Куда летят журавли

Девочка энергично замотала головой.

— Тогда, может быть, шпионаж?

— Нет...

— Значит, тебе просто очень хотелось посмотреть на праздник?

София виновато опустила глаза.

— Совсем немножко...

— Странно, а мне показалось, что очень множко.

Он протянул ей руку.

— Пойдем.

Девочка обреченно вложила в нее свою маленькую ладонь.

Наталья Сергеевна, заметив дочь, мгновенно побледнела.

— Соня...

В ее голосе прозвучало столько материнского предупреждения, что девочка машинально спряталась за наследника.

— Простите... я только одним глазком...

— Сейчас же...

Но договорить она не успела.

Император, наблюдавший за этой сценой с нескрываемым удовольствием, громко рассмеялся.

— Наталья Сергеевна, оставьте вы ребенка в покое.

Все присутствующие обернулись к государю.

Подозвав Софию ближе, он с улыбкой посмотрел на нее.

— Так это вы решили тайком попасть на бал?

Она смущенно кивнула.

— И удалось?

— Почти...

— Почти тоже считается.

Император перевел взгляд на супругу.

— Видишь, Маша? Настоящая разведчица растет.

Императрица ласково погладила Софию по волосам.

— Только впредь не прячься за шторами. Они сегодня слишком длинные для такой маленькой заговорщицы.

Александр Александрович добродушно махнул рукой.

— Пусть остается.

Окинув взглядом притихших гостей, он с нарочитым удивлением произнес:

— Неужели мы станем праздновать восемнадцатилетие старшей сестры без младшей?

София просияла так искренне, что даже самые строгие придворные невольно улыбнулись.

Подбежав к Елизавете, она крепко взяла ее за руку.

— Спасибо, государь!

— Благодари не меня, — с улыбкой ответил император. — Благодари свою улыбку. Против нее, боюсь, бессильны даже императоры.

Пользуясь тем, что внимание гостей вновь переключилось на музыку, Елизавета незаметно отошла к высоким французским окнам, выходившим в сад. За стеклом уже сгущались мягкие июньские сумерки, а вдоль липовых аллей один за другим загорались белые фонари, будто кто-то бережно развешивал между ветвями маленькие звезды.

— Вот ты где.

Лизет обернулась.

К ней почти бегом подошла великая княжна Ксения Александровна. Несмотря на строгие правила дворцового этикета, рядом с Елизаветой она неизменно оставалась той самой Ксенией, с которой когда-то играла в прятки в аллеях Петергофа и устраивала бесконечные кукольные чаепития.

Не говоря ни слова, княжна крепко обняла подругу.

— С днем рождения, Лизет.

— Спасибо.

Ксения отступила на шаг и внимательно посмотрела на нее.

— Нет... позволь мне сначала налюбоваться.

Она медленно покачала головой.

— Решительно несправедливо.

— Что именно?

— То, что Господь решил собрать в одном человеке сразу все.

Лизет тихо рассмеялась.

— Не преувеличивай.

— Совсем нет. Посмотри на себя. Если бы я была мужчиной, мне пришлось бы вызвать на дуэль половину Петербурга.

— Ксения!

— Что? Я говорю совершенно искренне.

Обе рассмеялись.

В эту минуту возле них остановился молодой офицер в мундире лейб-гвардии Конного полка.

Высокий, светловолосый, с открытым лицом и удивительно спокойными серыми глазами, он поклонился сначала великой княжне, затем Елизавете.

— Ваше Императорское Высочество.

— Граф Варламов, — приветливо ответила Ксения. — Какая приятная неожиданность.

— Позволите поздравить именинницу?

Получив утвердительный кивок, он повернулся к Елизавете.

— Елизавета Алексеевна... примите мои поздравления. Позвольте пожелать вам долгой счастливой жизни и... чтобы все ваши мечты однажды стали воспоминаниями.

Елизавета удивленно подняла глаза.

— Почему именно воспоминаниями?

Сергей улыбнулся.

— Потому что мечта, которая исполнилась, становится самым счастливым воспоминанием.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

Елизавета неожиданно почувствовала, как легко ей рядом с этим человеком. Не нужно было искать подходящие слова, стараться казаться интереснее или производить впечатление. Его спокойствие располагало к откровенности куда сильнее любых комплиментов.

Ксения, незаметно наблюдавшая за обоими, лукаво улыбнулась.

— Сергей Павлович...

— Да, Ваше Высочество?

— Мне одной кажется, или последние несколько минут вы смотрите исключительно на Лизет?

Граф заметно смутился.

— Боюсь, вы несправедливы ко мне.

— Правда?

— По меньшей мере... четыре минуты.

Ксения звонко рассмеялась.

Елизавета почувствовала, как щеки начинают предательски гореть.

— Ксения, перестань...

— Ах, так я угадала?

— Ничего ты не угадала.

— Разумеется, — с самым серьезным видом согласилась княжна. — Просто наша Лизет совершенно случайно покраснела.

Сергей лишь улыбнулся и не стал продолжать шутку, и именно эта деликатность вдруг понравилась Елизавете еще больше.

В этот момент рядом послышались шаги.

— Ваше Императорское Высочество.

Все трое обернулись.

К ним подходил великий князь Петр Александрович, рядом с которым шла великая княжна Ольга.

Как всегда, Петр держался безукоризненно. Ни один его жест не нарушал придворного этикета, ни одна складка мундира не казалась случайной. Поклонившись Ксении, он приветствовал Сергея легким кивком и лишь затем перевел взгляд на Елизавету.

Этот взгляд длился всего мгновение, но Лизет неожиданно почувствовала необъяснимое беспокойство.

— Позвольте присоединиться к вашему обществу.

— Разумеется, дядюшка, — весело ответила Ксения.

Ольга, тепло улыбнувшись Елизавете, тихо взяла ее под руку.

— Мы сегодня почти не виделись.

— Гостей оказалось слишком много.

— Или поклонников, — с улыбкой заметила княжна.

Елизавета только вздохнула, но ответить не успела, потому что оркестр заиграл первые такты нового вальса.

Сергей сделал шаг вперед.

— Елизавета Алексеевна, окажете ли вы мне честь?

Почти одновременно прозвучал другой голос.

— Позволите пригласить вас на этот танец?

Петр произнес эти слова спокойно, словно не замечая, что граф уже успел обратиться к имениннице первым.

На несколько секунд повисла неловкая тишина.

Сергей медленно выпрямился, сохраняя безупречную вежливость. Петр по-прежнему выглядел совершенно невозмутимым, и именно это спокойствие делало возникшее напряжение еще ощутимее.

Елизавета растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Она не могла отказать великому князю, но и принять его приглашение, оставив без ответа Сергея, означало бы незаслуженно обидеть молодого графа.

Ксения мгновенно уловила замешательство подруги и, словно ничего особенного не происходило, весело хлопнула в ладоши.

— Дядюшка!

Петр перевел на нее взгляд.

— Вы ведь только вчера вернулись из Вены?

— Совершенно верно.

— Тогда это просто непростительно.

— Что именно?

— Что вы до сих пор не рассказали мне, правда ли, что венские дамы теперь носят шлейфы длиннее дворцовых коридоров.

Ольга тихо рассмеялась.

Петр едва заметно улыбнулся.

— Боюсь, подобный вопрос требует обстоятельного ответа.

— Вот именно. А если вы сейчас уведете Лизет танцевать, кто же удовлетворит мое любопытство?

С самым невинным видом Ксения взяла дядю под руку.

— Прошу вас. Неужели вы оставите любимую племянницу в таком невежестве?

Петр поочередно посмотрел на Ксению, затем на Елизавету и наконец на Сергея.

Он понял все.

После короткой паузы великий князь слегка поклонился.

— В таком случае не смею лишать графа его счастливой возможности.

Сергей ответил столь же безупречным поклоном.

— Благодарю, Ваше Императорское Высочество.

Петр ничего не сказал. Лишь на одно короткое мгновение задержал взгляд на Елизавете, и этого оказалось достаточно, чтобы по ее спине пробежал едва ощутимый холодок.

Спустя секунду она уже вложила руку в ладонь Сергея, даже не подозревая, что этот короткий эпизод останется в памяти великого князя куда дольше, чем весь сегодняшний вечер.

Первые такты вальса увлекли танцующих в плавное движение, и белое платье Елизаветы вскоре растворилось среди сверкающих мундиров и легких шелковых юбок.

Сергей Варламов танцевал уверенно, без малейшей нарочитости. Он почти не говорил, лишь изредка отвечая на слова Елизаветы спокойной улыбкой или короткой шуткой, и именно эта естественность удивительным образом располагала к нему.

Великий князь Петр проводил танцующую пару взглядом, задержав его чуть дольше, чем следовало.

— Дядюшка...

Он не сразу услышал голос.

Рядом уже стояли Ксения и Ольга, которые тоже невольно проследили направление его взгляда.

Первой нарушила молчание Ольга.

— Кажется, вы совершенно забыли, что сегодня в зале присутствуют не только граф Варламов и Лизет.

Петр спокойно перевел взгляд на племянниц.

— Не понимаю, о чем ты.

Ксения тихо усмехнулась.

— Разумеется.

Она взяла с подноса бокал лимонада и задумчиво покрутила его в руках.

— Просто мне показалось, что еще немного, и Сергей Павлович начнет чувствовать себя обязанным откланиваться вам после каждого поворота вальса.

На губах Петра мелькнула едва заметная улыбка.

— Ты становишься слишком наблюдательной.

— Это семейное.

Ольга тихо рассмеялась.

— Ксения замечает все.

— Почти все, — поправила ее княжна и снова посмотрела в сторону танцующих. — Надо признать, они удивительно хорошо смотрятся вместе.

Петр промолчал.

Ксения словно продолжала размышлять вслух.

— Помнишь, Ольга, как папенька однажды пил чай с Алексеем Николаевичем?

— Помню.

— Кажется, тогда речь зашла о графе Варламове.

Ольга кивнула.

— Да. Папенька сказал, что редко встречает столь достойных молодых людей.

— А Алексей Николаевич, насколько я помню, ответил, что был бы совершенно счастлив видеть рядом с дочерью человека именно такого склада.

Сделав маленький глоток лимонада, Ксения пожала плечами.

— Конечно, это был всего лишь разговор... но иногда семейные разговоры оказываются удивительно дальновидными.

На лице Петра не дрогнул ни один мускул. Лишь пальцы его правой руки медленно сомкнулись вокруг белой лайковой перчатки, которую он все это время держал, и тонкая кожа едва слышно скрипнула под усилием.

Ольга заметила это движение, но предпочла промолчать.

Тишину неожиданно нарушил звонкий девичий голос.

— Папенька! Ну скажите ему!

К ним почти бегом приближалась София, а следом за ней шел Михаил, безуспешно стараясь сохранить серьезный вид.

— Ваши Императорские Высочества, — с улыбкой поклонился он.

— Что случилось? — с любопытством спросила Ксения.

Михаил театрально вздохнул.

— Прошу рассудить нас. Соня решила, что раз сегодня праздник, значит, правила больше не существуют.

— Неправда! — горячо возразила девочка.

— Правда.

— Неправда!

Она сердито топнула маленькой туфелькой.

— Я всего лишь сказала, что тоже хочу танцевать.

— И предложила, чтобы оркестр играл исключительно для тебя, — невозмутимо добавил брат.

— Я не предлагала... — София на мгновение задумалась. — Я очень убедительно просила.

Ксения рассмеялась так искренне, что к ним начали оборачиваться гости.

Шум привлек внимание императора. Прервав разговор с министром, он с любопытством посмотрел в их сторону.

— Что за спор?

— Государь, — ответил Михаил, — моя младшая сестра убеждена, что взрослые поступают крайне несправедливо, танцуя без детей.

— Вот как?

Александр Александрович с нарочитой серьезностью посмотрел на Софию.

— И что же ты предлагаешь?

Девочка решительно расправила плечи.

— Исправить эту несправедливость.

Несколько секунд государь молчал, словно всерьез обдумывал ее предложение, после чего неожиданно перевел взгляд на Петра.

— Кажется, братец, перед вами стоит весьма ответственная задача.

Великий князь впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему. Подойдя к Софии, он с безукоризненной вежливостью слегка поклонился.

— Сударыня, окажете ли вы мне честь подарить этот танец?

Девочка растерянно посмотрела сначала на Михаила, затем на Ксению.

— Мне?

— Разумеется.

Она осторожно вложила свою маленькую ладонь в его руку.

Петр сделал несколько шагов, после чего неожиданно остановился и с улыбкой посмотрел на свою юную партнершу.

— Боюсь, возникло одно затруднение.

— Какое?

— Если мы будем танцевать обычным образом, вам придется весь вечер смотреть на мои пуговицы.

София звонко рассмеялась.

Не говоря больше ни слова, великий князь легко поднял ее на руки.

Оркестр словно почувствовал настроение зала, и вальс зазвучал мягче. Петр неторопливо закружился вместе с девочкой, крепко обнимавшей его за шею, а взрослые, улыбаясь, сами расступались перед этой неожиданной парой.

Императрица незаметно вытерла выступившие от смеха слезы, а Александр Александрович, покачав головой, подозвал к себе министра.

— Алексей Николаевич...

— Государь?

Император кивнул в сторону кружившейся в танце Софии.

— Вот она.

— Кто, Ваше Величество?

— Будущая гроза молодых людей. Помяните мое слово: пройдет каких-нибудь четыре года, и половина гвардии забудет, как правильно держать шпагу, зато прекрасно запомнит цвет ее глаз.

Министр рассмеялся.

— Тогда мне остается лишь надеяться, государь, что к тому времени они научатся еще и достойно просить руки моей дочери.

— Не надейтесь, — лукаво улыбнулся император. — Отцы никогда не бывают к этому готовы.

Тем временем оркестр заиграл новый медленный вальс. Полированный паркет отражал сотни огней, а танцующие пары плавно кружились под высокими сводами зала, где в огромных зеркалах множились отблески свечей.

Сергей уверенно вел Елизавету, не стараясь удивить ее сложными фигурами или показать собственное мастерство. В его движениях не было ничего показного. Он танцевал так же, как говорил: спокойно, легко и с тем внутренним достоинством, которое не нуждалось ни в доказательствах, ни в одобрении окружающих.

Некоторое время они молчали, и это молчание совсем не тяготило. Напротив, Елизавета неожиданно поймала себя на мысли, что рядом с графом ей удивительно легко. Он не искал остроумных фраз, не стремился произвести впечатление и не осыпал ее бесконечными комплиментами, которыми весь вечер так щедро делились молодые офицеры. Казалось, ему было достаточно просто находиться рядом с ней.

— Признаться, — негромко произнес Сергей после очередного поворота, — сегодня я почти пожалел, что согласился приехать.

Елизавета удивленно посмотрела на него.

— Неужели праздник оказался столь скучным?

— Совсем напротив.

Он улыбнулся.

— Просто теперь мне придется признать, что ни один следующий вечер уже не сможет сравниться с этим.

Она тихо рассмеялась.

— Вы слишком великодушны к хозяйке дома.

— Боюсь, дело вовсе не в доме.

Почувствовав, как щеки начинают теплеть, Елизавета поспешила перевести разговор, но в этот самый миг по залу прокатился дружный смех.

Обернувшись, они увидели в самом центре зала великого князя Петра, который, подхватив Софию на руки, медленно кружился с ней под звуки вальса. Девочка счастливо смеялась, крепко держась за его плечи, а ее светлая коса то и дело взлетала в воздух. Императрица с улыбкой наблюдала за ними, император что-то весело говорил министру, а взрослые, забыв о собственных разговорах, с искренним удовольствием следили за этой неожиданной картиной.

Елизавета невольно прижала ладонь к губам.

— Соня...

— Кажется, сегодняшний вечер она будет вспоминать всю жизнь, — с улыбкой заметил Сергей.

— Непременно будет.

— И, смею предположить, когда-нибудь расскажет о нем своим детям.

— И внукам, — с улыбкой добавила Елизавета.

Они снова рассмеялись.

Несколько мгновений Сергей молчал, словно собираясь с мыслями.

— Позвольте задать вам один вопрос, Елизавета Алексеевна.

— Конечно.

— Через две недели в Царском Селе начнутся летние игры. Насколько мне известно, вы неизменно принимаете в них участие.

Елизавета кивнула.

— Если Ее Императорское Высочество не придумает ничего нового, то, вероятно, да.

На губах Сергея появилась едва заметная улыбка.

— В таком случае мне остается надеяться лишь на одно.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Что вы окажете мне честь, позволив сопровождать вас во время игр.

Он произнес эти слова без всякой рисовки, после короткой паузы, которая возникла не ради красивого эффекта, а потому, что человеку, не привыкшему говорить о личном, всегда труднее подобрать нужные слова.

Елизавета не ответила сразу.

Она почувствовала, как сердце забилось немного быстрее. Это не было признанием в любви и не звучало обещанием будущего. Перед ней стоял человек, который просто хотел проводить с ней больше времени, и именно эта простота неожиданно тронула ее сильнее любых громких признаний.

— Думаю, — наконец сказала она, стараясь сохранить спокойствие, — если Ксения не решит похитить меня раньше всех остальных, то я с удовольствием приму ваше предложение.

Сергей тихо рассмеялся.

— В таком случае я готов вступить в честную борьбу даже с великой княжной.

— Это весьма смелое решение, граф.

— Иногда смелость остается единственным способом не упустить то, что действительно дорого.

Музыка постепенно стихала, возвещая окончание вальса. Когда последние аккорды растворились под высокими сводами зала, Сергей остановился, почтительно поклонился и, не сводя с Елизаветы спокойного открытого взгляда, произнес:

— Благодарю вас за этот танец.

Она ответила улыбкой, даже не подозревая, что этот вечер останется в памяти не только ей.

Высоко над освещенными окнами старого особняка уже поднималась тихая белая ночь. Она бережно укрывала своим светом последнее счастливое лето большой семьи, позволяя каждому из присутствующих верить, что впереди их ждет долгая и спокойная жизнь.

Какая светлая пора,

Как сладок воздух над землей!

Пока душа еще юна,

Пока надежда за спиной.

Глава 2

Прошло две недели.

Июль окончательно вступил в свои права, наполнив аллеи Царского Села густым ароматом цветущих лип и свежескошенной травы. По утрам дворцовый парк еще хранил прохладу, но к полудню солнце уже щедро заливало золотистым светом широкие дорожки, белые колоннады и тихую гладь прудов, в которых, казалось, отражалось само небо.

Для молодежи эти дни были самыми долгожданными в году.

Летние игры, устраиваемые императорской семьей, давно перестали быть лишь развлечением. Здесь устраивали пикники, катались верхом, состязались в стрельбе, играли в крокет и лаун-теннис, подолгу гуляли по тенистым аллеям и смеялись так искренне, словно на несколько счастливых дней придворный этикет переставал существовать.

Комнаты великих княжон выходили окнами в старый английский парк.

Елизавета сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги, и с таким увлечением читала книгу, что уже в который раз не замечала, как Ксения пытается привлечь ее внимание.

— Лизет.

Ответа не последовало.

— Лизет.

В комнате по-прежнему стояла тишина.

Ксения тяжело вздохнула и, покачав головой, с улыбкой произнесла:

— Если я сейчас надену два разных башмака, ты, боюсь, тоже ничего не заметишь.

Елизавета медленно перевернула страницу.

— Вероятнее всего.

— Вот видишь.

Княжна победно улыбнулась своему отражению в высоком французском зеркале.

— Я всегда говорила, что книги однажды украдут тебя у живых людей.

Лишь теперь Лизет подняла голову.

— Ты что-то сказала?

— Именно это я и имела в виду.

Виновато улыбнувшись, Елизавета вложила между страницами шелковую закладку и закрыла книгу.

— Прости.

— Не извиняйся.

Ксения подошла ближе, осторожно взяла томик из ее рук и, взглянув на обложку, театрально всплеснула руками.

— Тургенев...

Она сокрушенно покачала головой.

— Теперь все понятно. Против него у меня никогда не было ни малейшего шанса.

Елизавета тихо рассмеялась.

— Ты преувеличиваешь.

— Нисколько.

Ксения присела рядом на широкий подоконник. За окном лениво покачивались ветви старых дубов, а откуда-то из глубины парка доносились голоса молодых офицеров, уже собиравшихся перед дворцом.

Несколько минут подруги молчали.

Это молчание нисколько их не тяготило. Их дружба давно достигла той редкой степени близости, когда слова перестают быть необходимыми, а тишина становится продолжением разговора.

Наконец Ксения неожиданно спросила:

— Какое платье лучше: белое или голубое?

Елизавета перевела взгляд на два наряда, аккуратно разложенных на диване.

— Голубое.

— Почему именно оно?

— Оно делает твои глаза еще ярче.

Ксения улыбнулась.

— Вот за что я тебя люблю, так это за то, что ты никогда не отвечаешь: «Любое».

Она ласково накрыла ладонью руку подруги.

— Иногда мне кажется, что ты замечаешь красоту во всем мире, кроме самой себя.

Елизавета смущенно отвела взгляд.

— Не говори глупостей.

— Это вовсе не глупости.

Ксения внимательно посмотрела ей в лицо, словно пыталась разглядеть в нем то, чего сама Лизет упорно не замечала.

— Знаешь, когда мы были совсем маленькими, мне почему-то казалось, что однажды ты непременно станешь писательницей.

— Почему?

— Потому что ты всегда жила где-то далеко.

— Где же?

— В собственных мыслях.

Она улыбнулась еще теплее.

— Иногда я разговариваю с тобой, а ты смотришь в окно так, словно уже давно беседуешь с героями своих любимых книг.

Елизавета тихо засмеялась.

— Возможно... так оно и есть.

В этот момент в дверь осторожно постучали.

— Войдите.

На пороге появилась фрейлина великой княжны.

Почтительно поклонившись, она произнесла:

— Ваше Императорское Высочество, прошу простить за беспокойство, но цесаревич Николай Александрович и граф Сергей Варламов уже ожидают вас внизу.

Елизавета почти незаметно вздрогнула.

Это движение было столь легким, что другой человек едва ли обратил бы на него внимание, однако Ксения заметила его сразу.

Лизет поспешно поднялась с подоконника, машинально разгладила складки платья, поправила воротник, затем коснулась прически и, немного поколебавшись, тихо спросила:

— Все ли в порядке?

Ксения ответила не сразу.

Она молча наблюдала, как подруга еще раз посмотрела на себя в зеркало, осторожно поправила выбившийся локон и без всякой необходимости расправила идеально лежавшую ленту на талии.

Лишь после этого княжна улыбнулась той особенной улыбкой, в которой всегда было больше понимания, чем насмешки.

— Знаешь, Лизет...

Елизавета вопросительно посмотрела на нее.

— Иногда мне кажется, что ты живешь где-то очень далеко отсюда.

— Ты опять о книгах?

— Нет.

Ксения медленно покачала головой.

— Сегодня я говорю о тебе.

Она подошла ближе и бережно поправила тот самый локон, который Лизет уже успела поправить дважды.

— Ты можешь забыть о времени, исчезнуть в собственных мыслях, не замечать людей вокруг и даже забыть о собственном дне рождения...

Елизавета улыбнулась.

— Это правда.

— Но теперь, кажется, появился человек, который всякий раз возвращает тебя обратно в этот мир.

Щеки Лизет мгновенно вспыхнули.

— Ксения...

— Что?

— Не начинай.

Княжна невинно развела руками.

— Я ведь ничего не сказала.

— Именно поэтому это еще опаснее.

Ксения звонко рассмеялась, взяла подругу под руку и направилась к двери.

— Пойдем, мечтательница. Нехорошо заставлять ждать человека, который уже десять минут смотрит на часы и делает вид, будто вовсе не ждет тебя.

Елизавета ничего не ответила.

Она лишь опустила глаза, пряча улыбку, и впервые за все утро подумала не о книге, оставшейся на подоконнике, а о молодом графе, который, сам того не подозревая, уже научился возвращать ее из мира мыслей в мир, где сердце начинало биться немного быстрее.

Солнечное утро незаметно переходило в теплый июльский полдень. Над Екатерининским парком стояла та особенная тишина, которая рождается лишь в самые ясные летние дни, когда ветер лениво перебирает листву старых лип, вода в прудах кажется неподвижной, а время, словно утомившись собственной стремительностью, начинает течь медленнее.