Лови курицу! или Жар-птица в бегах

Листья перешёптывались друг с другом, хотя ветра почти не было. Вдалеке ухнула птица.

— Так, — едва слышно произнесла Василиса. — Сейчас я открою глаза, и там будет нормальный пол.

Она сделала ещё один вдох и открыла глаза.

Первой она увидела луну — огромную, неправдоподобно близкую. Луна висела прямо над головой, такая большая, что, казалось, до неё можно дотянуться рукой. Такого неба Василиса не видела никогда.

Потом взгляд зацепился за тёмные силуэты. Сначала они показались причудливыми тенями, но глаза привыкли к серебристому свету, и тени обрели форму: толстые ветви, покрытые бархатным мхом, тянулись вверх, вниз и в стороны, переплетаясь, словно пальцы исполина, который когда-то решил удержать небо.

На мгновение ей показалось, что всё вокруг замерло. Будто тысячи невидимых глаз молча наблюдают за ней и ждут, когда она наконец поймёт, где оказалась. Василиса машинально сунула руку в карман и достала телефон. Экран оставался чёрным и на кнопку не реагировал.

— Просто отлично…

Луна. Ветви. Снова луна. Что-то здесь было неправильно. Слишком близко. Слишком высоко.

Она настороженно посмотрела вниз — и забыла вдохнуть.

Под ногами не было земли. Далеко внизу, под серебристым туманом, шумел лес. Только теперь до неё дошло, что она сидит на ветке огромного дерева. Пальцы сами впились в шершавую кору.

— Нет… — голос прозвучал совсем тихо. — Быть такого не может…

Ветка скрипнула.

Василиса быстро осмотрела себя. Джинсы с порванными коленями. Худи в саже. Кот в руке. Всё вроде бы настоящее.

Керосин пошевелился и тоже посмотрел вниз — медленно и очень внимательно. Прижал уши, распушил хвост и повернулся к Василисе.

— И почему мы на дереве? — с ужасом спросил он.

Его глаза стали круглыми. Он повторил по слогам:

— На де-ре-ве.

Потом вытянул шею и подвигал челюстью.

— Надо же…

И произнёс ещё несколько совершенно бессмысленных слов:

— Стол… стул… кровать… рыба, мясо, молоко. Колбаса… — Он замер, прислушиваясь к собственному голосу. — Колбаса. Никогда не думал, что это слово настолько прекрасное.

Голос у него был низкий, чуть хриплый — голос человека, которого разбудили раньше времени и ещё не накормили.

Василиса смотрела на него широко распахнутыми глазами. Керосин приоткрыл рот, пошевелил языком и с видимым наслаждением добавил:

— Удивительно. Можно произнести всё, что думаешь.

— Ты… ТЫ ГОВОРИШЬ!

Рука разжалась сама собой. На морде Керосина появилось выражение очень медленного осознания.

— Ой.

И только потом он полетел вниз.

— А-а-а!

Он перевернулся в воздухе, потом ещё раз, собрал хвостом целый букет листьев и исчез в густой кроне. Через секунду снизу донеслось возмущённое:

— Ты меня уронила!

Василиса вдруг поняла, что впервые слышит голос того, кто всегда был рядом. И почему-то именно от этого ей стало страшнее, чем от всего леса.

Она осторожно перегнулась через ветку. Далеко внизу Керосин стоял на земле, выгнув спину. Шерсть торчала во все стороны, на голове сидел лист, но в остальном кот выглядел совершенно целым и демонстративно выбирал из шерсти мусор.

— Ты говоришь! — крикнула она.

— А ты меня выбросила!

— Ты… говоришь!!!

— Я сам в шоке!

— Коты не разговаривают!

Керосин сел и обернул хвост вокруг лап.

— А ещё мы обычно не оказываемся на дереве посреди леса. Сегодня вообще странный день.

— Это сон… — Василиса закрыла глаза. — Это просто дурацкий сон.

— Прекрасно, — отозвался Керосин. — Тогда проснись и накорми меня.

Из глубины леса донёсся вой — длинный, низкий. Внизу зашевелились кусты, и на несколько секунд умолкли даже насекомые. Василиса открыла глаза, и по спине пробежали мурашки. Керосин посмотрел в темноту и прижался к земле.

— Очень неприятный у тебя сон. Ты будешь спускаться или там заночуешь?

— А как?!

— Можешь так же, как я, — съязвил он.

Вой раздался снова. Кот зашипел:

— Давай быстрее! Пока сюда не пришло то, что так красиво поёт.

Красиво спуститься не получилось. Сначала Василиса зацепилась рукавом за сук, потом наступила на ветку, которая выглядела надёжнее, чем оказалась.

Треск.

— Только не…

Ветка сломалась. Листья и прутья хлестнули по рукам, а через мгновение лес поймал её в густой изумрудный мох. Керосин успел отскочить.

Несколько секунд Василиса лежала молча, чувствуя, как мир медленно возвращается на место. Листок плавно опустился ей на нос. Она сердито его сдула.

— Жива? — осторожно спросил кот.

Василиса села и потёрла ушибленный бок.

— Разочарован?

— Немного. Я уже собирался наследовать квартиру. — Он уселся рядом и аккуратно обернул хвост вокруг лап.

Она тихо фыркнула.

— Вот умру — тогда и дели имущество.

— Поздно. Я уже мысленно переставил мебель.

Василиса невольно улыбнулась. Оцепенение понемногу отпускало — по крайней мере настолько, чтобы подняться на ноги. Она отряхнула джинсы от мха, ещё раз посмотрела на уходящие в небо ветви и тяжело вздохнула.

— Ладно… Раз уж падать больше некуда, остаётся только идти.

— Вот это уже звучит как план, — одобрил Керосин.

План, впрочем, оказался единственной понятной вещью, потому что лес явно не любил прямых дорог. Тропинка петляла между древними стволами, будто намеренно испытывала их терпение. Шли, казалось, больше часа, хотя луна не сдвинулась ни на палец, туман не рассеялся, а время здесь, похоже, забыло, что обязано куда-то двигаться. Деревья подозрительно напоминали те, мимо которых они проходили совсем недавно.

Под ногами пружинил мох. Кроссовки давно промокли, одежда пахла гарью, а во рту держался горький привкус дыма. Керосин поначалу важно шагал впереди, словно прекрасно знал дорогу, но стоило в кустах хрустнуть ветке, как он незаметно оказывался рядом с Василисой — разумеется, исключительно затем, чтобы она не заблудилась.

Чем уже становилась тропа, тем ближе подступал лес. Еловые лапы нависали над плечами, колючий кустарник хватал за рукава, а тонкие ветки то и дело путались в рыжих волосах. Василиса в очередной раз выдрала прядь из цепких иголок.

— Если ещё хоть одно дерево решит оставить себе мои волосы, я начну рубить лес.

— У тебя нет топора. Можешь начать его грызть.

Вскоре дорога разделилась надвое. Левая тропинка была узкой и заросшей, зато между деревьями там теплилось слабое золотистое сияние. Правая уходила в густую темноту.

— Идём налево. — Василиса упёрла руки в бока.

— Нет, направо.

— Почему?

— Потому что слева подозрительно.

— А справа вообще ничего не видно.

— Вот именно. Никто нас не увидит.

— Так и мы ничего не увидим.

— Мелочи.

— Это самая странная логика на свете! — Василиса закатила глаза и пошла налево.

Керосин остался у правой тропинки.

— Самая странная логика была этой ночью, когда ты решила потрогать огонь! Направо.

— Налево. — Она ткнула пальцем в левую тропинку.

— Направо. — Кот демонстративно уселся посреди правой дороги.

— Керосин!

— Василиса! — Он поджал лапы и смотрел на неё с непоколебимым упорством.

— Почему ты всё время споришь?

Кот расправил плечи — насколько это вообще возможно для кота — и гордо поднял подбородок.

— Потому что наконец-то появилась такая возможность! — Он выдержал паузу. — Пять лет ждал.

Василиса несколько секунд смотрела на него, а потом смех вырвался сам собой. Усталость, страх, растерянность — всё на мгновение отступило.

— Пять лет ждал?

— Пять лет слушал. У меня накопилось.

Она уже собиралась ответить, когда из темноты донёсся звук — сначала тихий, потом ритмичный. Цокот копыт. Туман впереди лениво дрогнул и начал расходиться. Между деревьями зажглись два красных огня, потом ещё два. Керосин придвинулся к её ноге.

— Скажи, что это светлячки, — протянул он. — Очень крупные светлячки…

Земля задрожала, листья на кустах мелко завибрировали, и из тумана выплыла карета. Именно выплыла — длинная, чёрная, блестящая, с серебряной короной на дверцах. Узоры по её бортам переплетались так прихотливо, что в движении казались живыми. Карету тянули две скелетные лошади. По их белым костям пробегало синеватое пламя, в пустых глазницах горели красные огни, а копыта каждый раз останавливались в нескольких сантиметрах от мха, не оставляя следов.

Карета остановилась точно перед Василисой.

Тишина стала такой плотной, что было слышно, как Керосин нервно сглотнул. Дверца медленно распахнулась, и наружу одновременно вышли два скелета в безупречно сидящих чёрных ливреях с серебряными пуговицами.

Первый был высоким и неестественно прямым. Едва ступив на мох, он машинально провёл костяными пальцами под носом, словно поправляя роскошные усы, которых не было, и удовлетворённо расправил плечи.

Второй оказался пониже. Он беспрестанно одёргивал белые перчатки: аккуратно подтягивал их к запястьям, через пару секунд они снова сползали по гладким костям, и он с тем же достоинством поправлял их опять.

Оба синхронно поклонились.

— Мадам. Мы прибыли за вами.

Керосин открыл рот. Закрыл. Снова открыл — и не издал ни звука. Перевёл взгляд со скелетов на карету, потом на лошадей, снова на скелетов и тихо сел рядом с Василисой. Кажется, впервые за вечер ему действительно нечего было сказать.

Василиса медленно обвела взглядом карету, горящие глазницы лошадей, безукоризненные ливреи и лес, который почему-то делал вид, что всё происходящее совершенно нормально.

— Т-т-точно… за нами?

Высокий скелет привычным движением пригладил несуществующие усы. Второй подтянул сползшие перчатки.

— Безусловно, мадам. — Он приложил ладонь к рёбрам и склонил череп. — Его Бессмертное Величество ожидает вас.

— Какое ещё величество?

— Кощей Бессмертный.

— Точно сон… — Василиса нервно усмехнулась. — Это ведь какой-то розыгрыш?

Не дождавшись ответа, она осторожно подошла ближе, вытянула указательный палец и легонько ткнула высокого скелета между рёбер. Палец беспрепятственно прошёл насквозь.

Скелет медленно опустил взгляд на её руку, так же медленно поднял череп, поправил воображаемые усы и с безукоризненной придворной вежливостью произнёс:

— Мадам… прошу соблюдать приличия.

— Ой… — Она мгновенно отдёрнула руку. — Простите.

— Ничего страшного.

Второй скелет невозмутимо подтянул перчатки, успевшие съехать к самым кончикам пальцев.

Керосин тем временем уже исчез внутри кареты. Через секунду оттуда показалась его голова.

— Тут мягко.

— Мы никуда не едем. — Василиса скрестила руки на груди.

Из леса снова донёсся протяжный вой — теперь гораздо ближе. В кустах вспыхнули светящиеся глаза.

Скелеты по-прежнему стояли возле дверцы. Не приближались, не хватали её. Просто ждали.

— Я бы пересмотрел нашу позицию, — буркнул из кареты Керосин.

Василиса оглянулась на лес. Потом на скелетов. Потом на карету. Выбор между неизвестным бессмертным и чем-то голодным в кустах был отвратительным, но в карете хотя бы имелись подушки. Она шумно выдохнула и неохотно забралась внутрь.

Керосин тут же устроился на самом мягком месте. Скелеты закрыли дверцу, и щёлкнул замок. Василиса настороженно оглянулась на этот звук.

Карета тронулась — бесшумно и плавно, будто скользила по льду. За окнами поплыл лес. Василиса прижалась лбом к холодному стеклу. В последний раз между деревьями мелькнула развилка, а потом туман закрыл её так спокойно, словно дороги никогда и не существовало. Ни левой тропинки, ни правой — только туман, чёрные стволы и собственное отражение в стекле.

— Прекрасно, — тихо сказала она. — Теперь даже передумать поздно.

Керосин устроился на бархатном сиденье поудобнее.

— Зато здесь мягко.

Василиса молча посмотрела на него.

Карета набирала скорость, лес за окнами превращался в тёмные полосы, и Василиса смотрела в них, гадая, куда её везут.

Глава 4. Предложение, от которого нельзя отказаться

Карета остановилась так плавно, что Василиса поняла это не сразу: просто тьма за окном перестала двигаться. Красные огни в глазницах лошадей замерли перед высокими воротами, а туман медленно стекал с чёрных камней, будто замок дышал холодом. Один из скелетов открыл дверцу.

— Прибыли, мадам.

Василиса посмотрела наружу и не двинулась с места. Замок возвышался над ними — огромный, тёмный, словно выросший из самой горы. Башни терялись в низких облаках, узкие окна светились мертвенно-синим, а чёрные стены казались слишком древними, чтобы их могли сложить человеческие руки. Над крепостью не кружили птицы. Даже ветер, казалось, сворачивал в сторону, не решаясь коснуться камня, и только туман медленно полз вдоль стен — единственное существо, которому здесь были рады.

— Мы можем остаться в карете, — предложил Керосин. Он устроился на бархатной подушке с видом существа, собравшегося провести здесь остаток жизни.

— Нет.

— Почему?

— Потому что нас всё равно вытащат.

Керосин выглянул наружу. Два скелета терпеливо ждали у дверцы.

— Разумно, — признал он. — Ненавижу, когда ты разумная.

Василиса вышла первой, и холод сразу забрался под одежду. Это был не живой осенний холод, от которого краснеют щёки и хочется спрятать ладони в карманы. Этот был сухим и неподвижным — он не касался кожи, а просачивался прямо внутрь и заполнял пространство между рёбрами.

Огромные ворота распахнулись без скрипа. За ними начинался длинный коридор. С