Куда летят журавли

Молодые люди давно покинули дворец.

На просторной лужайке уже началось состязание в крокет, несколько молодых офицеров с жаром спорили о достоинствах английских теннисных ракеток, придворные дамы неторопливо прогуливались по тенистым аллеям, скрывая лица под кружевными зонтиками, а государь, отказавшись участвовать в играх, с добродушной улыбкой наблюдал за происходящим, сидя рядом с императрицей в густой тени старого дуба.

— Посмотри, Саша, — тихо сказала Мария Федоровна, закрывая книгу. — Каждый год одно и то же, а мне всякий раз кажется, будто они снова становятся детьми.

Император проследил взглядом за веселой компанией.

Ксения что-то горячо доказывала брату, размахивая соломенной шляпкой, Николай с безнадежным видом пытался ей возражать, София, давно забыв обо всех правилах приличия, уже успела увлечь за собой нескольких детей придворных, а Михаил, судя по его оживленному выражению лица, собирался ввязаться в очередное дружеское пари.

— И слава Богу, — негромко ответил Александр Александрович. — Детство проходит слишком быстро. Не стоит торопить его уход.

Императрица улыбнулась.

Она слишком хорошо знала своего мужа, чтобы обмануться его внешней суровостью. За той строгостью, которой так опасались министры и генералы, скрывался человек удивительно доброго сердца, особенно когда речь заходила о детях.

Тем временем Ксения, окинув взглядом собравшуюся молодежь, звонко захлопала в ладоши, требуя внимания.

— Господа! Если вы намерены провести весь день, споря о правилах игр, то предлагаю выбрать занятие, которое хотя бы не закончится дипломатическим скандалом.

— И что же предлагает ваше высочество? — с улыбкой спросил Николай.

— Кататься на лодках.

Предложение встретили с таким единодушным восторгом, что возражений не последовало.

Слуги поспешили к пристани, где под навесом уже покачивались на воде длинные прогулочные лодки с лакированными бортами. Гребцы заняли свои места, терпеливо ожидая лишь распоряжения отправляться.

— Только не позволяйте Михаилу садиться за весла, — со смехом заметила Ольга. — После прошлогодней прогулки мне еще долго снилось, как мы дрейфуем в камышах.

— Это была ошибка навигации, — невозмутимо возразил Михаил.

— Это было полное отсутствие навигации.

Все рассмеялись.

Пока молодежь продолжала обмениваться шутками, императрица подошла ближе.

— Раз уж вы решили отправиться на пруд, постарайтесь хотя бы не уплыть до самого Петербурга.

— Мы будем благоразумны, маменька, — пообещала Ксения с таким лукавым выражением лица, что было совершенно ясно: обещание — это не следует понимать слишком буквально.

У пристани началась привычная оживленная суета. Кто-то искал забытые перчатки, кто-то спорил, в какой лодке окажется веселее, лакеи помогали дамам спуститься к воде, придерживая их за локоть, а над гладью пруда уже разносились первые всплески весел.

Елизавета собиралась последовать за Ксенией, когда рядом раздался спокойный мужской голос.

— Елизавета Алексеевна.

Она обернулась.

Великий князь Петр почтительно поклонился.

— Если вы не возражаете, мне хотелось бы просить вас разделить со мной сегодняшнюю прогулку.

Просьба прозвучала с такой безупречной учтивостью, что отказаться означало бы нарушить все правила придворного воспитания.

Елизавета на мгновение замешкалась.

Ей показалось, будто Сергей сделал едва заметное движение вперед, словно собирался что-то сказать, однако почти сразу остановился. Он слишком хорошо понимал, что в подобной ситуации любое слово оказалось бы неуместным.

— Разумеется, ваше императорское высочество, — спокойно ответила Лизет.

Петр слегка склонил голову.

— Благодарю.

Она успела лишь украдкой взглянуть на Сергея.

Их глаза встретились всего на одно короткое мгновение.

Он улыбнулся.

Совсем немного.

Так улыбаются человеку, которого хотят успокоить, несмотря на собственное разочарование.

И почему-то именно эта тихая улыбка тронула Елизавету гораздо сильнее, чем она могла бы признаться даже самой себе.

Через несколько минут лодки одна за другой отчалили от деревянной пристани.

Весла размеренно рассекали воду, оставляя за собой расходящиеся серебристые круги, в которых дрожали отражения облаков и густых крон старых деревьев. Лодка, в которой сидели Елизавета и великий князь Петр, незаметно отстала от остальных, и вскоре их отделяло от шумной компании уже несколько десятков саженей.

Впереди доносился звонкий смех Ксении. София, перегнувшись через борт, пыталась коснуться ладонью прохладной воды и тотчас получила строгое замечание от Михаила. Николай о чем-то увлеченно рассказывал Ольге, а Сергей, сидевший в соседней лодке, слушал его вполуха, то и дело невольно переводя взгляд туда, где над темной гладью пруда белела соломенная шляпка Елизаветы.

Петр заметил этот взгляд. Не укрылось от него и то, что сама Лизет словно избегала встречаться с ним глазами.

Некоторое время они плыли молча. Однако это молчание не тяготило ни одного из них, напоминая скорее осторожность двух людей, которые еще не решили, насколько откровенными могут позволить себе быть.

Наконец великий князь нарушил тишину.

— Вы любите Царское Село?

Елизавета подняла голову.

— Очень.

— Позвольте спросить, за что именно?

Она ненадолго задумалась, словно стараясь найти слова, которые точнее всего передали бы ее чувство.

— Здесь легче дышится.

На губах Петра появилась легкая улыбка.

— Необычный ответ. Обычно вспоминают дворцы, парки или красоту прудов.

— Все это, конечно, прекрасно, — тихо произнесла Елизавета, проводя взглядом по спокойной поверхности воды, — но мне кажется, дело вовсе не в этом. Здесь люди становятся... настоящими.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Вы действительно так думаете?

— А разве вы сами этого не замечали? Во дворце каждый слишком хорошо помнит, кто он. Здесь же об этом иногда забывают. Посмотрите хотя бы на Ксению. Сейчас она вовсе не великая княжна, а просто счастливая девушка, которая смеется громче всех.

Петр невольно перевел взгляд вперед.

Ксения действительно, вопреки всем увещеваниям Николая, стояла в лодке, приветствуя лебедей так восторженно, словно ей было десять лет, а не двадцать.

На лице великого князя появилась теплая улыбка.

— Пожалуй, вы правы.

Он снова посмотрел на Елизавету.

— А вы?

Она вопросительно подняла глаза.

— Кем становитесь вы, когда забываете обо всем?

Лизет улыбнулась.

— Собой.

Ответ прозвучал так просто и естественно, что Петр неожиданно почувствовал легкую зависть. Он всю жизнь оставался великим князем и уже почти не помнил, кем был бы, если бы однажды лишился этого титула.

Несколько минут он молчал, задумчиво глядя на воду. Лодочник размеренно работал веслами, стараясь не нарушать разговора, а легкий ветер приносил с противоположного берега смех молодежи, где Ксения уже успела затеять очередной спор с Николаем, София восторженно показывала всем лебединое семейство, а Михаил с полной уверенностью убеждал окружающих, что сумел бы управлять лодкой ничуть не хуже старого гребца, чем заслужил снисходительную улыбку последнего.

Продолжая неторопливо смотреть на спокойную воду, Петр негромко произнес:

— Иногда мне кажется, что человеку, родившемуся в нашей семье, гораздо труднее быть самим собой, чем всем остальным.

Елизавета повернулась к нему.

— Почему вы так думаете?

Он едва заметно улыбнулся.

— Потому что с самого детства нас учат помнить не столько о собственных желаниях, сколько о долге. Со временем начинаешь замечать, что окружающие обращаются уже не к человеку, а к его титулу, и однажды ловишь себя на мысли, что почти перестал понимать, где заканчивается одно и начинается другое.

Елизавета некоторое время молчала.

— Мне кажется, долг не обязательно мешает человеку быть счастливым.

— Не обязательно, — согласился Петр. — Но иногда он требует слишком высокой цены.

Она задумчиво посмотрела вдаль, где солнечные блики играли на воде.

— А если однажды долг и счастье окажутся по разные стороны?

Великий князь ответил не сразу.

— Тогда человеку остается лишь надеяться, что он сумеет сделать правильный выбор.

Елизавета почувствовала, что разговор постепенно становится слишком серьезным, и с легкой улыбкой попыталась вернуть ему прежнюю непринужденность.

— Неужели все великие князья любят столь философские беседы во время лодочных прогулок?

Петр тихо рассмеялся.

— Боюсь, это исключительно моя слабость.

— В таком случае мне следует быть осторожнее.

— Почему?

— Иначе к концу прогулки вы убедите меня, что жизнь состоит лишь из обязанностей.

Он покачал головой.

— Нет. Я слишком хорошо понимаю, что она состоит не только из них. Просто не каждому выпадает счастье выбирать собственную дорогу.

Эти слова прозвучали так спокойно, что Елизавета не сразу почувствовала скрытую за ними горечь. Лишь теперь она внимательно посмотрела на Петра и впервые подумала, что за безупречными манерами и неизменной сдержанностью скрывается человек, которому, возможно, куда чаще приходилось отказываться от собственных желаний, чем говорить о них вслух.

— Позвольте задать вам один вопрос, Елизавета Алексеевна.

— Если смогу ответить.

Петр на мгновение задумался, словно не был уверен, стоит ли продолжать этот разговор.

— Вы счастливы?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Елизавета слегка удивилась и, прежде чем ответить, посмотрела на спокойную гладь пруда, где солнечные блики медленно скользили по воде.

— Думаю, да.

— Вы ответили не сразу.

Она улыбнулась.

— Потому что счастье редко замечаешь в ту минуту, когда оно рядом. Обычно человек понимает, что был счастлив, лишь оглянувшись назад.

Петр задумчиво кивнул.

— Значит, вы уже научились ценить настоящее.

— Стараюсь.

Она ненадолго замолчала, а затем тихо добавила:

— Папенька часто говорит, что благодарность делает человека счастливее любых обстоятельств.

— Мудрые слова.

— Он вообще редко говорит что-то случайно.

Петр улыбнулся.

— Это я уже успел заметить.

Лодка плавно скользила вдоль зарослей старых ив. Их длинные ветви почти касались воды, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, ложились на лицо Елизаветы живыми золотистыми пятнами. Она машинально подняла руку, отводя выбившийся локон, и на одно короткое мгновение Петр поймал себя на мысли, что никогда прежде не видел столь удивительного сочетания простоты и благородства.

Он почти сразу отвел взгляд.

— Простите, если мой вопрос показался вам слишком личным.