Кальтенмор

К счастью это не было детским телом или кровавыми следами, однако вполне недвусмысленно намекало на Мию.

Джинсовая курточка девочки лежала в кустах, и поэтому Игнат не приметил ее, пока искал внучку вместе с учителями. Возможно, та просто сняла и забыла ее на перемене, потому что солнце нагрело воздух и сделалось слишком жарко. Скажем, повесила на веточку, а куртка соскользнула вниз. Или же (Игнату не хотелось об этом думать) ее обронил заметающий следы преступник. Нелюдь, который сделал с его девочкой что-то страшное.

Куртка была чистой, никаких следов крови, грязи и борьбы. Полицейские забрали вещь в качестве возможной улики. Собака, шедшая по следу, сначала уверенно направилась в сторону дома Игната, но потом закружилась на одном месте, развернулась, засеменила в противоположную сторону, а затем виновато завиляла хвостом и растерянно посмотрела на хозяина-полицейского.

Тем временем сделалось темно и по-настоящему холодно. Поиски зашли в тупик. И полицейские, которые все время были рядом, и добровольцы из пожарной дружины — все порядком устали и выглядели расстроенными.

Руководитель операции нарочито бодрым голосом объявил благодарность всем участникам и, пряча глаза, пообещал Игнату, что с завтрашнего утра будет развернута расширенная поисковая деятельность. И да, ему нужно будет снова подойти в участок для официального заведения дела о пропаже ребенка.

Начальник полиции промолчал, хотя первым делом подумал, что начинать поиски следовало в реке. В Кальтенморе нет маньяков-педофилов, наркоманов и прочей злобной шушары, которая наводняет большие города. Эти люди паразитируют на телах мегаполисов подобно вредным бактериям. Но Кальтермор здоров. И лишь природа — не добрая и не злая сама по себе — не прощает невнимательности.

***

Игнат вернулся домой в полном отупении чувств. Происходящее казалось абсурдом, ситуацией из чернушного фильма или страшной книги. В гостиной призраками шевельнулись от сквозняка воздушные шарики. Они уже чуть спустили газ и сила притяжения неуклонно тянула увядшие оболочки ближе к полу. Свечка на оскверненном котом торте свалилась набок и превратилась из восьмерки в знак бесконечности.

Игнат безразлично смахнул испорченную выпечку в мусорное ведро. Сил не было ни на что. Деда накрыла волна апатии. Он сбросил обувь и лег на диван, не раздеваясь, готовый по первому сигналу подскочить и возобновить поиски. Перед сном мужчина мельком взглянул на экран мобильника. На экране висел пропущенный звонок от дочери, но перезванивать и что-то объяснять просто не было сил.

Дрожащими пальцами он неловко нажал на кнопку «прослушать сообщение». Игнат съежился и замер в ожидании потока обвинений или беспечных поздравлений с днем рождения, которые ударили бы пожалуй еще больнее. Но вместо этого из трубки доносился только хрустящий треск помех. Дед прислушался: тишина. Только где-то вдалеке, там, откуда поступил звонок, доносились приглушенные шумом гортанные гусиные возгласы.

Игнат выключил телефон, малодушно сунул его под подушку, накрылся пледом и провалился в спасительный сон.

Глава 5. И сон приносит облегчение

Ему снился такой же солнечный осенний день, только вокруг все было совсем иначе. Да и сам он был другой — крепче, моложе, и более чувствительный что ли, боязливый. Игнат уже и забыл, как чувствует себя хлипкий ботаник, болезненный маменькин сынок, который не может за себя постоять. Вообще-то не мечталось ему никогда быть таким, как эти рано повзрослевшие и оформившиеся бугаи — Пашка и Ильюха. Они бесили его, пугали и совершенно не нравились.

Так почему же ты, дурак сопливый, так отчаянно ищешь их одобрения и внимания? Почему так ранят их подколки «свысока» и ленивые шуточки, на которые нельзя обижаться, чтобы не показать себя «лохом»?

Нет, Игнат никогда не был изгоем. Скорее заслужил имидж странного умника, который вполне может быть полезен, например, на контрольной по физике, если сесть рядом. Вроде нормальный пацан, но немножко «того». Фрик, как сейчас говорят. В бытность деда школьником, неформальными лидерами класса были уже не активисты-пионеры, как в пятидесятые годы, а простые и грубоватые дворовые мальчуганы.

У седьмого класса на третьем уроке сегодня контрольная. Игнату бояться нечего. До звонка осталось минут пять, и он наскоро просматривал последние листы конспектов, чтобы освежить память. Пашка подошел вальяжной походкой и, по-блатному растягивая слова, спросил:

— Слышь, я за тобой сяду? Дашь скатать?

— Ну, давай попробуем. Ты сам там только смотри, чтоб Вероника не заметила.

— Старая злобная жаба, блин, - процедил сквозь зубы хулиган.

Вероника Рафаиловна, учительница физики, не жаловала невоспитанных и глупых учеников, и Пашка отвечал ей взаимностью.

— Да нормальная она! — горячо возразил юный Игнат.

***

Тишина в классе. Гудят под потолком лампы дневного света, поскрипывают деревянные неудобные стулья под усердно трудящимися детьми, шелестят листы переворачиваемой бумаги. У Вероники Рафаиловны всегда тихо. Она не кричит, даже голос не повышает, никого не оскорбляет. Ко всем ученикам средней школы обращается только на «вы» и по фамилии. Это так непохоже на других учителей! Сначала кажется ребятам смешным и нелепым, но через пару занятий они уже и представить не могут, что бывает иначе. В физическом классе самые красивые парты в школе. Деревянные, лакированные. Новые. ЧИСТЫЕ. Ни одного похабного рисунка, ни единого «автографа» нерадивых художников, не то что в других классах. Никому даже в голову не придет напакостить в кабинете Вероники Рафаиловны.

Особой любовью и популярностью среди учеников или коллег она похвастаться не могла. Пожилая женщина держалась особняком, слыла замкнутой и не искала контакта с людьми. Единственной страстью учительницы была физика, и преподавала она предмет идеально. Наверное по этой причине странную даму до сих пор держали в учителях, несмотря на пенсионный возраст.

В спину кто-то бесцеремонно потыкал ручкой и послышался грубоватый шепот:

— Эй, Жухлый!

Игнат даже не пошевелился. Если придурку нужна его помощь, то пусть потрудится забыть обидную кличку и позвать по имени.

— Жухлый, дай списать!

Снова нет реакции. Пашка пробормотал что-то нецензурное, шумно вздохнул и поменял позу, готовясь произнести фразу. Словно уважительное обращение расшатывало основы его личности.

— Игнат. Будь другом, дай списать, а?

Мальчик, который уже решил все задачи, выпрямился на стуле и взял листок в руки так, словно проверяет и перечитывает написанное, чтобы Пашка мог разглядеть правильные ответы. Хитрость, однако, была мгновенно разоблачена, и тишину прервал спокойный холодный голос:

— Станишевский, возьмите, пожалуйста, свои вещи и пересядьте вот сюда, на первую парту. Немедленно.

Игнат покраснел, сердце застучало, и он молча беспрекословно выполнил требование. Как же это у нее получается? Без криков, истерик и оскорблений, но не повиноваться просто невозможно! Он восхищался и завидовал. Он бы тоже хотел не зависеть от мнения и отношения других, а просто с достоинством быть собой. Таким, каков он есть.

Громко постучали, и Вероника Рафаиловна высунулась в приоткрытую дверь, окинув класс строгим взглядом. Когда учительница вернулась, то выглядела удивленной и обеспокоенной. Она подошла, склонилась над ним и спросила:

— Станишевский, вы ведь уже закончили работу?

— Да, а что?

— Тогда спокойно собирайте вещи, сдавайте контрольную и идите в кабинет директора, там вас ждут.

— Кто? — искренне удивился мальчик, перебирая в уме последние мелкие пригрешения.

— Собирайтесь и идите, — вместо ответа повторила учительница и, чего с ней никогда ранее не случалось, положила руку ему на плечо и сочувственно улыбнулась.

Игната пронзило неприятное предчувствие. Про контрольную он забыл, не думал и о несостоявшейся «помощи» хулигану, за что мог вполне вероятно «получить» на следующей перемене. Он покидал вещи в портфель и с трепещущим сердцем помчался в направлении учительского коридора.

Так и было когда-то на самом деле. Много-много лет назад в кабинете директора сидела его заплаканная мама, в воздухе тошнотно пахло валерьянкой, от чего вмиг закружилась голова и ноги сделались ватными. Там мальчику сообщили, что совершенно неожиданно и скоропостижно умерла его любимая бабушка.

Игнат кожей чувствовал, что за тяжелой закрытой дверью ждет что-то действительно жуткое.

Кабинет директора размерами напоминал футбольное поле. В воздухе плавали надувные шарики. Некоторые спустились и летали низко, почти касаясь пола. От сквозняка била дрожь, а в настежь распахнутых окнах летали и надувались парусами тюлевые белые занавески.

У дальней стены стояла маленькая девочка и сжимала в руках плюшевую игрушку. Она помахала ему рукой.

«Это же Мия!» — подумал Игнат и потянулся к ней. Рука принадлежала не подростку, а старику. Хотя она и была и крепкой, но узловатые пальцы и веревки синих вен под кожей отчетливо выдавали возраст.

Мия хохотала, подпрыгивала на месте и подбрасывала вверх бегемотика Бяку. Игнат стремительно летел к ней по воздуху, выставив вперед руки. Он хотел обнять девочку, прижать к себе, но ладони схлопнулись, ухватив лишь воздух.

Теперь девочка очутилась слева. В догонялки что ли играет? Она заливалась от смеха и звала:

— Дедушка, дедуля! Я тут!

Игнат снова кинулся к ней, но вновь безрезультатно. Девочка растаяла и тут же появилась в другом месте. Но больше не смеялась. Сейчас она выглядела серьезной и расстроенной. Губы задрожали, а в распахнутых глазах дрожали слезинки. Она заглянула ему в самую душу и задала вопрос:

— Дедуля, а она нашла?

— Кто, бурундучок? Кого нашла?

— Косуля! Нашла она своего малыша?

***

Было еще темно и ужасно холодно - ночью окно гостиной раскрыло ветром нараспашку. «Что-то не так» — подумал Игнат. Перед глазами еще стояли отчетливые образы необычайно яркого сна. Он огляделся. В комнате все располагалось на своих местах, но только вот что-то не складывалось. Шарики! Их нигде не было.

Игнат выглянул в окно — никаких следов. Он плотно закрыл створки и включил батарею на «тройку». «Наверное, вылетели в окно со сквозняком», — с сомнением подумал он. Пропавшие шарики были не самой большой проблемой.

Мия.

Уже пошел второй день, как его Мия пропала.

Сейчас он проснулся окончательно.

Глава 6. Как это — не было внучки?

Голова глухо звенела чугуном, в горле першило. Чертов сквозняк. Сон и реальность смешались, сбивая с толку. Мия была такой живой, настоящей. Да и школьные годы, воспоминания о которых не приносили особой радости, ожили во всей полноте. Подсознание оживило прошлое и услужливо дорисовало детали. Серый вязаный жилетик Вероники Рафаиловны, который она казалось никогда не снимала. Прыщавый Пашкин лоб, расположение парт в классе. Все выглядело таким реальным - звуки, запахи, детали... Словно он и правда перенесся в свое тринадцатилетнее тело с подростковым черно-белым восприятием действительности.

Несмотря на сумбур, сон принес облегчение. Появились хоть какие-то физические силы, мозг соображал рациональнее. Игнат решительно схватил телефон и снова набрал Татьяну. Откладывать тяжелый разговор больше невозможно.

От каждого длинного гудка желудок скручивало в узел. Автоответчик. Снова.

«Таня Перезвони срочно. Мия... В-общем, перезвони, как только сможешь. Давай. Целую. Папа»

Он застыл, ожидая, что тут же раздастся звонок и срывающийся голос дочери настойчиво спросит: «Что случилось? Ну, рассказывай!». Он верил в миф о материнском сердце, которое чувствует больше, чем современная наука способна объяснить.

Но время шло, а никто не перезванивал. Игнат снова нажал на кнопку вызова — автоответчик. Позвонил Валентину — та же история. Оставив отцу девочки примерно такое же сообщение, дед задумался, что делать дальше.

Часы показывали почти восемь. В Германии все инстанции открываются рано утром. Нужно идти в полицию. Но сначала он еще разок пробежится по местам, куда вчера могла отправиться внучка. Школьный двор и рощица за ним, лесная тропинка, ведущая к речке. Он должен пойти туда сам, чтобы максимально прочувствовать все возможные варианты развития событий.

Прежде Игнат никогда не проявлял склонности к мистическому мышлению, но вдруг подумал: «Хорошо, что она взяла с собой в школу Бяку. Малыш-талисман не даст мою девочку в обиду, где бы она ни была».

Наскоро приведя себя в порядок, дед накинул куртку, схватил фонарик и отправился на поиски. Школа жила своей жизнью. На большое и шумное учебное заведение в большом городе это не походило вовсе, но в здании горели теплые огни, младшеклассники с ранцами тянулись к дверям, а высокие звонкие голоса то и дело что-то радостно выкрикивали. Игнат остановился. Спрятавшись за одной из сосен, он отрешенно наблюдал. В реальность вернул испуганный девчоночий крик. Малышка таращила глаза от страха и что-то быстро говорила матери, указывая рукой. Та, подозрительно нахмурившись, смотрела в его сторону, инстинктивно укрыв дочь руками.

Не желая объясняться и оправдываться, дед быстро развернулся и пошел прочь. Обстоятельно и не торопясь, снова облазал все кусты и укромные места школьной территории. На стадионе спрятаться негде —открытая местность — однако он тщательно осмотрел периметр. Бесполезно. Этого следовало ожидать. Ведь вчера поисковая бригада очень усердно изучила каждый уголок.

Территория у моста также не дала зацепок. Игнат внимательно прочесал все возможные спуски к реке и медленно прошел туда и обратно по каждой тропке. Ничего. Никакого намека.

С холодеющим сердцем он стоял, уставившись в темные воды быстрой речки. А что, если... Нет, слишком мелко, это абсурд. «Но течение ведь сильное» — вкрадчиво нашептывал внутренний голос, успевший за последние дни превратиться в главного врага.

Эфир вокруг наполняли звуки — в кустах тут и там что-то потрескивало, Ильменау журчала в водоворотах возле упавшего дерева, птицы все также настойчиво щебетали:

«Ты наш,

ты наш,

ты наш»,

только звучало это теперь жутко и злорадно.

Сверху раздался резкий звук, от которого свело внутренности. Вой, полной невыносимой боли. Игнат дернулся. Сердце застучало сильнее. Хорошо, что он уже знаком с тем, как кричат совы, а то немедленно свалился бы с инфарктом от испуга.

«Да чтоб тебя, тупая птица», — тихо выругался он. Нужно было проверить одну гипотезу. Плохую. Страшную.

«Если бы Мия упала в воду. Упала и... тогда...» — он не мог заставить себя произнести мысль вслух — «тогда она бы зацепилась за дерево. За это или следующее».

Дед спустился и побрел вниз по течению, держась максимально близко к воде. Мысли суетились и путались. Предательски разыгравшееся воображение в пугающих подробностях рисовало в подробностях — что именно вот-вот откроется взору. Но к счастью оба поваленных дерева были чисты. Ничего не зацепилось за ветки, а через воды омута хорошо виднелось песчаное дно. «Слава тебе господи!» — вслух сказал Игнат высоким неестественным голосом и неожиданно разрыдался.

***

До полиции он добрался лишь к полудню. Грязный и мокрый после утренней экспедиции, но еще полный надежд. Со вчерашнего вечера помнилось это «чувство локтя», поддержка и внимание, котором окружили его полицейские. Игнат был так искренне благодарен за неравнодушие, быстроту реакции и четкость действий! Сейчас ему как никогда нужна была помощь.

Проходя через центр города, дед заметил только пару плакатов о пропаже, хотя вчера, он был совершенно в этом уверен, объявления висели почти на каждом столбе. Что за сволочи их посрывали? Нужно будет пожаловаться в полиции и попросить распечатать еще.

Дежурный поднял глаза и вид у него сразу сделался настороженный и виноватый. Как мог, полицейский объяснил, что нужно присесть и подождать начальника, который скоро выйдет для разговора. Дед послушно опустился на краешек неудобной скамейки для посетителей. Внезапно стало не по себе от подчеркнуто вежливого тона и косых взглядов, которые на него бросали. Все не сговариваясь притворились слишком занятыми и многозначительно переглядывались между собой, храня молчание.

Нехорошее предчувствие поднялось откуда-то из глубин живота по пищеводу и сжало горло.

«Неужели они ее нашли? Сорванные плакаты...

Но если девочка отыскалась, они первым делом сообщили бы, или...

Может быть, ее забрали в Югендамт и запретят с ним общаться, потому что по мнению чиновников дедушка плохо следил за девочкой?

Или же Мия находится в больнице? Или... Или... или же они нашли ее, но... НЕТ! Не может быть!»

К тому времени, как белобрысый здоровяк-полицейский, который вчера принял заявление Игната и оперативно организовал операцию, пригласил его в кабинет, дед был почти на грани нервного срыва. Воображение в бешеном ритме прокручивало возможные и невозможные варианты развития событий. Однако того, что вскоре произошло, он не мог вообразить даже в самом безумном сне.

Разговор велся через гугл-переводчик, что лишь больше запутывало ситуацию.

— Херр Станишевский, пройдите, пожалуйста. Могу ли я задать несколько вопросов?

— Да-да, разумеется.

— Когда и где вы в последний раз видели свою внучку Мию?

— Я ведь говорил уже — утром собрал ее и отправил в школу!

— Когда это было?

— Так вчера же!

Полицейский кивнул, соглашаясь с информацией. Разговор давался трудно. У него самого была маленькая дочка такого же возраста, которая жила с мамой. Он сильно тосковал, хотя и забирал девочку к себе почти на каждые каникулы. Вчера, когда перепуганный дедушка пришел в участок, достаточно было лишь на секунду представить, что это его малышка пропала. Полицейский искал ребенка с тем рвением и отдачей, с каким искал бы собственную дочь. Именно поэтому он чувствовал себя сейчас так погано. Как простачок-котенок, которого дети для смеха заставили гоняться за солнечным зайчиком.

— Херр Станишевский, вы принимаете какие-нибудь медицинские препараты?

— Что? Принимаю ли я лекарства? Нет, никаких. Только витаминный комплекс, а в чем дело? Почему вы спрашиваете?

— Принимали ли вы в последний месяц алкоголь или наркотические вещества?

— ЧТО? — Игнат всегда был равнодушен к алкоголю, а последние лет пять и вовсе не пил ничего, кроме шампанского на новый год и сухого вина «под шашлычок». Он был оскорблен и разозлен. — Нет! Не пил я ничего, даже пива вашего сраного. А наркотики вообще никогда в жизни не упортреблял. Подождите, в чем собственно дело? Вы нашли Мию?

Гугл переводчик в целом справлялся. Разве что «сраное пиво» перевел как «dein verdammtes Bier» вместо более подходящего «Scheißbier», однако общую нить разговора стороны не теряли. Обычно недопониманий не возникало. Полицейский не любил, когда на него повышают голос. Он поморщился и вытянул руку вперед, визуально устанавливая границу.

— Пожалуйста, не нужно кричать. Я должен задать еще несколько вопросов. Наблюдались ли вы когда-нибудь у психиатра? Не было ли у вас депрессии или психиатрических диагнозов?

— О, Господи, да что за чушь? Нет! Не было никогда! Вы мне объясните, в чем собственно дело?

— Травмы головы в последнее время?

— Нет.

— Головокружения, обмороки, тошнота?

— Нет. — Игнат отвечал кратко, ожидая когда же это безумие закончится.

— Очень хорошо, — удовлетворенно крякнул полицейский. Каждый из ответов Игната он старательно заносил в формуляр.

— Отлично. Теперь наконец объясните мне, что происходит? Вы выяснили что-то про Мию?

В кабинете начальника полиции Кальтенмора было уютно. По-спартански пустая комнатка с окнами на Ратхаус. Пара горшков с растениями — один точно «декабрист», а вот названия второго Игнат не знал — придавали месту особый местечковый колорит. Письменный стол с офисным монитором, бумаги в папках, аккуратно сложенные в углу. Пестрая фоторамка, с которой беззубо улыбалась рыжая смешная девчушка лет семи. Полицейский проследил взгляд Игната и переставил фотографию подальше, лицом к себе.

— Херр Станишевский. Вчера мы официально открыли дело о пропаже ребенка. Сегодня всю первую половину дня занимались опросом возможных свидетелей — в школе и по месту жительства. То есть ваших соседей.

Мужчина замешкался и посмотрел под стол, заталкивая носком ботинка под тумбочку валявшийся на полу обрывок бумаги. Встречаться глазами с Игнатом он избегал. Тот внимательно слушал, не перебивая.

— Так вот, — продолжил он и сделал многозначительную паузу — мы не нашли никаких следов Мии. Абсолютно никаких - он испытующе посмотрел на деда, который заметно сник и опустил голову.

— Но вы ведь продолжите поисковую операцию? Будет вестись следствие?

— Хм, Херр Станишевский, вы меня неправильно поняли. Я имел в виду, что мы не нашли буквально никаких следов. — Слово «никаких» полицейский произнес с особым нажимом.

Поскольку дед, два раза прочитав переведенное Гугл транслейтом сообщение, потрясенно молчал, пытаясь осмыслить происходящее, он продолжил:

— Мы поговорили с соседями. Ни один не вспомнил никакой девочки. Все утверждают, что вы живете один. Потом мы отправились в школу, опросили учителей третьего класса, где по вашему утверждению учится девочка. Никто не знаком с ученицей по имени Мия. Эмилия Станишевская не значится ни в одной школьной ведомости.

Игнат несколько раз перечитал перевод и вопросительно уставился на собеседника, на лице которого смешались вежливое сочувствие и настороженное недоверие. Что-то вроде: «мне очень жаль старика, но боже, как же жалко это выглядит!». Так здоровые люди обычно смотрят на калек.

— Как так нет в списках? Этого не может быть... Мы приехали недавно, она новенькая, ходит в школу не больше трех месяцев. Да, Мия — тихая, незаметная, не говорит по-немецки, но этого просто невозможно, чтобы ее никто не помнил!? В конце концов, в секретариате должно быть личное дело ребенка, мы ведь были оформлены официально! — Игнат волновался и пока наговаривал сообщение в переводчик, то и дело вскакивал со стула и садился обратно.

— Херр Станишевский, окей. Давайте договоримся так: вы принесете мне свидетельство о рождении Эмилии и другие документы, которые у вас есть: вид на жительство, карточка медицинской страховки. Договорились? Мы сделаем запрос, официально свяжемся с родителями надеюсь, вы не против? И выясним, в чем дело.

— Точно! Медстраховка. Конечно же у нее есть карточка. Да и совсем недавно мы ходили к семейному врачу на прием, у Мии был сильный приступ аллергии, цвела какая-то трава, как сказал доктор. Ей выписали бронхорасширитель спрей и антигистаминные таблетки. Врач должен ее помнить, сходите туда, прошу вас, спросите! Он помнит Мию!

— Херр Станишевский, давайте действовать последовательно. Сначала я жду от вас документов.

Чтобы показать, что разговор окончен, начальник полиции встал и протянул растерянному Игнату руку. Тот поднялся, загипнотизированный, пожал в ответ мясистую сухую ладонь, развернулся и побрел прочь.

В голове носился вихрь из обрывков мыслей и вопросов. Нужно срочно все обдумать и что-то решить. Но сначала он принесет в участок вещественные доказательства: все документы лежали дома в полном порядке в тумбочке рядом с кроватью.

Игнат почти срывался на бег. Не замечая никого вокруг, бормотал под нос что именно и в каком порядке нужно сделать. Это немного помогало сконцентрироваться и сопротивляться панике. Редкие прохожие с опаской поглядывали и переходили на другую сторону улицы. По дороге домой он не заметил больше ни одного объявления о пропаже ребенка.

«Господи, да что же тут происходит?!»

Дед «срезал» путь через Вальдшуле. Сначала он не планировал заходить вообще, но ярость и желание добиться правды гнали вперед. Не раздумывая, Игнат влетел в школьные двери и направился прямиком в секретариат. Приветливая дамочка, похожая на воробья, которая так любезно встретила его в прошлый раз, замерла в кресле. Дежурная услужливая улыбка растаяла, а глаза испуганно забегали. Кроме них двоих в кабинете никого не было. Женщина оказалась заперта на рабочем месте за стойкой, а Игнат преграждал единственный выход.

Надо признаться, что ее опасения были вполне понятны — выглядел мужчина неважно. Давали о себе знать и утренняя вылазка к реке, и плохой сон. Но по-настоящему жутким было другое — безумие, в которое его втягивали, отчетливо проступало в испуганных глазах.

Игнат медленно закрыл за собой дверь. Ловушка захлопнулась. Дамочка попятилась и неловко опустилась на стул. Прямо перед ней стоял телефон, но казалось женщина забыла, для чего тот существует. Все внимание было приковано к разгневанному посетителю, который весьма эмоционально спрашивал о чем-то на непонятном русском языке: