Танец драконов и ключей. Том 2

Глава Веллума пробормотал что-то так тихо, что я не расслышала, а потом добавил немного громче:

— Просто собери людей. Не думаю, что это займёт много времени. Здесь не может быть огромного числа одноглазых парней. Когда я буду уверен, что его нет среди них, думаю, можно будет устроить и суд и снять ограничения на выход за стены для прислуги. Кто бы ни украл печать у Изабель, мы его уже не найдём.

— Ловлю тебя на слове… — ответил ему мужчина.

Он сказал что-то ещё, но меня отвлекли звуки с лестницы. Звон цепей разнёсся по всему этажу и вынудил отойти от дверей кабинета и прошмыгнуть в личные покои Контуира. Я не могла весь день стоять и подслушивать деловые разговоры первого элестора, следовало сделать хоть какую-то работу.

Мысль, что скоро выход из крепости снова будет доступен для всех, согревала душу. Это означало для меня долгожданную свободу. Раз желанная месть так и не свершилась, а я понятия не имела, где и как искать сведения про нужную всадницу, то лучшим вариантом было просто сбежать и забыть обо всём, через что мне пришлось пройти в этих стенах.

Когда вечером совершенно без сил я вернулась в общую спальню служанок, детской кровати уже не было, а постель Изабель оказалась аккуратно заправлена, словно сегодня она и вовсе не приходила к нам.

Глава 7. Проклятье выбора

Гвендолин

Иголка в очередной раз уколола подушечку пальца, и на коже выступила крошечная капелька крови. Мимолётно слизнув её, я покосилась на невозмутимое выражение на лице Нелли и поразилась этой женщине.

Всего каких-то два часа назад она почти десять минут орала на Контуира в его кабинете, совершенно не стесняясь в выражениях, а теперь сидела в моей комнате и помогала пришивать к полупрозрачному тюлю крохотные круглые колокольчики с самым спокойным выражением на лице, какое я когда-либо у неё видела.

Для той, чей муж был на грани гибели или уже мёртв, она держала себя прекрасно и даже пыталась шутить, смеяться и улыбаться. В глубине души мне хотелось быть похожей на неё, и я жалела, что раньше мы редко общались. Это объяснялось тем, что всё своё время Нелли проводила с Глоиром. Если я и видела её в крепости, то только в компании супруга. И всегда считала их идеальной парой.

— Могла бы позвать служанок и приказать им это сделать, а не портить иголками свои пальцы, — заметила всадница и откусила нитку.

Проверив, что пришитый колокольчик плотно держится, Нелли взялась за следующий.

— Чтобы они потом шептались у меня за спиной и строили догадки, зачем мне вдруг понадобилось расшивать тюль колокольчиками? — Я усмехнулась, не поднимая взгляда. Моя иголка никак не хотела пролезать в небольшое отверстие. — Нет уж, лучше самой, но без лишних слухов.

— Напомни, зачем мы потратили два часа нашей жизни на тренировки по применению этого орудия пыток? — Нелли сделала уже десяток стежков, пока я пыталась справиться с одним. Вытащив иглу, она подняла её на уровень глаз в качестве наглядного примера для демонстрации своих слов. — Хочешь засыпать под музыку?

— Почти. — Я сдалась, аккуратно завязала узел и тоже откусила нитку. — Я повешу занавеску вокруг своей половины кровати. И когда кто-то решит до меня дотронуться, колокольчики зазвенят.

От одной мысли, что мне и правда предстоит спать в одной постели с Гилбертом, начинали трястись руки. Учитывая панику, что постоянно охватывала меня от любого прикосновения, бессонные ночи точно были обеспечены. Потому на ум внезапно пришла столь гениальная идея, и я сразу попросила Нелли помочь в её воплощении.

— То есть ты хочешь сделать себе… занавес с сигналом тревоги? — В её голосе мелькнула насмешка. — Гвени, милая, если кто-то решит к тебе прикоснуться, уж поверь, он найдёт способ не задеть твою красоту из тюля.

Плотно стиснув губы, я решила не отвечать. Всё равно других идей, как защитить себя от рук Гилберта у меня не оказалось, а выставлять его за дверь, учитывая предполагаемого караульного в коридоре, было как-то не к месту. Ну не просить же его спать в шкафу…

— Постой… Не хочешь же ты сказать, что пытаешься отгородиться от Гилби вот этим? — догадалась Нелли и демонстративно потрясла тюлем с множеством уже пришитых колокольчиков. Крохотные шарики внутри них пришли в движение, и на всю комнату разлился мелодичный перезвон.

— От него в том числе, — буркнула я и снова уколола себе палец.

Разочарованно опустив руку, Нелли осуждающе помотала головой из стороны в сторону и тяжело вздохнула. На её лице читалось всё, что она обо мне думала.

— Гвени, слушай. — Всадница потянулась, собираясь коснуться моей ладони, но я вовремя это заметила и отвернулась, якобы за новой ниткой. Корзинка со швейными принадлежностями и оставшимися колокольчиками стояла на стуле перед кроватью. Всё это богатство вместе с тюлем мы отыскали в кладовой главной швеи замка. И я очень надеялась, что она никогда не свяжет пропажу со мной. — Гилби не насильник, милая, и не извращенец, не неотёсанный грубиян или мужлан и уж точно не наглец, не знающий значения слова «нет», хоть и хочет таким казаться. Его можно просто попросить, и он всё поймёт.

— Сомневаюсь… — неуверенно пробормотала я и покосилась на чистое шёлковое постельное бельё, заменённое служанками по моей просьбе. Только сейчас я задумалась и задала себе вопрос: «Зачем я пошла у него на поводу и вообще сделала это?»

— Поверь, слов ему будет вполне достаточно, — мягко продолжила Нелли, но с такой уверенностью, будто уже не раз проверяла это на деле. — Особенно если он и правда хочет добиться твоего расположения, а не… — она сделала выразительную паузу, приподняв брови, — отпугнуть раз и навсегда. Гилби не дурак. Стоит ему объяснить, и он сразу возьмёт себя в руки.

Я сжала пальцы на ткани, чувствуя, как под ногтями упруго натянулась нить. От слов Нелли легче не стало.

— Может, тебе и достаточно слов, — сказала я тихо, не глядя на неё. — Но у меня с ними плохо выходит. Они не спасают, когда кто-то решает, что знает, чего ты хочешь, лучше тебя самой. — В памяти всплыл нахальный и властный взгляд Килиана. По телу пробежала неприятная дрожь.

— Гвен, — вздохнула Нелли, чуть осев на краю кровати. — Он не такой.

— Ты откуда знаешь? — Я поразилась, как сильно задрожал мой голос. — Ты можешь ручаться за него? Ты не общалась с ним сколько? Десять лет?

Секунда тишины растянулась, и даже колокольчики на занавеске притихли.

Нелли покачала головой и вздохнула.

— Ладно, — сказала она. — Делай, как считаешь правильным. Если тебе нужен этот тюль, пусть будет. Только не прячься за него навсегда, а то сама пожалеешь об этом.

Я не ответила. Просто снова взяла иглу и подцепила следующий металлический шарик. Маленький колокольчик звякнул, когда я продела сквозь него нитку, и этот звук показался странно обнадёживающим.

— Так мне будет легче, — сказала я после паузы.

Нелли поняла, что спорить бесполезно, фыркнула и закончила с очередным узлом.

— Только потом не приходи плакаться мне в плечо.

Я собиралась заверить её, что такого точно не будет, но тут в коридоре послышались уверенные шаги, сопровождаемые бряцанием цепи. Поспешив пришить последний колокольчик, я покосилась на дверь как раз в тот момент, когда в неё громко постучали.

— Войдите, — скомандовала вместо меня Нелли.

Она как раз убрала иголку в подушечку в корзине и рассматривала результаты своей работы. Множество колокольчиков на занавеске мелодично зазвенели, заглушив звук открывающейся двери.

Первым порог комнаты переступил мужчина в форме элестора, из-за которой я какое-то время не могла его узнать.

И всё же знакомые зелёные глаза с карим ободком вокруг радужки выдали в госте Гилберта. Полностью избавившись от густой растительности вокруг рта, он сильно преобразился. У него оказались резкие черты лица, высокие выдающиеся скулы и худые губы.

От длинных вьющихся пепельных волос осталась только короткая стрижка на затылке и висках, с удлинёнными прядями на макушке. Они были зачёсаны назад и в сторону, образуя пробор ближе к правому уху, при этом более длинные локоны свободно падали на лоб. В чистом виде их цвет казался светлым, почти белым, с едва заметным пшеничным оттенком.

— Рот закрой, а то челюсть вот-вот на пол упадёт, — неожиданно шепнула Нелли мне на ухо и хитро усмехнулась.

Прежде мне всегда приходилось видеть Гилберта только в темноте: либо ночью, либо в полумраке его камеры или пещеры. Сейчас он слишком сильно преобразился…

Пока я рассматривала пленника, солдат, что зашёл в комнату следом за ним, уже повернулся ко мне спиной и начал расстёгивать кандалы.

— Я просила помыться, а не подстричься, — наигранно недовольно заявила я. — Иди парик поищи.

Взгляд восьмого элестора оценивающе прошёлся по комнате и остановился на мне. Потерев освобождённые запястья, он фыркнул и скорчил недовольную гримасу.

— Я не для тебя стригся. Так мне идёт больше. Считай, это мой личный протест против заточения в камере. Волосы отрастут, а вот воспоминания о восхищении в твоём взгляде останутся навсегда.

Нелли прыснула со смеху, но тут же постаралась сделать невозмутимое лицо. Я же, напротив, почувствовала, как во мне просыпается злость. Да что он о себе возомнил?

— Просто вши завелись, да? Так и признайся!

По одному виду Гилберта было понятно, что он изо всех сил старается сдержать улыбку.

— Зря постриг, она любит длинные, — раздался до боли знакомый голос, и только после этого я внимательнее всмотрелась в затылок стражника, что сворачивал цепь вокруг снятых с пленника оков и уже направился к двери.

— Кел, стой! — резко скомандовала я и, забыв обо всём на свете, встала с кровати. Не зная, куда деть иголку, мигом вручила её замершей с удивлением на лице Нелли, а сама принялась выпутываться из занавески.

Замерев на самом пороге, Келегорн тяжело вздохнул, развернулся и бросил на меня испепеляющий взгляд, от которого я чуть не рухнула на пол.

— Нам надо поговорить, — заявила я и наконец-то выбралась из ловушки.

Обойдя кровать, приблизилась к Келу, ничуть не изменившемуся со дня нашего расставания, и замерла на полушаге, когда он сильнее стиснул кандалы в руках.

— Диа Гвендолин, я всё сказал при последней встрече. Больше нам с вами не о чем разговаривать.

— Нет, подожди, я хотела… — начала было я, но солдат выставил руку перед собой и прервал меня.

— Диа Гвендолин, наши близкие отношения закончены. Я ухаживаю кое за кем другим, и мне нечего с вами обсуждать, если это не график дежурства у вашей двери. Мне достаточно этого назначения после всего унижения, что довелось пережить в день вашего отлёта. — Голос Кела стал более резким. Он, как всегда, когда ему что-то не нравилось, начал закипать и раздражаться.

Замерев на месте, я не знала, что на это сказать. Известие, что он уже за кем-то ухаживает, обрушилось на меня как град с неба. Руки сжались в кулаки, а в голове закрутился вихрь из множества мыслей, оправданий и просьб. На суровом лице бывшего избранника не промелькнуло ни намёка на отголосок прежних чувств. Он всё ещё злился из-за измены, которой в моей памяти не было…

— Нет, это ты не понял, — уверенно заговорил Гилберт. Повернувшись лицом к Келу, он подошёл ко мне, но остановился так, чтобы не касаться даже плечом. — Ты думаешь, она стала бы оправдываться перед тобой или пытаться помириться после того, как ты прилюдно унизил её? В отличие от тебя, она хотела проявить уважение и предупредить лично о том, что тебе не просто так велели привести меня сюда. Теперь я живу здесь. — Посмотрев на меня, Гилберт поймал мой взгляд. Только увидев своё отражение в его глазах, я поняла, что уже какое-то время просто пялюсь на элестора и не могу пошевелиться. Уголок его губ приподнялся, и мужчина вернул своё внимание Келу. — Она понимает, что это вызовет кучу слухов, и хотела, чтобы ты услышал всё от неё. Чтобы был готов к сплетням и тому, что теперь будешь видеть меня здесь чаще. Её стремление поговорить никак не связано с попытками вернуть ваше прошлое или как-то повлиять на твой выбор.

Краем глаза я заметила, как рука Гилберта вытянулась в сторону так, словно он положил её мне на талию, но самого прикосновения не ощутила.

На несколько минут в комнате повисло гнетущее молчание. Кел, казалось, оцепенел от таких слов и обдумывал их. Его обычно надменное лицо выражало смесь замешательства и злости. Он переводил взгляд с Гилберта на меня, словно пытаясь найти ответ на вопрос, который терзал его изнутри. Наконец, он процедил сквозь зубы:

— Благодарю за заботу. Если я понадоблюсь, то следующие двенадцать часов буду у вашей двери. С утра меня сменит Николас. Капитан Баден почему-то решил, что назначить именно нас охранять ваш покой до суда — это хорошая идея. В любом случае я здесь не по своей воле, прошу это учитывать.

Развернувшись, Кел вышел из комнаты. Дверь хлопнула, и тишина возобновилась. Я вспомнила, как дышать, и выдохнула, чувствуя, как сковавшее меня напряжение отпускает. Гилберт демонстративно отошёл в сторону и посмотрел на Нелли. Та молча перебирала тюль с пришитыми колокольчиками, но при этом ни один из них не издавал ни звука.

— Надеюсь, я не перегнул палку, — тихо произнёс мой новый сосед по комнате. — Просто не мог позволить ему так разговаривать с кем-то из нас, но и унижать не хотелось. — Он равнодушно пожал плечами, а я подавила желание расцеловать его.

Без посторонней помощи закончить этот разговор с сухими глазами у меня точно не вышло бы. Даже теперь мне с огромным трудом удавалось сдерживать слёзы, сосредоточившись на мужчине, что стоял рядом.

— Спасибо, — прошептала я.

Оторвавшись от изучения занавески, Нелли лениво зевнула и бросила взгляд на окно, за которым виднелся красный закат.

— Скукота, — протянула она, закатывая глаза. — Могли бы хоть подраться, что ли. — Всадница демонстративно осмотрела свои ногти, явно показывая, как ей безразличны наши переживания. Её взгляд скользнул по мне, затем по Гилберту и снова вернулся к ногтям. — Ладно, развлекайтесь тут сами, а я пойду поищу что-нибудь более интересное. Может, хоть разлом где появится, — заявила она и направилась к выходу из комнаты. Пара мгновений — и её каблуки застучали в коридоре.

— Ну что, ты освободила мне место в шкафу? А то я уже заказал у швеи кучу обновок, — с весёлостью в голосе заговорил Гилберт и осмотрел комнату.

Его взгляд задержался на кровати, где лежала скомканная занавеска.

— Я как раз хотела спросить, не желаешь ли ты спать в шкафу? Там вполне удобно.

— Ты, видимо, в темноте плохо меня рассмотрела. — Гилберт развёл руки в стороны и покрутился на месте, словно демонстрируя фигуру. Плечи мужчины выглядели аккуратно, они не были широкими, как у Контуира или Глоира, а мускулы не проступали рельефом через ткань плотно облегающей тело куртки с металлическими вставками. Но даже несмотря на это, он явно был крупнее меня. — При всём желании я в твой шкаф не влезу.

— Жаль… — буркнула я и вернула своё внимание тюлю.

Следовало придумать, как правильно повесить его над кроватью. Балдахина или полога на ней не было, а значит, крепить ткань следовало к потолку.

— Чем я успел провиниться, что ты решила вытащить меня из камеры, чтобы засунуть в шкаф? — с подозрением спросил Гилберт и подошёл ближе. — Хотя… — Он оглядел занавеску, зацепил пальцем край и приподнял. Колокольчики отозвались мелодичным перезвоном. — Судя по этому произведению искусства, ты уже замуж за меня собралась. Фата готова, только платье осталось.

— Это не фата, — сквозь зубы пробормотала я.

— Нет? — притворно удивился он, приподняв брови. — А я уж было обрадовался, что наконец нашёл женщину, готовую терпеть мой характер.

— Не дождёшься. — Я вырвала тюль из его пальцев. — Это, между прочим, защита.

— От кого? — Гилберт прищурился, явно забавляясь. — Неужели от меня?

— От всех, кто решит, что к спящей девушке можно просто подойти.

Колокольчики звякнули, будто подтверждая мои слова. Гилберт вздохнул и опустился на край кровати, глядя на ткань с таким видом, словно перед ним был не тюль, а змея.

— Гвендолин, — начал он мягко, — ты ведь понимаешь, что если я захочу приблизиться, эти штуки мне не помешают?

— Я хотя бы успею проснуться, — парировала я, вцепившись в край ткани.

Он радушно улыбнулся.

— Неужели ты и правда думаешь, что я способен причинить тебе вред? Аргентус сожрёт меня живьём, если я тебя обижу.

— Что-то в прошлый раз это тебя не остановило, — буркнула я, села на кровать и начала развязывать шнурки, чтобы разуться.

Заинтересованно наблюдая за мной, Гилберт нахмурился.

— В какой прошлый раз?

— Той ночью, в оружейной. — Я мотнула головой на полуразрушенное здание, что виднелось из окна. — Кел всё видел, потому и взъелся на меня. Он знает, что там произошло. — Мне оказалось тяжело вспоминать те события. Мёртвые тела Лари и Риза встали перед глазами, словно прямо сейчас я смотрела на них, а не на Гилберта. Было интересно, что он скажет в свою защиту на невысказанные обвинения.

Тяжело выдохнув, мужчина покачал головой.

— Гвендолин, если бы он видел всё, то вёл бы себя иначе, ведь знал бы, что ни ты, ни я никого не убивали и между нами ничего не было. Единственное, что могло ему не понравиться — это твоё лицо, что уткнулось мне в шею, и те несколько минут, что ты провела подо мной, пока я пытался уложить тебя на свой матрас. Ну и сам факт, что ты оказалась именно на нём. Всё. — То, как уверенно он произнёс последнее слово, прогнало мои подозрения. — Или ты бы предпочла очнуться в комнате с трупами, чтобы все точно приняли тебя за убийцу? Сейчас они хотя бы не могут ничего доказать, а тогда им даже не пришлось бы этого делать.

Пока он говорил, я уже стянула с ног сапоги и забралась на кровать, встала на ней, взялась за край тюля и подняла руки над головой. Полупрозрачная ткань с множеством пришитых маленьких колокольчиков отгораживала меня от сидевшего рядом мужчины.

— Надо придумать, как это повесить, — перевела я тему и подняла взгляд на потолок.

При всём желании без лестницы с моим ростом мне было не дотянуться до верхних балок.

Поднявшись, Гилберт отошёл от кровати на шаг и задрал голову, изучая конструкцию.

— Как именно ты собираешься это сделать? — спросил он.

Я неуверенно прикусила внутреннюю сторону губы и пожала плечами.

— Хорошо, как она должна висеть в твоём воображении?

Выпустив занавеску из пальцев, я обвела рукой свою половину кровати. Мужчина понимающе кивнул и направился к двери. Распахнул её и уставился на застывшего напротив Кела.

— Нам нужны две верёвки, молоток и десяток гвоздей, — обернувшись, Гилберт снова окинул потолок над кроватью взглядом и затем вернул его на стражника. — Нет, двадцать гвоздей. А верёвки метра по четыре каждая. Давай, одна нога тут, другая там.

Кел посмотрел на Гилберта с таким выражением на лице, словно готов был наброситься и превратить его физиономию в кровавое месиво. На секунду мне показалось, что он не сдержится и на самом деле сделает это. Прекрасно зная нрав и вспыльчивый характер своего бывшего возлюбленного, я уже приоткрыла рот, собираясь смягчить приказ соседа по комнате, но тот опередил меня:

— Да, я извращенец, попрошу её привязать меня к кровати во время…

— Не продолжай, — буркнул Кел и поспешил удалиться.

Фыркнув, Гилберт проводил его взглядом и обернулся на меня, так и застывшую на кровати в полный рост с тюлем в руках.

— Зачем ты так с ним?

Сам факт, что Келегорна приставили к нам, да ещё и в ночную смену, никак не укладывался у меня в голове. Если бы у него сохранились чувства ко мне, то солдату явно было бы неприятно стоять под дверью, зная, что я в спальне с другим мужчиной. А уж получать от него приказы — тем более.

— И долго ты будешь защищать того, кто оскорбил тебя в столовой на глазах у всех? Тебя теперь так вся стража называет между собой, — хмуро заметил Гилберт.

Произнесённые тогда слова всплыли в памяти вместе с последовавшими за ними событиями.

— Я люблю его, — тихо напомнила я, и впервые эти слова по отношению к Келу никак во мне не отразились.

— Это пройдёт. — Гилберт спокойно пожал плечами и прислонился к косяку всё ещё распахнутой двери.

— Любовь не проходит.

— В свои шестнадцать я думал, что люблю Нелли и не смогу без неё жить. Но как видишь, моё сердце всё ещё бьётся, я дышу и вполне себе живу. И даже в её присутствии ничего не ёкает и не просыпается.

— Значит, это была не любовь. — Теперь настала моя очередь пожимать плечами. Почему-то вести эту беседу с ним было неловко, да и меня больше интересовали другие темы, а не их с Нелли личная жизнь.

— Вот и у тебя это не любовь и также пройдёт, просто дай себе время и понаблюдай за ним. — Гилберт склонил голову в сторону коридора. — Не влюблёнными глазами, что видят только плюсы.

— Ты говоришь как Глоир.

— Будь я Глоиром, то был бы женат на Нелли и был бы вполне себе счастлив на протяжении последних десяти лет. Мне бы не пришлось искать развлечения на стороне, а Аргентусу — сжигать их дома и семьи. Но у меня другая судьба, и, как я вижу, на моём пути к счастью целая полоса препятствий. — В его голосе слышались нотки насмешки или иронии. В отличие от Гилберта, мне веселиться не хотелось.

— Будь ты Глоиром, то был бы уже мёртв, — заметила я, ведь, в отличие от Нелли, не тешила себя ложными надеждами. — Ты сказал, что видел двадцать пять всадников и их наблюдательные посты. — Я сделала шаг вперёд и спустилась с кровати. Гилберт напрягся от моих слов, выражение его лица изменилось. — Значит, ты видел всё, что там было? И видел…

— Не всё, — поспешил прервать меня он. — Использование усиленной связи ради того, чтобы увидеть мир глазами дракона, отнимает много сил у обоих. Когда я так делаю, Аргентус бесится. Я стараюсь не злоупотреблять его доверием.

— Ты не видел, что Килиан сделал с Глоиром? — на всякий случай уточнила я.

— Я видел твоё падение. Это всё. Поганец прогнал меня из своей головы и бросился спасать тебя.

В коридоре послышались поспешные шаги. Гилберт тоже их услышал и выглянул из комнаты, но сразу снова посмотрел на меня. Должно быть, Кел возвращался с озвученным ему списком вещей.

— Научишь меня?

— Конечно. Я удивлён, что Санни не сделала этого прежде. Это самое простое применение усиленной связи.

В дверях возникла фигура Кела. Зайдя в комнату, он всучил моему соседу небольшой деревянный ящик, из которого торчал молоток и моток верёвок. Ничего не сказав, стражник вернулся на свой пост и захлопнул дверь так, что чуть не прищемил ею Гилберту нос.

— Отлично, приступим! — воодушевлённо заявил мой сосед и подошёл к кровати. Поставив ящик на тумбочку в изголовье, он принялся рассматривать верёвку и распутывать её.

— Можешь мне кое-что пообещать? — тихо спросила я. Оторвавшись от своего занятия, Гилберт поднял на меня внимательный взгляд. — Пообещай не прикасаться ко мне, если я не попрошу об этом.

— Обещаю, — ответил он, даже не задумавшись. — Вернее так: обещаю прикасаться только в крайних случаях.

— Это в каких? — Я с подозрением прищурилась.

Он улыбнулся, но без насмешки.

— Например, если ты снова будешь откуда-нибудь падать. Или если потеряешь сознание и придётся тебя нести. В таких случаях я не стану спрашивать и сделаю то, что нужно.

— А если ты просто захочешь меня обнять? Это не входит в «крайний случай», да?

Он усмехнулся и качнул головой.

— Вот это у тебя самомнение. Думаешь, у меня возникнут такие желания?

— Ты уже пытался… — начала было я, собираясь напомнить про сцену в кабинете отца, но Гилберт и сам про неё вспомнил.

— И услышал вполне очевидный отказ. Нет значит нет.

— То есть не входит?

— Нет, не входит. Если только ты сама не попросишь об этом.

Между нами повисла пауза. Закончив с верёвкой, Гилберт присел на край кровати и тоже принялся снимать сапоги. Я наблюдала за ним и не видела в движениях резкости или признаков раздражения. Он принял мои условия, и казалось, что правда был на них согласен.