ОБРЫВ

– Ты думаешь, я хочу тебя напоить, дождаться, пока ты уснёшь, и воспользоваться подлым образом?

– Ничего такого я не думаю, – буркнула Ритка, хотя именно это и мелькнуло в голове. Глупость, конечно. Зачем ему? У него, наверняка, отбоя нет от баб. – Просто обычно парни не заморачиваются и пьют пакетики.

– Ну, а я нет. Люблю хороший чай.

Напиток оказался божественным.

– Что там? – спросила она, грея руки о чашку.

– Хороший чёрный чай плюс мелисса – сам выращиваю, и веточки земляники, прямо с ягодами засушенными, – не стал скрывать Егор.

Ритка не пила такого никогда. Вкус был тонкий, травяной, с лёгкой кислинкой и сладостью одновременно. Она на секунду закрыла глаза.

– Странный ты.

– Обычный, – Егор пожал плечами. – Ты работу ищешь?

– Ну да, – осторожно ответила она.

– Могу кое-что предложить. Может, заинтересует.

У Ритки в голове молниеносно всплыло предложение Игоря, сказанное тогда в машине: «Будешь ждать меня с работы. Кормить. Спать со мной». Неужели Егор пойдёт тем же путём?

Видимо, что-то отразилось на её лице, потому что он поспешил добавить:

– В теплицах.

– Что?! – Ритка подалась вперёд.

– Посадка, пересадка растений, полив, подкормка, обрезка, прополка и так далее, – Егор выжидающе посмотрел на неё. – Или ты искала что-то более... – он подбирал слова, – квалифицированное? По образованию?

– Нет, – буркнула Ритка. – Сейчас мне нужна любая работа.

– Ну, тогда подходит. Обычно я беру женщин за сорок, но для тебя сделаю исключение, – он улыбнулся. – Не чужие люди всё-таки.

Сердце от такого сделало кульбит, забившись где-то в животе.

– Почему именно за сорок? – спросила она, пытаясь вернуть разговор в спокойное русло. – Работают лучше?

– Ага, – кивнул он. – И проблем с ними меньше.

Ритка не стала уточнять, про какие он говорит проблемы. Не её это дело.

– Я справлюсь ли...

– Почему нет? Научу тебя всему, – Егор не сводил с неё глаз.

От этого взгляда стало так волнительно, что она зарделась, как та восемнадцатилетняя дурочка, терявшая голову от одного его присутствия.

Затем Егор показал ей, как включить душ, сунул в руки стопку свежего постельного белья и полотенце. Сам ушёл во двор – то ли курить, то ли просто дать ей время.

Ритка застилала постель не без трепета душевного, да и в теле тоже.

«Напоил, накормил, баню истопил... фигурально, – мысленно хохмила она, пытаясь унять волнение. – Теперь полезай-ка в печь, добрый молодец». То есть девица, хотя далеко уже и не девица.

В душе она отмокала долго, с наслаждением. Горячая вода смывала не только пот и пыль этого безумного дня, но и саму его чудовищность. Выходить совсем не хотелось, но пришлось. Долго выбирала, что надеть? Хотелось и подразнить (хотелось, да), и не слишком явно. Чтобы в случае чего можно было списать всё на духоту.

Егор вернулся, когда Ритка уже стояла у мойки в кухне. Решив проявить благодарность, она убрала со стола, загрузила тарелки в раковину и принялась за мытьё. Услышав шаги, обернулась с улыбкой:

– Вот. Надеюсь, я правильно расставила всё в сушилке?

Егор рассмеялся:

– Не волнуйся, я не страдаю психозом, если чашки стоят не по размеру.

Она снова отвернулась к мойке. Спиной и тем, что пониже, всей кожей, затылком, каждым нервом она чувствовала его взгляд.

– Рит... – позвал Егор.

Она обернулась, вытерла руки полотенцем.

– Я тут подумал...

Она села напротив, сложила руки на коленях, как примерная ученица, и замерла в ожидании.

– Тебе не надо туда возвращаться. – Он кивнул в сторону её половины дома. – Можешь оставаться здесь, сколько потребуется. Комната в твоём распоряжении.

Ритка не то чтобы совсем не была готова к такому предложению, но растерялась, не зная, как правильно реагировать. Вдруг он подумает что-то не то... Но и ночевать в том сарае после всего случившегося ей совсем не хотелось.

– Я... – начала она, но слова застряли в горле.

Егор продолжил:

– И вот ещё что... если хочешь, я куплю у тебя дом с участком. Или хотя бы часть участка.

– Что? – теперь она действительно была сбита с толку.

– Куплю. Мне хотелось бы расширяться, а твой участок – это идеальный вариант. Можем с домом, можем просто отмежевать часть земли – огород. Тебе всё равно он не нужен. Я давно подумывал об этом.

Ритка ошеломлённо смотрела на него. Так вот оно что! Вот что ему было нужно, а не её в постель затащить. Работа, комната – всё это, видимо, было лишь по старой памяти, из жалости. И, конечно, с выгодой для себя, а вовсе не из любви (ха-ха!) или какого-то желания.

Она почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Глупая, опять всё напридумывала себе.

– Не знаю... Надо подумать.

– Хорошо, – он кивнул. – Подумай, конечно.

Помолчав немного, внезапно спросил:

– Что стряслось у тебя?

– В смысле?

– В жизни. Почему ты приехала сюда, в этот дом.

Ритка помедлила: откровенничать не хотелось, врать – тоже.

– Так сложилось. Не заладилось немного.

– Муж?

– Развелись.

– А жильё есть?

– Нет, – она покачала головой. – Квартира в Пореченске продана – не моя была, а от доли в совместно нажитом с мужем я отказалась. Так было честнее.

И это было почти правдой.

Она добавила, кивнув в сторону той половины дома:

– Только вот это и осталось.

– А синяки? – внезапно спросил Егор.

Ритка сжалась. Вот идиотка! Напялила короткие шорты с майкой, думала соблазнить, а про синяки забыла. На руках – где Игорь хватал, на бёдрах сзади – куда бил. Остальные под одеждой.

– Муж? – настаивал Егор.

– Нет, не муж, – еле слышно прошелестела Ритка. – Мы давно развелись.

– Ясно.

Он нахмурился, но в душу не лез.

Она поднялась.

– Пойду спать. Устала.

Егор кивнул:

– Если что – зови.

Она чуть улыбнулась и выскользнула из кухни.

В комнате закрыла дверь, легла в кровать прямо так, не раздеваясь. Смотрела в потолок, слушая его шаги по дому, шум воды в душе, приглушённый разговор по телефону.

Ритка лежала, погружённая в свои мысли. В который раз чувствовала себя дурой. Побитая собака, никому не нужная. Прибежала к нему, разнюнилась, демонстрируя свои синяки. А он – настоящий добрый самаритянин. Обещал помочь с работой, купить дом, оставил на ночлег. Но всё это было из жалости, из выгоды, из чего угодно, только не из того, о чём она, глупая, снова успела помечтать.

В груди было пусто и больно. Ритка закрыла глаза. Ворочалась и всё равно думала. Вдруг придёт?

Она даже представила, как дверь тихонько скрипнет и свет из коридора полоснёт по стене. Как она замерла бы, прикрыв глаза и стараясь дышать ровно – пусть он думает, что она спит. Шаги. Остановился. Край кровати прогнулся под его весом. Тишина. Она чувствовала его взгляд кожей: на шее, ключицах, груди. Тогда она медленно открыла глаза. Егор смотрел, не отрываясь. В темноте было не разобрать, но она знала этот взгляд – жадный, от которого внутри всё переворачивалось. Она не успела ничего сказать. Егор наклонился и приник к её губам. Без нежности, без предисловий – сразу, горячо, требовательно. Руки уже были везде: на талии, на бёдрах, под майкой, стягивали трусы. Она выгнулась навстречу, прижалась, обхватила ногами, и спустя мучительно сладкий миг, ощутила внутри…

Но...

Он не придёт.

Ритка села на постели, сунула ноги в тапки. Желание пульсировало почти болезненно, тянуло внизу живота, мешало дышать. Она поднялась, тихонько открыла дверь и шагнула в тёмный коридор. Сделала несколько шагов к двери его спальни... и прошла мимо – в туалет.

Щёлкнула выключателем, закрылась. Посмотрела на себя в зеркало: растрёпанная, глаза блестят, губы прикушены.

– Ну нет, Егорушка, – прошептала, глядя в глаза своему отражению и мысленно поклявшись: пока он не скажет «люблю» – да не просто, а пылко, так, что поверит сам Станиславский, – трусы она свои не снимет. Если надо, на клей приклеит, чтобы не слетали.

ГЛАВА 6

Ритка проснулась от назойливого жужжания шмеля где-то совсем рядом. Сначала не поняла, дёрнулась, чтобы бежать делать завтрак Игорю. Подскочила, села в кровати, оглядела комнату и вспомнила. Сердце зашлось от счастья: нет больше никакого Игоря. Нет и не будет его криков, кулаков, постоянного страха. Есть только эта комната и Егор где-то рядом. Пусть он и не любовник, пусть просто по старой памяти приютил, но с ним спокойно, безопасно.

Шмель бился в стекло, никак не находя форточку.

– Глупый! – Ритка откинула тюль, открыла окно и бумажкой подвела шмеля к открытой раме. Тот улетел.

Она улыбнулась, потянулась и взглянула на часы. Рано. Можно было бы ещё поваляться, но тело уже гудело – пора вставать. Ритка переоделась в простое летнее платье: лёгкое, струящееся, длиной до икр, с рукавами до локтя – самое то для деревни. Никаких коротких юбок и соблазнительных вырезов. Хватит, наэкспериментировалась, демонстрируя синяки.

Сходила умылась. На кухне остановилась в раздумьях: не слишком ли нагло будет лазить по холодильнику и шкафам? Вчера он сам кормил, но сегодня – день новый. Вдруг не захочет завтракать вместе, вдруг у него свои привычки?

Размышления прервал Егор. Он вошёл с улицы, мокрая майка прилипла к груди, волосы на лбу влажно блестели. Ритка замерла, не в силах отвести взгляд, особенно когда он повернулся к мойке.

– Рано ты, – заметил он, начиная мыть руки.

– Думала, спишь, – ответила она, наблюдая, как вода стекает по его загорелой коже.

Он вытер ладони полотенцем и обернулся.

– Не, я бегал, – Егор улыбнулся и предложил. – Позавтракаем, и я покажу теплицы, расскажу, как всё устроено.

Заметив её сомнения, он добавил:

– Хочешь, сама попробуй что-нибудь сделать, не стесняйся. Или, если неловко, подожди меня – омлет сварганю.

Он ушёл в душ, оставив Риту в восхищении. Какой же он... деликатный, тонко чувствующий! И кто только научил? Конечно, таких бабы любят, не одна она ведётся. И это так отличалось от всего, к чему она привыкла. Даже не об Игоре речь. Вот взять хоть её бывшего мужа Димку. Красивый и в постели хорош, но с деликатностью всегда были проблемы.

...Тогда, после новогодних каникул, Ритка вернулась от бабы Даши и даже не подозревала, что скоро её жизнь круто изменится. Был февраль. Большая перемена. Она грызла яблоко на широком подоконнике в школьном коридоре. Кто-то запрыгнул рядом. Ритка глянула краем глаза – Димка Хасанов. Самый популярный парень, если не в школе, то в классе – точно. Высокий, красивый, с разными глазами: один карий, другой голубой. Из-за этого на него все девчонки вешались. Он был явно на спорте – под рубашкой угадывались мышцы. Ритка никогда не рассчитывала на его внимание – он менял девушек как перчатки.

– Гаврюша, дело есть.

Так её звали в классе – сокращённо от фамилии Гаврилина.

– Чего надо? – Ритка уставилась на него, подозревая подвох.

– Так грубо? – он усмехнулся.

Она пожала плечами. Димка продолжил:

– У меня друг есть. Ты ему очень нравишься.

Ритка подняла бровь. Он заглянул ей в глаза:

– Но друг стесняется подойти. Скромный очень.

– И что?

– Придёшь, в общем? – Димка сунул ей яркий картонный прямоугольник. – В субботу, во Дворце спорта соревнования. Это пригласительный.

– И кто этот друг? – прищурилась Ритка.

– Не скажу. Сюрприз. Сама на него посмотришь, на бой. Если не понравится – уйдёшь.

– И как я его узнаю?

– Я тебе напишу, какой ринг, когда поставят.

Ритка хмыкнула. Глупость какая-то, да и драки эти она не любила. Но он смотрел на неё так... просяще, что ли, и ждал ответа.

– Ладно, – сказала она, чтобы он отвязался. – Приду.

Димка спрыгнул с подоконника, улыбнулся и ушёл.

В субботу Ритка пришла во Дворец спорта. Соревнования были, как она поняла, по кикбоксингу. Столько крепких, красивых парней в одном месте она ещё не видела.

В зале была суета и движуха. Постоянно кто-то сновал туда-сюда: на трёх рингах одновременно шли бои, зрители не сидели на своих местах, а постоянно перемещались. Пахло мужским потом, но не противно, а ещё в воздухе будто концентрированный адреналин витал. Ритка ощутила его прямо физически.

Одни парни уже бились, другие, с голым торсом, заряженные на бой, разминались повсюду. Ритке здесь определённо нравилось. Она рассматривала, иногда подходила ближе к рингу и даже болела за кого-то, а вернее, сразу за всех.

Пришло сообщение от Хасанова: «Второй ринг, следующий бой».

Ритка подобралась поближе, села на первый ряд. Предыдущие парни закончили биться, рефери объявил победителя и пригласил следующих.

В синих шортах оказался... Хасанов?! Она бы и не узнала, наверное, – они были в шлемах, но ведущий раскатисто объявил: «В синем углу – Дмитрий Хасанов!» В красном – какой-то Петровский.

Ага, с другом, значит, драться будет.

На них были только шорты, шлемы, перчатки и ещё какие-то штуки на ногах. Ритка заворожённо следила за их движениями: как они уворачиваются, как бьют – резко, точно, сильно. Это было увлекательно, даже очень. Она болела за обоих. Ну, точнее, за само зрелище. Красивые, сильные, потные – что ещё надо для счастья?

Димка победил.

Ритка хлопала, кричала вместе со всеми. Он стоял, подняв руку в перчатке, весь мокрый, блестящий, и улыбался в её сторону. Они вылезли с ринга. Петровский направился куда-то в сторону раздевалок, Ритка проводила его взглядом – ничего так парень, жаль, что проиграл.

– Привет, – раздался рядом голос.

Она обернулась. Хасанов стоял рядом уже без перчаток, с полотенцем на шее, тяжело дыша, но улыбался.

– Ну и где друг? – Ритка подняла бровь.

– Друг – это я, – признался Димка. – Прости за обман. Это мне ты нравишься. Очень.

Ритка растерянно смотрела на него и не знала, что сказать. С одной стороны – дурак. Придумал какую-то фигню про стеснительного друга.

С другой...

– И часто ты так клеишь девчонок? – спросила она. – Зачем всё это?

– Первый раз, – он развёл руками. – Хотел, чтобы ты увидела меня по-настоящему. Чтобы поняла...

Она взглянула на его мокрый голый торс, на короткие влажные волосы, стоящие торчком, на смеющиеся глаза. На то, как он смотрел на неё: открыто, жадно, не скрываясь. И она поняла…

Поняла, что жизнь, в общем-то, прекрасна и не сводится к одному Егору. Так у них и закрутилось. Он провожал её до дома, у подъезда по часу стояли, а потом ещё столько же целовались внутри.

Димка не скрывал своих чувств. В школе они не расставались, он садился с ней за одну парту, под столом сжимал её коленку, и плевать хотел на учителей. Ритке это всё нравилось: быть с ним, чувствовать себя желанной. Особенно после лета с Егором, после его молчания и глупого, бесплодного ожидания.

С Владкой вышло странно – она перестала разговаривать. Сначала Ритка думала – из-за того, что она теперь с Димкой сидит, а не с ней. Звонила, подходила, пыталась заговорить, но Владка грубила или просто игнорировала, глядя сквозь неё.

Окрылённая счастьем, Рита как-то особо и не расстроилась. Решила: «Влада что, эгоистка? Как только у подруги появился нормальный парень, сразу дружить нельзя? Что за дичь?»

Заподозрить в ревности ума не хватило. Владка всегда говорила, что «любовь-морковь» – это для дур, а она выше этого. И вроде бы ей нравился Артём – тот неприступный, перспективный. Зачем ей Димка?

Ритка пожала плечами и перестала заморачиваться: «Подумаешь, поссорились. Помиримся».

Через неделю после соревнований Рита оказалась у него дома. Комната была заставлена железом: штанги, гантели, какой-то тренажёр занимал полстены. Пахло резиной и металлом. Димка завёл её внутрь, закрыл дверь, прижал и сразу запустил руку под юбку, стал целовать – жадно, будто ждал этого весь день.

Тяжело дыша, он спросил прямо:

– Было у тебя уже?

– А что? – она вздёрнула подбородок. – Было. С одним.

– И как? – он усмехнулся и засунул вторую руку ей под кофту.

– Нормально.

– А со мной охеренно будет.

Спорить не стала.

Он целовал нетерпеливо, руки были сразу везде, сжимал её без нежности, даже грубо. Ритка отвечала, и внутри разгоралось что-то новое – не то томление, как с Егором, а какой-то дикий, почти злой огонь. Димка сдёрнул с неё джинсы, не спрашивая, не глядя в глаза. Ритка завелась в пол-оборота, выгибалась навстречу. Он крутил её как хотел: резко, властно, от чего у неё темнело в глазах.

Двигался сильно. Сначала медленно, затем быстрее, тяжело дышал, сжимая её бёдра. А она летела куда-то в пропасть, ловила ртом воздух, не понимая, где верх, где низ, и хотела только одного – чтобы он не останавливался. Когда по телу разлилась сладкая дрожь, в голове стучало одно: «Вот это да...»

– Ну как? – спросил он, не открывая глаз, покусывая её плечо.

– Охренеть, – выдохнула она честно.

Он хмыкнул довольно и слегка ущипнул её за зад.

Ритка забыла про Егора. Ну, не то чтобы совсем, но думать о нём перестала. После уроков они с Димой теперь мчались к нему домой – до тренировок, которые у него были почти каждый день. Во второй раз она ждала, что всё повторится так же грубо, властно, но он удивил. Всё было иначе: Димка не торопился. Долго смотрел на неё томным взглядом, медленно раздевал, нежно целовал плечи, шею, грудь. Руки его стали нежными, он умел ласкать. И не только руками. Рита выгибалась, закусывая губу, чтобы не кричать, и думала: «Да откуда он это?..» А потом перестала думать вообще.

Класс наблюдал за ними, ожидая, когда Дима бросит её, как всех предыдущих. Но Ритка ходила, высоко задрав нос, а он не уходил. Наоборот, они стали не только в постели проводить время, но и ходить куда-то – в кафе, в кино. То, с чего другие начинают, у них случилось уже после главного.

К себе не водила. «Нельзя», – сказала ему. Бабка Люба, узнав, могла выгнать, поэтому они встречались у него. Пока родители были на работе, им хватало времени насладиться друг другом.

Пришло время выпускного. Ей купили простое платье, чтобы потом летом можно было носить: жемчужно-серое с розовым, которое хорошо шло к её рыжим волосам – она это видела. Красилась сама, конечно. Волосы просто собрала и заколола шпильками с жемчужинками.

С некоторым злорадством она наблюдала, как одноклассницы, намарафеченные стилистами и парикмахерами, завистливо смотрели на неё и Диму. Он в костюме был невероятно красив. Они танцевали, и он не сводил с неё глаз.

В ту ночь, кажется, она и залетела. Потеряли бдительность. Это был отель – взрослые же, и у них был праздник. И почти в самый пик, когда она впилась ногтями ему в спину, он прохрипел ей в шею:

– Люблю тебя!

От чего накатило так, что думала – сердце разорвётся, так бешено билось.

После выпускного наступила суровая реальность. Димка поступил в университет на специальность «Правоохранительная деятельность», куда же ещё, а Ритка – никуда. Решила пойти поработать где-то, а там видно будет. И тут начало тошнить по утрам, и вот это всё.

Сказать, что она испугалась – ничего не сказать. В панике бросилась к Димке, обмирая от ужаса и ожидая чего угодно. Его родители: отец – при чинах, мать – учительница. И она – Ритка. Впервые задумалась, что принц – это ведь не так просто всё. Не в сказке живут.

Но Димка, выслушав её и увидев тест с полосками в её дрожащих пальцах, сказал:

– Давай жениться.

– Как?

– Как-как... – он вздохнул. – Попой об косяк.

Перед самой свадьбой они помирились с Владой. Та сама пришла, а как услышала про свадьбу и живот – сначала опешила, но быстро взяла себя в руки. Посидели на школьной лавочке, как в старые добрые времена.

– Значит, всё правильно, – сказала Владка, глядя куда-то вдаль. – Как надо.

Ритка смотрела на неё и вдруг поняла что-то по взгляду, по голосу, по тому, как та сжимает край пиджака.

– Шармулич... – назвала её старым прозвищем, которым называла Владу только она, – у вас, что, с ним было?

Та кивнула.

– И он тебя бросил?

– Да.

Ритка ужаснулась:

– Я ж не знала! Влад, я бы никогда...

– Понятно, – перебила Владка. – Ты не знала. И я тебе не рассказывала. Не надо было.

Они помолчали ещё немного. Потом подруга встала, крепко обняла Риту и ушла.

Димкины родители, если и были недовольны выбором сына, виду не подавали. Сняли им студию недалеко от его университета – живите! Рита смотрела на эти стены, на новую мебель, на маленькую кухоньку и не верила своему счастью. У неё будет свой угол, свой муж, ребёнок!

Свадьба была пышной, с размахом. Родители Димкины расстарались: ресторан, белое платье, гости, тамада. Владка пришла, хотя сначала не хотела. Дима был недоволен её присутствием, но промолчал. А мать свою Ритка не позвала, боялась даже, что та прознает вдруг и заявится, да ещё с Тараканом. Отец с женой пришли, и баба Люся, и баба Даша с дедом приехали из Ромашино. Отец, кстати, очень хорошо со свёкром нашёл общий язык – как-никак, оба при погонах. Сидели, разговаривали, похлопывая друг друга по плечам. Родственники, помимо общего подарка, вручили Рите отдельно некоторую сумму от продажи квартиры. И на этом, правда, посчитали свои обязательства перед ней завершёнными.

Рита плыла по этому празднику как во сне, держа Диму за руку, и думала: «Вот оно, счастье! Теперь всё будет хорошо».

Но сказка быстро закончилась.

Как и беременность.

Однажды, вдруг ни с того ни с сего, ей стало очень больно внизу живота. Схватило так, что свет померк, а потом пошла кровь. Осознание потери пришло позже, в больнице. Лежала на койке, смотрела в белый потолок и не могла понять, как так: только что всё было, и вдруг – пустота внутри. Физическая пустота.

Тогда, впервые, она увидела, как Дима плачет. Он сидел у Риткиной кровати в платной палате, сжимал её ладонь в своей и глядел такими беспомощными, потерянными глазами. Слёзы текли по его лицу, а он даже не вытирал. Она смотрела на него и думала: «Господи, он меня любит. Правда любит. Всё будет хорошо. Мы справимся».

Она ещё не знала, что это было началом конца. А дальше жизнь превратилась в череду скандалов. Всё должно было быть только так, как он сказал. Дома сиднем сидели, лишний раз не выйти. Подруг он отвадил одну за другой. Владу особенно ненавидел – стоило ей позвонить, и его настроение портилось на весь вечер.

Немногословный и раньше-то, он стал совсем молчаливым и грубым. Ласкового слова от него было не дождаться. Ревнивый до жути: «То не носи, это не надевай – мужики пялятся». Юбки выше колена и даже майки летом были под запретом. Орал, что взгляд у неё... ну, «распутный». А что он там такое видел в её взгляде, было известно только ему. Рита не думала не то что об изменах, а даже о флирте.

Свекровь тоже не отставала, выедая мозг каждый день. Звонила, учила, как жить. А он её слушался. Маменькин сынок оказался, только с виду брутальный мужик.

Дима предохраняться не любил, да и зачем? Но беременность наступила только через три года, хотя вроде бы всё было в порядке со здоровьем. Он уже начал посматривать косо.

Беременность для Ритки стала неожиданностью и, честно говоря, радости ей не принесла. Эйфория давно улетучилась, брак превратился в рутину, а принц – в тыкву. Жила как-то по инерции, что ли. И тут – р-раз, две полоски.

Ходила тяжело: изнуряющий токсикоз, огромный живот, который, казалось, вот-вот перевесит при каждом шаге. Ритка подурнела, набрала вес, отекла вся. Дима её не хотел. Точнее, она так думала сначала. Верность хранил или нет, она не знала, хоть пойман ни на чём и не был, но на все поползновения в сторону его ширинки руку её убирал.

– Не могу, – говорил. – Боюсь. Вдруг что-то сломаю и снова... Как тогда.

Оказалось, он себя винил в том выкидыше. Считал, что не уберёг её, вёл себя «как животное» и мог бы «потерпеть».

На роды он не пошёл, остался ждать в коридоре.

Такой боли Рита в жизни не испытывала. Ненавидела его в моменте всей душой за то, что это он с ней сотворил, за все эти кошмарные муки.

После рождения дочки наступил кромешный ад. Вспоминать не хотелось, думала, в окно выйдет. Спать не спала толком месяцами. Ребёнок орал каждые два часа. А отсутствие молока казалось ещё одним доказательством её «неполноценности» – недоженщины, недоматери.

Дима не знал, с какой стороны подступиться к младенцу, или, возможно, просто не хотел знать. До года вообще почти не занимался дочкой. Ну хоть с бытом не напрягал: сам справлялся с готовкой, уборкой и прочим.

Свекровь вроде помогала, но как-то так, что после её ухода Ритка ещё гаже себя чувствовала.

Но ничего, справилась. Юмор помогал, старалась не унывать. Ведь ничто не длится вечно, верно?

Прожили так несколько лет. Дочка Ева подросла, стало легче, хотя прежней энергии уже не было – будто кто-то убавил громкость её жизненного тумблера. Девочка получилась точной копией Димы, лишь глаза у неё были одного цвета. От Риты в ней почти ничего не было, разве что овал лица.