роду, ставшая военным врачом. Семь лет службы офицером медицинской службы на Северном флоте, звание майора.

Роста. Мурманск. ТАРК «Адмирал Кузнецов». Во время проведения флюорографии личному составу крейсера

Погоны майора медицинской службы, нашивка с кителя, кортик, значки об окончании медицинского университета и слушателя Военно-медицинской академии, копия жетона с указанием личного номера и военно-учётной специальности, медаль «За отличие военной службы III степени», табличку с послужным списком в военной системе я оформила в виде стенда на память о военной службе

Я первый и единственный кандидат медицинских наук в семье. Защитила диссертацию по рентгенологии в Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова (Санкт-Петербург) под руководством профессора Г. Е. Труфанова.

Я и мой научный руководитель Труфанов Г. Е., профессор, доктор медицинских наук, в прошлом начальник кафедры рентгенологии и радиологии Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова

Врач-рентгенолог с двадцатипятилетним стажем. Работала и в государственных, и в частных клиниках Москвы.

Фото с различных мест работы: ГБУЗ ГП Поликлиника №66, ООО «ПЭТ-Технолоджи» Балашиха, Медицина 24/7 во времена ковида

Я врач-рентгенолог. Владею всеми методами лучевой диагностики: освоила классическую рентгенологию, компьютерную томографию, магнитно-резонансную томографию и позитронно-эмиссионную томографию (ПЭТ-КТ).

Первая и единственная в семье (кроме мужа), кто сделал спорт образом жизни. Бег, лыжи, коньки, велосипед, горные походы. Три марафона, десятки полумарафонов, участие в «Паркране» и «5 верстах».

На дистанции 42 км 195 метров. Финиш. Московский марафон 25 сентября 2016 года

Московский марафон 2017 года. 42 км 195 метров. Матушкина Юлия. Расчёт времени

Проехала 100 км на велосипеде по сложному рельефу, прошла часть Карийской тропы в Турции, поднималась на Эльбрус и Казбек, пики Гидан и Семёновского, Ключевскую Сопку.

Поздравление и награждение участников Эльбрусиады. Я в первом ряду вторая справа, с банданой на шее

Книжка альпиниста. Теперь в ней есть отметка о восхождении на Эльбрус

Первая, кто занялся генеалогией семьи. Написала и издала книгу «Род Неровня. Генеалогическое исследование».

Так выглядит обложка моей книги, напечатанной в издательстве ООО «Сам Полиграфист»

Обложка электронной книги, опубликованной «ЛитРес», выглядит так. Обложку пришлось заменить по техническим требованиям службы публикации «ЛитРес»

Рост 163 см, вес 60 кг. Анализы в норме, но в сосудах уже появились бляшки атеросклероза. За рулём пользуюсь очками для дали.

Интерлюдия

Кажется, я поняла, чего хочет Эмпуза. Она хочет заставить меня не ждать старости, а действовать. Осознанно и спокойно осуществить свою мечту – кругосветное путешествие. Она подвела меня к черте и говорит: «Действуй».

Это и есть самое трудное.

4 августа 2025 года, Мурманск

Ранее утро. Бакланы кричат над крышами Их деды и бабки когда-то гнездились тут на скалах. Теперь на этих скалах стоят многоэтажки. Бакланов это не смущает. Они считают многоэтажки своими видоизменившимися родными пенатами. Я пью кофе и смотрю на бакланов в открытое окно гостиницы на Ленина, 89. Мы в отпуске. Наш путь лежит дальше, в Териберку. Отдых прекрасен. Но мозг в шоке от задания Эмпузы: с трудом привыкает к этой безумной мысли, обминает её, жуёт и морщится. Кругосветное путешествие! Мне предстоит не только спланировать маршрут, выкупить билеты и забронировать отели, но и заработать деньги на всё это.

Истории рентгенолога

Кто мы – врачи-рентгенологи?

Нас часто считают «технарями», которые просто «нажимают кнопки». Это глубокое заблуждение. Мы – те, кто находит причину болезни. Наш глаз и мозг натренированы видеть патологию там, где другие её не заметят.

Многие пациенты не понимают нашей работы. Одни говорят: «Доктор, сфотографируйте меня, вот тут болит». Другие считают, что мы просто сидим у компьютера, который сам ставит диагноз, а нам остаётся лишь подписать заключение.

Это не так. Человек, который проводит исследование на аппарате, – это рентгенолаборант. Важный специалист, но не врач. Анализирует снимки, ищет и находит патологию именно врач-рентгенолог. Сегодня практически ни один диагноз не ставится без лучевых методов диагностики и нашего заключения.

Некоторые клиницисты пренебрежительно относятся к рентгенологам – обычно до тех пор, пока дело не коснётся их самих или их близких. Да, мы не оперируем и не лечим напрямую (хотя есть и исключения – ангиографии, установка стентов). Наша задача – диагностика.

Не компьютер ставит диагноз, а наш глаз и мозг. Мы ориентируемся в пятидесяти оттенках серого – от рентгенограмм до КТ и МРТ. Если большую опухоль увидит любой врач, то маленькую – только мы. Даже опытный хирург не заметит её на снимке, пока мы не укажем.

В этом и есть суть ранней диагностики: найти проблему вовремя, чтобы спасти жизнь. Поэтому пациента везут именно к нам – чтобы мы нашли причину и показали её другим врачам.

Нас нельзя перегружать и отвлекать. Наша работа требует максимальной концентрации. И если вы приносите нам архив предыдущих исследований, знайте: мы не переписываем старые заключения из-за незнания. Они нужны для сравнительного анализа. А повторяющиеся формулировки не шаблонность, а стандартизированный подход, принятый в медицине.

Мы – главные в диагностике. Без нас причина болезни останется невидимой.

Почему я стала рентгенологом

Я хотела пойти по стопам матери и стать акушером-гинекологом. После окончания института я проходила интернатуру по гинекологии в Великом Новгороде, в родильном доме №1.

В отделении оперативной гинекологии меня курировала заведующая отделением Кононова Нина Никифоровна. Я помогала ей. Проводила обходы в её палате. Ассистировала на операциях. В операционной я находилась не менее пяти часов в день. Обычно проводились две плановые операции в день. Также я выполняла небольшие медицинские манипуляции: аборты, лечебно-диагностические выскабливания. Нина Никифоровна избегала делать аборты, поручала их мне по возможности. Также я читала лекцию женщинам, которых отпускали домой после аборта.

Я принимала пациентов на плановые операции, собирала анамнез и заполняла историю болезни. Осматривала послеоперационных больных. Это были мои ежедневные обязанности. Нина Никифоровна сама блестяще оперировала и не боялась давать мне под своим контролем накладывать швы и делать мелкие этапы. За ней закрепился образ суровой, строгой и неулыбчивой женщины-хирурга. Её побаивались, но уважали. Врачи акушеры-гинекологи хлопали ей, когда она входила в зал для проведения ежедневных конференций (пятиминуток).

Я не считала Нину Никифоровну сухарём, мне она нравилась. И она хорошо ко мне относилась. Немногословная. Спокойная. Уверенная. Не было случая, чтобы она поругала меня или высказала недовольство. Она сыграла существенную роль в моей судьбе.

Зимой 2000 года свирепствовал грипп, многие из персонала болели. Каждые рабочие руки были на счету. Было тяжело. Даже ассистировать хирургу непросто по пять часов в день. Я уходила домой после 17 часов или позже с разрешения куратора. Однажды в конце рабочего дня Нина Никифоровна позвала меня к себе, к своему столу, где обычно писала протоколы операций. Посмотрела на меня поверх очков с толстыми линзами и сказала:

– Посмотри на меня! Мой сын не видел меня дома. Я не пекла семье пироги и не готовила борщи. Я всё время на работе и дежурствах. У тебя всё хорошо получается. Но послушай меня. Не надо этого. Беги отсюда!

Не надо было ничего больше добавлять и объяснять. Мне всё было предельно понятно. Я сказала ей «спасибо» и отошла от стола. Выбор «быть или не быть оперирующим гинекологом» я сделала за секунду.

Нины Никифоровны Кононовой уже нет в живых. Но я и многие новгородцы помним её. Она сделала много доброго.

Рентгенологом я стала случайно. Окончила интернатуру по акушерству и гинекологии, но в Североморске Мурманской области, куда мы с мужем приехали, не оказалось свободных рабочих мест. В Мурманске была одна ставка врача, но её требовалось освободить, когда врач выйдет из декретного отпуска. Мне предложили пройти в Североморске интернатуру по терапии или по рентгенологии. Я выбрала рентгенологию. Терапия нравилась мне ещё меньше. В институте цикл по рентгенологии мне не понравился из-за преподавателя курса. Это была женщина, доцент кафедры рентгенологии СПбГМУ имени профессора И. П. Павлова. На первом же занятии она возмутилась, что мальчиков в группе всего двое и позвала их в профессию рентгенолога. Девочкам достались неприятные слова, особенно за то, что нас много и мы плохо разбираемся в физике. И что? Это не помешало мне освоить эту прекрасную диагностическую специальность.

Как я «получила по шапке» от главного рентгенолога ГВКГ имени Н. Н. Бурденко

Таких случаев было всего два, и я помню их в мельчайших деталях – вплоть до рентгеновских снимков. Тогда я была молодым врачом, но уже с хорошей базой знаний по классической рентгенологии.

Случай первый. До сих помню нашу беседу с главным рентгенологом по поводу моего описания снимков.

Урок генерала

Помню тот снимок, будто вчера держала его в руках. Чёрно-белый мир лёгких генерала, а в верхней доле чёткое, уверенное затенение. Инфильтрат. Мозг, напичканный учебниками, тут же выдал диагноз: «Инфильтративный туберкулёз». Я так и написала, не сомневаясь. Уверенная в своей правоте, как может быть уверена только что окончившая институт ординатор.

На следующий день меня вызвал к себе Владимир Николаевич, главный рентгенолог Центра рентгенологических исследований госпиталя. Он сидел за своим столом, и перед ним лежало то самое заключение.

– Садитесь, коллега, – сказал он, и в его голосе не было гнева, лишь усталая серьёзность. Он ткнул пальцем в снимок. – Объясните мне свою логику.

– Инфильтрат в верхней доле, – начала я, чувствуя, как краснею. – Классическая локализация для туберкулёза. Я предположила…

– Вы не предположили, – мягко прервал он. – Вы констатировали. Уверенно. А теперь посмотрите. – Он подвинул к себе снимок. – Да, туберкулёз в дифференциальном ряду стоит первым номером. А пневмония? Рак? Почему их нет в вашем заключении?

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Я смотрела на знакомые контуры и вдруг с ужасом осознала, насколько однобоко их прочитала.

– Владимир Николаевич, – выдохнула я, – я…

– Знаете, что оказалось у генерала? – Он откинулся на спинку стула. – Верхушечная пневмония. Банальная, которая лечится недельным курсом антибиотиков. А вы ему туберкулёз, с диспансером, с изоляцией, со сдачей мокроты… Хорошо, что лечащий врач оказался опытным и не повёлся на вашу уверенность.

Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде я прочитала не упрёк, а нечто более важное – урок.

– Наша работа не в том, чтобы блеснуть эрудицией и угадать самый редкий диагноз. Наша работа в том, чтобы не пропустить ни одну из возможных причин. Мы не гадалки. Мы – те, кто рисует карту для клиницистов. И чем точнее будет карта, тем вернее они выберут путь. Запомните: сомнение не слабость диагноста. Сомнение – его профессиональный инструмент.

Тот случай с генералом стал для меня поворотным. Я усвоила, что за каждым снимком стоит не просто случай, а человек со своей судьбой, страхами и надеждой. И наша уверенность, не подкреплённая дифференциальным диагнозом, может стоить ему месяцев напрасных переживаний. С тех пор я твёрдо знаю: профессионализм рентгенолога не в умении ставить диагноз с первого взгляда, а в готовности увидеть за одним симптомом множество возможных причин и честно указать на все тропинки, которыми может пойти болезнь.

Второй случай произошёл, когда я начала работать в отделении компьютерной томографии и только осваивала этот метод.

Урок брыжейки

Помню свой первый месяц в отделении компьютерной томографии. Каждый новый снимок был для меня открытием, каждый случай – возможностью блеснуть знаниями. И вот он – пациент с болями в животе. На мониторе расцветала сложная картина: уплотнение брыжейки тонкой кишки, словно размытый светлый комок, и россыпь мелких лимфоузлов в этом лёгком тумане.

Я вглядывалась в изображение с замиранием сердца. Ничего подобного я ещё не видела. И, окрылённая своей «находкой», уверенно вывела в заключении: «Опухоль брыжейки». Мне уже виделись сложные операции, гистологические исследования… Я поймала редкий случай!

На следующий день меня снова вызвали к Владимиру Николаевичу. Он молча положил передо мной распечатку моего заключения, а рядом – несколько снимков других пациентов.

– Коллега, – начал он, и в его голосе я услышала знакомую усталую нотку, – объясните мне, почему вы выбрали именно этот диагноз?

– Уплотнение брыжейки, множественные лимфоузлы… – заговорила я, но голос мой прозвучал уже не так уверенно.

– Верно, – кивнул он. – А теперь посмотрите на эти снимки. Видите? Та же картина. Это мезентериальный панникулит. Доброкачественное воспаление. Встречается довольно часто.

Я молча смотрела на идентичные изображения, чувствуя, как горит лицо. Моя «редкая находка» оказалась рядовым явлением.

– Хирурги, к счастью, обладают бо́льшим опытом, чем вы, – продолжил Владимир Николаевич. – Они сразу усомнились. Представляете, каково было пациенту, прочитавшему ваше заключение? «Опухоль» – это слово вызывает страх.

Он пододвинул ко мне один из снимков.

– Наша гордость – опасный инструмент. Лучше признаться, что видишь впервые, чем уверенно ошибиться. Запомните: мезентериальный панникулит – как родинка. Увидишь раз – и уже никогда не спутаешь.