Сложные чувства хороших мам. Ошибаться, уставать, злиться и быть достаточно хорошей

После этого я стала замечать и другие ситуации, словно кто-то настроил увеличительное стекло на мои реакции.

Когда Миша не хотел есть суп, я чувствовала непреодолимое желание заставить его, хотя разумом понимала, что это не так важно. «Ты не выйдешь из-за стола, пока не доешь!» – эти слова уже готовы были сорваться с языка, и я с ужасом узнавала в них голос своей матери.

Когда он медлил со сборами на прогулку, меня охватывало раздражение, совершенно не соответствующее ситуации. «Копуша!» – звенело в голове обидное прозвище из детства.

А однажды, когда он расплакался в магазине из-за того, что я не купила ему игрушку, я поймала себя на мысли: «Только не реви здесь, люди смотрят» – точь-в-точь как говорила моя мать, для которой чужое мнение всегда было важнее моих чувств.

Некоторым мамам сложно излучать любовь, если они сами отчаянно в ней нуждаются.

Из ребенка они пытаются слепить покорность и зависимость:

• Только и приходится с тобой возиться!

• Ты – все для меня. Неужели тебе сложно делать, что я прошу?

• Из-за тебя я отказалась от самореализации и карьеры!

• Без меня ты никто!

• Будь как я!

• У тебя нет ничего своего!

• Я чуть не умерла из-за тебя в родах!

• Ради (из-за) тебя я не сойдусь больше ни с одним мужчиной!

• Ты меня в могилу сведешь!

• Я живу ради тебя!

Или вообще ничего не говорить сутками, пока ребенок не исправится и не начнет делать все, что хочет мама.

Мысль, что мамы не создают жизнь, но становятся воротами, через которые эта жизнь приходит, может отрезвить. Но что делать, если вам самим в детстве не хватало материнской любви? Попытка компенсировать это, реализуя себя как самоотверженную мать («дам ребенку все то, чего не получила я»), разбиваются о собственные травмы и эмоциональное выгорание. Единственный известный мне путь – отгоревать собственную детскую участь. Только тогда открывается доступ к ресурсам любви и опоры за пределами собственного детства, потому что мы способны любить.

С рождением ребенка нередко актуализируются процессы горевания. Женщины обнаруживают, что они стремятся дать ребенку то, чего не получили в своем детстве, потому что:

• детские чувства и эмоции не контейнировали, не помогали понять, что злиться и грустить абсолютно нормально;

• не помогали проживать сложные чувства, ведь родители, возможно, и сами не умели справляться со своей злостью;

• не гордились вашими маленькими и большими успехами;

• не поддерживали в сложных ситуациях, когда что-то не получалось или отворачивались друзья.

Принять, что собственное детство было не таким уж безоблачным, как казалось, бывает непросто.

Что же такое «контейнирование» чувств и почему оно так важно?

Чувства ребенка иногда настолько сильные, что буквально «не вмещаются» в него: он рыдает от горя, когда банан почистила мама (а он хотел сам), когда печенье сломалось и его не склеить, возмущен до глубины души, обнаружив, что костюм Человека-паука не позволит ему прыгать по потолку. Однажды я попросила читателей моего блога @nesovetchik поделиться, что довело ребенка до истерики. Получился целый список:

• В полнолуние не пришли зомби.

• Дедушка слишком костлявый.

• Постучал в соседскую дверь, а ему не открыли и в гости не позвали.

• Жалко денежку, которую забрал банкомат.

• Котенка хвалят, когда он ходит в горшок, а ее – нет.

• Размешали суп. А нужен немешаный.

• Узнал, что грудь, как у мамы, у него не вырастет.

• Гром не отключался, как пылесос.

• Хотела макароны с сосиской, но без сосиски.

• Мизинец на ноге не сгибается, как остальные пальцы.

• Оказалось, что в бутерброде с колбасой не только колбаса, но и хлеб.

• В мультике снег, а на улице лето.

• Зубная фея не принесла живого пони.

• Жалко утес из стихотворения Лермонтова «Утес».

• Понял, что даже через пять лет не станет старше брата.

• Мама не отняла машину у проезжавшего мимо дяди, чтобы покатать.

• Узнал, что белые одуванчики не станут желтыми.

• Узнал, что динозавры вымерли и их нельзя погладить.

• Увидел, как шевелятся ноги в носках.

• Не забрали домой яму, которую он выкопал.

• Бросил камень в реку, и он утонул.

• Нельзя завести петуха в квартире.

• Коленки не выгибаются в обратную сторону.

• Нога выросла и не влезает в любимые носки.

• Не нашел ни одной родинки у себя.

• Не дали смотреть на сварку.

• Ломал шоколадку, и она сломалась.

• Пойманная и выпущенная по его просьбе щука… уплыла.

• В «Пятёрочке» закончились товары по акции.

• Вышел на улицу, а там зима.

• Нельзя пить воду из фонтана.

• Слово «абрикос» было сложно произнести, говорила «персик» и рыдала.

• Съел шоколадную медальку и обнаружил, что остался без медали.

• Вытерли кровь с ранки, требовал вернуть.

• Разрезали арбуз, и он перестал быть большим.

Забавно читать это отдельно от детских слез, криков и топанья ногами. Или вспоминать спустя время. Но чувства маленького человека – очень большие. Ему и самому от них не по себе, он бы и рад прислушаться к вашим доводам и не орать из-за того, что пора уходить с прогулки или выключать мультфильмы, но не может: кора головного мозга еще не созрела, нейронов много, связей много, миелинизации – кот наплакал (мало что может контролировать). Внутреннего контейнера, чтобы выдержать бурные чувства, недостаточно: все равно что содержимое пятилитровой бутыли пробовать уместить в мензурку. В этих ситуациях на помощь ребенку приходит родительский контейнер: когда мама и папа буквально помещают детские чувства «внутрь себя» (как вы понимаете, для этого ваш контейнер должен быть тоже достаточно емким и не заполнен под завязку собственными эмоциями). Детские капризы могут даже показаться милыми, если вы хотя бы выспались.

Чтобы вырасти, нам нужен взрослый, который о нас заботится, поддерживает, видит в нас хорошее, достаточно часто (пусть и не всегда) угадывает наши потребности. И этот взрослый может выдержать нашу фрустрацию (он не даст нам все-все-все, что мы хотим, а значит, нам придется испытать неудовлетворенность и стресс, вполне посильный с принимающим взрослым).

Как выглядит контейнирование? Мама, благодаря своей настроенности на ребенка, желанию понять его, «угадывает», что с ним происходит, осознает происходящее, даже проживает: например, эмпатично чувствует, что ребенку не хочется уходить с площадки, он гневается, потому что на улице ему хорошо и весело и никакого «потом еще придем», «завтра» в его головном мозге пока не существует (для него она как будто пытается лишить его радости навечно). И после этого – возвращает ребенку его чувства в словесной форме. Не спрашивает: «Почему ты орешь?» А предлагает варианты причин происходящего, помогая ребенку самому понять, что с ним происходит.

Представьте, как страшно ребенку, рядом с которым взрослый впадает в истерику или добивается ответа на вопрос «Что с тобой?». А ребенок и сам не знает. Он охвачен эмоциями, родитель рядом тоже охвачен эмоциями… не самая обнадеживающая ситуация.

Важнейшая психологическая часть материнства – способность выдерживать плач младенца, относиться к нему с теплом и попыткой понять: что ты чувствуешь? В чем нуждаешься? Как я могу тебе помочь? Младенцы могут плакать ОЧЕНЬ долго. Одна из моих дочерей во время колик плакала 13 часов подряд. Приезжали и уезжали врачи скорой помощи, а плач не прекращался. Это не может не провоцировать ощущение беспомощности: я хочу тебе помочь, но не могу.

Если в вашем раннем детстве вас оставляли один на один со своей беспомощностью (одиноко рыдать в кроватке, пока не уснули), если вы чувствовали себя покинутой или были свидетелем скандалов и драк родителей – то беспомощность может вас затапливать.

Крик ребенка начинает злить, а ваши реакции – пугать вас самих. Почему я не хочу брать ребенка на руки? Почему меня трясет от его крика и хочется сбежать на край света? Если в детстве некому было выдерживать ваши слезы, утешать, поддерживать, младенец может пробуждать вашего внутреннего ребенка, который не хочет и не может никого спасать, а сам хочет на ручки.

Мы можем воспроизводить с ребенком отношения из нашего детства (конечно, не осознавая). Например, если мама вас избыточно контролировала, то во вполне адекватном поведении ребенка, постоянно спрашивающего «мам, ты куда, а зачем, ты где» (ему без вас может быть тревожно), вы можете увидеть попытку вас контролировать (как мама когда-то). У вас может появиться ощущение, что он вас не любит (особенно если он сказал «уходи, не люблю тебя»). У родителей в целом есть склонность слишком прямо воспринимать слова ребенка, и многие в моменте забывают, что он только учится говорить, у него очень скудный словарный запас и пока сложно сформулировать «я злюсь», «расстроен», «устал подчиняться».

Есть анекдот о том, когда можно заканчивать семейную терапию: жена варит мужу кофе, который он пробует и заявляет – кофе отвратительный. И оба понимают, что речь идет только про кофе. То есть супруги способны воспринимать бытовые высказывания буквально, без автоматического поиска скрытых смыслов, проекций или отсылок к прошлым обидам. Нет идеи, что «отвратительный кофе» – это претензия на недостаток заботы, выражение неудовлетворенности отношениями или скрытая агрессия. С ребенком аналогично. Если он бубнит, что «суп бяка», «одежда фу», – он не отвергает вашу любовь и заботу. Ему просто не нравится суп. Или он устал. Или ему надоело подчиняться и соглашаться.

Если вы преждевременно повзрослели, вам может быть сложно встречаться с детскими проявлениями, которые вы когда-то в себе подавили. Пройдите опросник неблагоприятного детского опыта в приложении к главе 1, чтобы проанализировать, как ваше собственное детство может влиять на материнство.

Рано повзрослевший ребенок

«Рано повзрослевший ребенок – это тот, кто слишком рано столкнулся с ответственностью, не по возрасту взял на себя взрослые задачи и эмоции. Внешне такой ребенок может казаться «очень взрослым», самостоятельным, даже мудрым не по годам. Однако внутри часто живет замороженная детская часть, полная тревоги, одиночества и невыраженных чувств. Такие дети учатся сканировать настроение взрослых, чтобы предугадывать опасность; берут на себя вину за все, что происходит в семье; не умеют расслабляться, играть, радоваться, быть спонтанными; всю жизнь пытаются «спасти» или «исправить» других, забывая о себе. Готовят, убирают, спасают родителей от развода, братишку от обидчиков, папу от алкоголизма, а маму от депрессии.

Впоследствии все считают их стойкими оловянными солдатиками: что бы ни происходило в их жизни (жестокие мужчины, болезни, наводнения) – они справляются как бригада МЧС, попутно спасая окружающих. Они все время начеку, все контролируют и решают. Правда, чаще для других, чем для себя. Их используют, а они… живут «исцеляющей фантазией» (по выражению психолога Линдси Гибсон), то есть верят, что если вести себя как-то иначе, «правильно», то родители (близкие, партнер, начальник, коллеги) будут поддерживать, любить и заботиться. Хотя бы сейчас. И появится шанс зажить счастливо.

Рано повзрослевшим детям во взрослом возрасте бывает очень сложно выдерживать детскую спонтанность (сегодня хочу заниматься хоккеем, а завтра – нет, особенно если родители спустили всю зарплату на амуницию), детскую злость (они-то себе такого в детстве не позволяли). Кроме того, они так долго пренебрегают своими потребностями, что попадают в группу риска депрессивных и тревожных расстройств (глава 2).

Если вы выросли в созависимой семье, то вам, скорее всего, легче заботиться о других, чем о себе. Если этого не сделать – не уложить пьяного папу спать, не присматривать за болеющей мамой, – случится непоправимое, хуже будет только вам. Любовь в таких семьях обычно проявляется только через решение проблем, а не эмоциональную поддержку. Все это нередко сопровождается чувством вины или стыда за проблемы другого (в созависимых семьях границы стерты, есть убеждение «Я лучше алкоголика, а значит, я лучше знаю, что ему нужно»). «Я позабочусь о другом» становится лозунгом всей жизни. Такие женщины не умеют заботиться о себе и надеются, что о них позаботятся в ответ.

С ребенком эта схема обнаруживает свой утопизм: он не будет возмещать вам вашу заботу. Он родился брать – питательные вещества в утробе, молоко, вашу любовь и поддержку. Логика не работает, поэтому с рождением ребенка забота и проекции переносятся на него в полном объеме («я буду любить его, а он – меня»). Но ребенок вдруг отталкивает. Отталкивает, хотя нуждается в том, чтобы ему помогли уснуть, потому что он перевозбудился. Отталкивает, потому что хочет научиться делать сам. Отталкивает, потому что хочет понять: кто он сам по себе? Если посмотреть глубже, то весь период становления ребенка – это движение, в котором он может отталкиваться от мамы, не сгорая от стыда и не ныряя в чувство вины.

Родителям при этом важно сохранять устойчивость, не разрушаясь от того, что ребенок пытается от них оттолкнуться. Вы для него как бортик бассейна. Когда сил мало, когда устал, надо восстановиться – держусь за бортик, хорошо, что он есть. А хочу плыть – отталкиваюсь, чтобы придать себе ускорение. Хороший бортик – тот, от которого можно хоть с закрытыми глазами отталкиваться и не переживать: бортик не разрушится и не исчезнет, я могу исследовать мир, укреплять свои мышцы, расти, а родитель останется на том же месте.

Самое важное здесь – видеть ребенка, незрелого, нуждающегося.

Он не пытается вас специально вывести из себя (ну если только чтобы вы заметили его). Он не издевается, он нуждается в вашем внимании и в вашем принятии и спокойствии.

До рождения детей мы можем фантазировать о своей идеальности: мы неплохо справляемся с учебой, работой и даже заботой о родителях. Но ребенок в ста случаях из ста обрушивает на нас реальность – мы неидеальные. Мы пытаемся контролировать обстоятельства – поведение отца ребенка, воспитателей в детском саду, учителей в школе, выбор друзей, – когда все это, по сути, не поддается контролю.

А дальше накатывают новые осознания: оказывается, очень сложно выдерживать детское нытье, если ваше нытье в детстве никто не выдерживал. Скучно? Иди полы помой. Взгрустнулось? А если из шкафа на пол все выкину – будет чем унять грусть? Расстроилась? Побольше поплачешь – поменьше пописаешь! Обидели мышку – написали в норку (слабость, грусть табуировались гораздо сильнее, чем агрессия). Голова болит, устала? Голова не попа, завяжи и лежи!

Швейцарский психоаналитик и писатель Алис Миллер описала, почему мы остаемся равнодушными к своим потребностям и доверяем тем, кто порой плохо с нами обращается из-за предательства собственных чувств.

1. В раннем детстве ваши чувства оскорбляли, и никто не придавал этому значения. «А что это у тебя с лицом? Подумаешь, нежная какая!»

2. От вас ждут, чтобы вы не злились, когда вас обижали. «Нечего злиться, сама виновата».

3. После этого вас заставляли демонстрировать признательность тем, кто вас обижает, так как у них были добрые намерения или они не хотели вас обидеть. «Ты сама до такого довела!» «А что с тобой делать, если ты иначе не понимаешь?» «Он так хотел привлечь твое внимание».

4. Далее вас вынуждают забыть о случившемся. «Долго ты еще будешь дуться?»

5. И наконец, вам демонстрировали, как избавиться от накопившегося гнева с помощью насилия и оскорблений по отношению к другим людям, которые младше или слабее вас. Либо предлагали направить свой гнев на себя. «Нечего на других пенять, сама виновата». «Вечно с тобой одни неприятности!» «А чем ты раньше думала? Вот кусай теперь локти».

Многих так воспитывали и теперь некоторые из нас с ужасом замечают, что выдают эти же фразы своим детям (хоть и обещали себе никогда такого не говорить). Если ваши эмоции в детстве активно подавляли, вы могли прийти к выводу, что единственно верное воспитание ребенка – воспитание без лишений, запретов и ограничений. Этакая попытка обеспечить безоблачное детство. Однако практика показывает, что такие дети вырастают не менее невротичными. Эбигейл Шрайер во «Вредной терапии» пишет, что избыточное переживание о психическом благополучии детей, вопросы, счастливы ли они, не испытывают ли тревогу и желание причинить себе боль, похоже формирует детей, которые считают себя очень хрупкими, а не устойчивыми. Уязвимые, тревожные… они живут с ощущением, что должны мгновенно получить то, в чем нуждаются, и очень сильно расстраиваются, когда этого не происходит.