Кальтенмор

— Хм... какая интересная история. — не слишком стараясь изображать интерес, ответил врач, — То есть все следы пропали. А где родители девочки? Не отвечают на звонки, понятно... Послушайте, я вам верю.

Игнат недоверчиво встрепенулся, с робкой надеждой глядя на доктора.

— Но давайте лишь на секунду допустим, что вы заблуждаетесь? Не испытывали ли вы недавно чувство потери, дезориентации? Охотно поверю — эмиграция в нашем с вами возрасте , — Он любезно покривил душой, говоря «мы», так как был минимум лет на двадцать моложе, — дело нелегкое и может надолго выбить из колеи. Скажите, а раньше что-то подобное уже с вами происходило?

«Чего-то подобного?» ха, «чего-то подобного... Не пропадали ли бесследно на вашей памяти люди?»... вот именно, что однажды уже случалось, да только он приложил массу усилий, чтобы ни за что и никогда не вспоминать. Память услужливо подкинула картинку: хрустальная ваза с гвоздиками на столе, две чашки из парадного сервиза, наполовину наполненные светло-коричневым ароматным индийским чаем.

— Нет. Никогда такого не было. — ... «Не было никогда, и вот опять», — с интонациями Черномырдина издевался невидимый собеседник у него в голове. — Чувствую я себя хорошо. На здоровье не жалуюсь. У меня ребенок пропал. Так что если не можете ничем помочь, прошу прощения за отнятое время. Мне пора.

— Постойте. Давайте-ка посмотрим еще раз по базе. Как фамилия девочки?

— Станишевская. Эмилия Станишевская.

— Так, Станишевская... Есть такая. Только постойте. Эмилия? У нас в базе я вижу Амалию Станишевскую. Фамилия редкая, я бы сказал... Восемь лет исполнилось... двадцать третьего октября? Какой говорите у вас адрес?

— Тридцатого. Наверное, еще одна опечатка! Адрес — улица Линденштрассе...

— Нет-нет, и адрес совсем другой. Видимо, это просто однофамилица.

— Какой? Какой адрес!? Не может быть, чтобы почти двойная тезка!

— Не могу разглашать эту информацию. Вам стоит сообщить в полицию, по ее запросу...

Шум в голове (или все таки в помещении?) усилился. Нужно срочно что-то придумать, ведь на сегодня девочка Амалия, их однофамилица, — единственная зацепка. Я должен ее увидеть.

Врач встал, обошел Игната и открыл перед ним дверь с приглашающим жестом. Медсестра из регистратуры позвала:

— Доктор, можно вас на одну секундочку? — Рядом с ней стоял пациент на костылях и явно ожидал каких-то разъяснений.

Игнат присел, чтобы завязать шнурок, игнорируя просьбу на выход. Врач секунду в замешательстве смотрел на него, а потом раздраженно дернул головой, сдержанно попрощался и вышел из кабинета.

Деду понадобилась лишь пара секунд, чтобы обогнуть стол и прочитать на экране адрес загадочной Амалии, который все еще был открыт в программе. Глокен Штрассе, 12.

«Линденштрассе, Глокен Штрассе. Тьфу. Незнайка в солнечном городе». Названия улиц можно было перевести как Липовая улица и улица Колокольчиков. «Липовая какая-то идиллия, мать вашу»...

Новая цель была поставлена и дышать на какое-то время стало легче. Он уверенно шагал по полученному адресу и уже скоро увидел нужный дом. Что теперь делать? Звонить в дверь и просить показать ему Амалию? А может лучше спросить напрямую не украли ли они, случайно, его внучку? Бред. Все бред. Сердце колотилось от быстрой ходьбы и ожидания развязки.

Он незаметно подобрался достаточно близко и осмотрел участок. Тот был хорошо ухоженным — стриженые газоны, кусты рододендрона, маленькие деревца среди декоративно разбросанных камней. Сам дом напротив выглядел нежилым. Он словно бы спал и ждал хозяев, проводивших долгое время в далеком путешествии. Участок оказался больше, чем можно было ожидать, потому что спускался прямо к речке. Вдали среди кустарника Игнат заметил самодельные качели. На них спиной к деду сидел ребенок.

В ту же секунду солнце резко выскочило из-за крупного сизого облака, за которым скрывалось последние полчаса. Мир ожил яркими мажорными красками. Перепуганного старика словно опустили в ароматную ванну с мороза — все страхи съежились, став мелкими и незначительными, а по телу разлилась волна ласкового тепла, расслабляя каждый мускул.

Не отрывая глаз от маленькой фигурки, Игнат продвигался все ближе и ближе, одновременно рассматривая детали. Сам не заметил, как начал улыбаться. Уже отчетливо видно, что это девочка. Маленькая и худенькая. Серенькие волосы по плечи убраны в хвостик, на коленях лежит мягкая игрушка. Девочка что-то напевала себе под нос.

Забора в русском понимании на участке не было. Игнат перешагнул через гряду декоративных камней, определяющих границу, и как загипнотизированный, на полусогнутых ногах медленно крался к качелям.

Не дойдя всего лишь пары метров, замер.

— МИЯ!!! — громко позвал он. Ребенок обернулся.

Сердце радостно подскочило, а рот невольно расплылся в счастливой улыбке. «Господи, спасибо тебе! Спасибо, дорогой мой Господь!»

Но уже в следующую секунду — Смятение. Удивление. Боль.

На него смотрела, распахнув глаза, напуганная девочка. И как только мог он заподозрить в ней свою внучку? Малышка была крепко сбитой, волосы скорее желтоватые, но главное даже не это, а круглое плоское личико, раскосые глаза и приоткрытый рот с маленькими зубами. Все выдавало в ней ребенка, страдающего синдромом Дауна.

Лицо Амалии не выражало ни малейших признаков интереса, но было очевидно, что вторжение Игната ее напугало. Девочка закричала — громко, не по-человечески, и с дикими завываниями принялась лупить себя ладонью по голове.

Словно пойманный на месте преступления злодей, дед резко обернулся и крупными прыжками скрылся из вида, а затем еще долго, не оборачиваясь несся без остановки, хаотично петляя по узким улицам. Убегал он от погони или от настигающего безумия? Ответа на вопрос у Игната не было.

Рано или поздно такое должно было произойти — силы оставили разом.

Физические и ментальные. Он очнулся, тяжело дыша, с трясущимися от адреналинового выброса руками и ногами, прямо у дверей семейной клиники. Рубашка, которая еще с утра была свежевыглаженной, прилипла к горячей и влажной от пота спине. В ушах гудела приливающая волнами кровь.

Игнат был опустошен, исчерпан и полон сомнений.

«Наверное, это знак» — подумал он и медленно зашел в здание.

***

Женщина на ресепшене вела себя на удивление доброжелательно.

— Доктор Грёнвольд вас ждет!

Игнат поднял бровь. Надо же, он еще способен удивляться!

— Вам придется немного подождать, присядьте.

В спокойной умиротворяющей обстановке праксиса дед расслабился и отдался на волю волн жизни, которая несла его в совершенно непонятном направлении. Бороться не было сил. Присев на дрожащих от перенапряжения ногах, он уже почти опустился в кресло, как внимание приковала висящая на стене картина. Раньше ее тут точно не было, иначе бы он заметил. Реагируя на интерес, ассистент спросила, приторно улыбаясь:

— Вам нравится? Правда ведь очень трогательно? Хотите посмотреть поближе?

Игнат, не поняв ни слова, тем не менее уже шел к стене, близоруко щурясь. Справа от картины висела маленькая шильда с именем автора.

Ян Шиллер «Косуля ищет малыша» 2026

С полотна прямо на зрителя смотрела детально прорисованная олениха на смазанном тревожно-абстрактном фоне.

— Господин Станишевский, пройдите, пожалуйста, в кабинет, — вырвал из задумчивости голос медсестры. Улыбка так натягивала губы, что ещё чуть шире и она превратилась бы в злобный оскал.

Незнакомая речь звучала гладко и успокаивающе. Врач наговаривал небольшими фразами на телефон и давал читать перевод. Общий смысл был предельно ясен. Стресс. Дезориентация. Галлюцинации. Нужно исключить самое страшное — инсульт и опухоли головного мозга. В идеале в стационаре.

Игнат потерянно кивал головой. Мия, воспоминания прошлого — классные товарищи и Вероника Рафаиловна смешались с тревожными видениями из снов и отошли куда-то вдаль, сделавшись почти неразличимыми и далекими. Реальными оставались только испуганная девочка с синдромом Дауна да косуля, которая ищет своего малыша. И еще недоверчивое выражение лица шефа полиции, заблудившийся за стеклом шмель и страх в глазах учительницы из начальной школы.

— Я могу сделать направление прямо сейчас, если вы согласитесь на госпитализацию. Нужно будет немного подождать, и за вами приедет специальный транспорт из больницы.

Все также кивая головой, словно китайский болванчик, Игнат автоматически подписал подсунутые ему бумаги, не читая. Краем глаза он заметил помощницу, стоявшую в дверях. Она все так же широко улыбалась и карикатурно поднимала брови.

Предложили воды и он равнодушно выпил залпом слабо отдающую валерьянкой прозрачную жидкость. Игнат ждал в коридоре и смотрел на вход. Дверь то приближалась, то удалялась, покачиваясь. Он поднял руку, которая теперь весила по ощущениям килограмм сорок, чтобы поправить волосы. Та неожиданно быстро взлетела вверх и удлинилась, а потом больно ударила в лоб.

«Они меня чем-то накачали. Суки.» — равнодушно пронеслось в голове.

***

Санитары оказались крепкими и приветливыми молодыми людьми. Они профессионально подхватили Игната под руки и осторожно повели в сторону выхода. Ноги не слушались. Процессия остановилась в коридоре прямо напротив зала ожидания для пациентов с детьми, когда один из санитаров все-таки решил сходить за инвалидным креслом. Дверь резко распахнулась, и Игнату открылась игровая комната с пестрым ковром, на котором сидел мальчик и стучал по полу потрепанной мягкой игрушкой.

Буквально за секунду морок развеялся, и он снова почувствовал в руках и ногах уверенную силу. Не отрывая глаз от застиранного серо-сиреневого плюша, дед затрясся и несвязно забормотал указывая пальцем на мальчика:

— Бяка! Бякабякабякабяка! Это Бяка!

Санитар напрягся и усилил хватку. Подоспел второй. Возмущающегося и извивающегося Игната усадили в кресло, зафиксировали и покатили к машине скорой помощи.

— Бяка! Бяка! Суки! Пустите! Чертов доктор! Не трогайте меня!...

Доктор Грёнвольд и ассистентка-медсестра стояли в дверях плечом к плечу и смотрели за тем, как увозят проблемного пациента. Если бы Игнат обернулся, то увидел как те обменялись взглядами.

— Gut gemacht, — сказала медсестра.

— Sauber, — согласился не глядя на нее доктор Грёнвольд.

Г