Крещённая ветром

Он протянул ей руку. Ладонь была широкой, горячей. Любава вложила в неё свою - и пальцы сразу сжались, захватили в плен, не оставляя надежды на освобождение.

На крыльце, проходя мимо подруг, она встретилась взглядом с Катериной.

- Не бойся, - одними губами шепнула Любава. - Всё будет хорошо.

Катерина кивнула, но взгляд её остался тревожным.

Горислав подвёл Любаву к повозке - крытой, разукрашенной, с дугой, расписанной цветами. Подсадил, сам вскочил на коня.

- На капище! - крикнул он.

Свадебный поезд тронулся. Любава обернулась. Растерянные подруги вместе с отцом усаживались в повозку для гостей. А на крыльце соседской избы стояла Лада. Бледная, почти прозрачная в сером утреннем свете, в той самой белёсой рубахе, что была на ней в поле. Волосы распущены, падают на плечи, руки сложены на груди. Она смотрела прямо на Любаву и не моргала.

Любава хотела крикнуть, остановить повозку, но голос пропал. А Лада вдруг чуть заметно покачала головой и подняла слабую руку - то ли прощаясь, то ли предупреждая, поднесла палец к губам: «Тс-с...» И в то же мгновение ветер поднял на дороге такую пыль, что пришлось закрыть глаза. А когда через мгновение Любава их открыла - крыльцо было пусто.

Дорога к капищу вилась вдоль реки, то поднимаясь на холмы, то спускаясь в низины. Тучи над головой сгущались, ветер усиливался.

Вдруг небо полоснула молния, и через мгновение громыхнуло так, что кони шарахнулись. Любава вздрогнула, вцепилась в сиденье. Горислав посмотрел на неё и усмехнулся.

- Перун приветствует нас, - сказал он. - Хороший знак.

Она промолчала.

Когда поднялись на кручу, где стояло капище, солнце затянули тучи и поляну заливал серый, тревожный свет. Дуб-великан раскинул ветви над святилищем, у его подножия лежал жертвенный камень, почерневший от огня и крови. Вокруг толпился народ - городские, деревенские, все пришли поглядеть на свадьбу кузнеца.

Волхв уже ждал. Старый, с белыми космами до пояса, в длинной рубахе, расшитой знаками Перуна и Рода. В руках он держал два венка - один из дубовых листьев, тяжёлый, тёмный, другой из полевых цветов, перевитых лентами. Рядом на камне лежали два кольца - гладкие, золотые, без единого узора.

- Слезай, жена, - сказал Горислав, подавая Любаве руку.

Она ступила на землю, и ветер ударил ей в лицо.

- Ветер сегодня - сам Перун дышит, - промолвил волхв, глядя на небо. - Добрый знак. Идите, дети. Время пришло.

От повозки до жертвенного камня был сооружён деревянный мост - последняя граница между девичеством и замужеством невесты, между прошлым и будущим. Подоспевшие подружки запели, сопровождая каждый шаг Любавы и Горислава по нему:

- Из-за гор, гор, высоких гор,

Из-за леса, леса тёмного

Вылетали ветры буйные,

Отбивали лебедь белую

Что от стаи лебединыя,

Прибивали лебедь белую

Что ко гусям, серым уточкам.

То не лебедь - красна девица,

То не гуси, серы уточки, -

То жених с своей дружиною.

Расспалился Огонь-батюшка,

Расплескалась Вода-матушка,

Вострубили трубы медные -

Сужены идут да ряжены,

По мосту идут на капище,

Скатертью дорога стелется!

Горислав подвёл Любаву к камню. Народ затих, только ветер выл в ветвях дуба да где-то далеко громыхал гром.

Волхв поднял руки к небу, заговорил нараспев:

- Во имя Перуна-громовержца, во имя Рода-вседержителя, во имя Матери Сырой Земли, соединяю я судьбы ваши в единую нить. Да будет она крепка, как дуб сей, да будет долга, как река, да будет плодоносна, как земля.

Он взял венки, надел дубовый на Горислава, цветочный - на Любаву. Венок лёг на голову тяжело, пахнул полынью и мёдом.

Стоящая рядом сваха протянула блюдце с кольцами.

Девушки-подружки снова затянули:

- Среди Сварги перстни скованы,

В светлом Ирье позолочены,

На земле волхвом оценены.

Кому эти перстни носить?

Князю светлому со княгинюшкой,

Гориславу с Любавою.

Горислав под пение взял с блюдца одно кольцо - узкое, женское, и надел Любаве на безымянный палец правой руки. Металл был тёплым, но Любава вздрогнула - ей почудилось, что от кольца пошёл холод и проник в самую кровь.

Потом Любава взяла второе кольцо - широкое, мужское, тяжёлое. Она взяла его, подняла руку Горислава. Ладонь его была большой, грубой, пальцы в мозолях и шрамах. Она надела кольцо. Оно село плотно, как влитое. И в тот же миг небо полоснула молния, ударил гром - так близко, что земля под ногами дрогнула.

- Венчаю и обручаю вас, дети! - воздел руки к небу волхв.

Горислав повернулся к Любаве, взял её лицо в ладони и поцеловал - впервые. Губы его были горячими. Когда он отстранился, в глазах его горел тёмный, торжествующий огонь.

- Пир! - крикнул кто-то из дружины. - В город, на пир!

Любаву подхватили, посадили в повозку. Горислав вскочил на коня, и поезд двинулся обратно, к городу, к его дому, к новой жизни.

За спиной оставалось капище, дуб, река. Впереди был город, чужой дом, муж с ледяными глазами и золотыми кольцами.

Гроза уходила за леса, громыхала всё тише. Перунов день был в самом разгаре.

Глава 9. «Пир»

Повозка въехала в городские ворота, и Любава вцепилась в край сиденья, стараясь унять дрожь. Всё здесь было чужим - высокие тыны, резные наличники на окнах, мощеные улицы, по которым цокали копыта. Пахло дымом, но не родным, печным, а каким-то другим - железным, едким.