Паломники миражей

Люба смотрела на побледневшего, растерянного гостя с глубоким состраданием. Теперь он очень близко оказался от самого болезненного момента своей истории, её ключевого эпизода, который не готов осмыслить и самому себе простить. Гость посмотрел ей в глаза и, кажется, лишь там почерпнул силы продолжать:

– Я отдал по доброй воле. Я знал, что это неправильно. Кому, зачем – темно. Не мучайте меня: пустота!

– Скорее всего, другие коллекционеры ни при чём. Личная встреча, не деловая, – аккуратно выдала Люба информацию, которая, наконец, тонюсенькой струечкой потянулась в сознание. – Похоже, женщина… – она улыбнулась новой догадке. – Которая вам очень нравится!

Собеседник, переменившись в лице, резко выпрямился.

«Кажется, попала в точку!» – обрадовалась Люба.

Сергей буквально позеленел.

– Разумеется! Перед кем ещё распустить хвост немолодому мэну, давно и скучно женатому?! Довольно. Наша встреча всё-таки не имеет смысла. Я напрасно сюда пришёл!

И гость вскочил.

«Он не играет, – отстранённо подумала Люба. – Он уйдёт. Но позже, пожалуй, вернётся».

– Сколько я вам должен? – холодно уточнил посетитель в прихожей.

– Вам ведь сказали, что я не беру платы? – приветливые интонации Любы тоже наполнились прохладой. – Добровольный подарок – дело вашего свободного выбора.

Сенцов молча вынул из кошелька и положил на тумбочку купюру весьма скромного достоинства.

Он расслабился. Он почти успокоился – как будто нашёл свой драгоценный меч. Он принял и уже почти осуществил решение, которое казалось ему избавлением из водевильной ситуации – глупой и опасной одновременно. Он пришёл сюда через силу: было мучительно трудно поверить в чудо. Так же мучительно трудно было доверить незнакомому человеку свои тайны. А чуда не случилось. Для себя он сумел кое-что прояснить, но Люба ничего для этого не сделала – так, пара удачных вопросов. Он решил уйти – и ему полегчало!

Он успокоился от того, что покидает «ясновидицу» – не то опасную, не то бесполезную – и раскрылся. Информация хлынула лавиной!

Ещё не зная, каким образом Сергей расстался с мечом, Люба теперь ясно поняла, как случилось, что человек и меч встретились в Москве двадцать первого века. О, да! Это была не первая их встреча: собственная судьба вела его на свидание с прошлым!

– Сергей! – она хотела успеть сказать то, что ему важно услышать и что он сможет воспринять. – У вас в запасе мало времени на поиски.

– Сколько, по-вашему? – льда в голосе Сенцова ничуть не убавилось. Он только приостановился и медлил затягивать узел пояса на своём элегантном плаще.

– От силы неделя. Вам доверяли и довольно формально задали вопрос об экспонате. Но ваша заминка с ответом, ваше замешательство были замечены.

Гость внезапно попросил прощения за давешнюю «резкость», как он выразился, и несколько скрипуче поинтересовался:

– Человека, который забрал меч, вы по-прежнему не видите?

– Пока не вижу, – просто ответила Люба.

Сергей опять поджал губы:

– В таком случае, мне лучше уйти.

Агрессии в его голосе поубавилось. Он неторопливо завязал пояс, снова превратившись из неброского полноватого коротышки в джентльмена подтянутого и довольно привлекательного.

– Люба, послушайте! Если вы всё-таки сумеете вашими методами определить похитителя… или похитительницу… Я позвоню через несколько дней. Если к тому времени вам будет что мне сообщить, я подъеду и, разумеется, оплачу как дополнительную работу.

Разговоров об оплате она и вообще-то не любила, старалась избегать, а тут…

– Сергей! Я принимаю в неделю по несколько десятков пациентов! У меня нет лишнего времени, и мне хватает тех денег, которые они приносят! – Выговорившись, она успокоилась. – Я хочу вам помочь, и это не связано с оплатой. Но если вы решите, что моя помощь вам нужна…

Люба остановилась. «Что я делаю?! Да бог с ней, с гордостью – она же гордыня! С его и с моей! Я вижу похитителя. Не совсем так, как Сергей мог бы себе представить. Но эта картинка стучится в моё сознание и не отпускает. Я обязана сказать. Я же знаю, что, каких бы обидных вещей он ни наговорил, как бы независимо ни держался, он готов слушать!» Ладони и ступни горели, по телу пробегала дрожь.

– Сергей, снимите плащ и вернитесь, – произнесла она повелительно. – Мне есть что вам сообщить.

Удивительно! Он покладисто развязал пояс, расстегнулся, снял плащ, вновь повесил на вешалку, разулся и прошёл в комнату. Всё – в полнейшем молчании.

– Я сообщу не то, что вы ожидаете услышать. Тем не менее, дослушайте, будьте любезны, до конца, – предупредила Люба, – а потом – как захотите. Я вижу женщину, которая держит меч в руках. Передаёт его мужчине. Меч – из… болотной руды. Не знаю, что это такое…

Слушатель слегка кивнул. Значит, она произнесла понятное ему сочетание слов.

– Очень гладкий, новый, только что выкован. Его энергетика… Да, он уже заговорён. Я имею в виду, что на него уже наложены заклятия.

– Позволю себе перебить, – не выдержал Сенцов, – Напоминаю: меч был далеко не новым! Его история начитывает более тысячи лет! Впрочем, – добавил он отрывисто, – сомневаюсь, что факты из давней истории меча помогут нам раскрыть причину его исчезновения. Даже если это будут факты, а не домыслы.

Не обращая больше внимания на скепсис и вообще не особенно заботясь о реакции гостя, Люба продолжала:

– Я спросила: «Кто забрал меч?» и увидела картинку. Эта сцена по-прежнему стоит у меня перед глазами – ничего не могу поделать! Восьмой-девятый век. Время до конца первого тысячелетия – определённо. Точнее не скажу. Молодая женщина, красивая, золотой обруч на голове, украшения – знатная. Перед ней на коленях стоит мужчина. Не воин, но одет в доспехи.

– Всего-навсего кожаная рубаха с нашитыми по всей поверхности металлическими пластинами. Кольчуги только начинали входить в моду: они пришли от арабов. Кольчугу он наденет позже, когда поедет… на юг… не знаю… на войну, наверное.

Сергей проговорил всю тираду на едином дыхании и в недоумении остановился.

– Я как будто тоже увидел картинку!

– Да, – согласилась Люба. – Мужчина собирается паломником в Палестину, – тихо подсказала она. – Там опасно, но войны нет. В каких отношениях он находится с женщиной?

– Она – его невеста, – сообщил Сергей, достал носовой платок и промокнул лоб.

Буйство собственной «фантазии», а на самом деле, ясность образов давнего прошлого, продолжали его изумлять.

– Намечена свадьба. Зачем же он уезжает? – мягко подтолкнула Люба к дальнейшим открытиям.

– Не знаю… Вероятно, так положено: перед свадьбой совершить какой-нибудь подвиг.

– Да? А мне показалось, что это деловая поездка. Впрочем, она сопряжена с риском. Можно считать, тоже подвиг. По-моему, он должен что-то добыть.

– Какая разница? – нетерпеливо перебил Сергей. – Главное, что невеста подаёт ему меч и жених торжественно принимает его как дар.

– Она объясняет, как пользоваться мечом – его особыми свойствами?

Собеседник даже зубы сжал от напряжения – так, что скулы побелели. Потом разочарованно покачал головой:

– Не знаю… Нет. Не слышу и не вижу.

– Я пока тоже, – с сожалением констатировала Люба. – Но это не страшно. Позже придёт. Пока могу только сказать, что она действительно дарит жениху меч… Ух ты! Сергей! У них интересные отношения! Вы заметили?

– Стандартный средневековый брак по расчёту.

– Не совсем! Невеста очень нравится ему. Он восхищается её красотой как мужчина, как человек он в восторге от её сильного характера. Она умная – ему это тоже нравится. Я бы не сказала, что там любовь с его стороны. Но влюблённость – точно. Да! Он влюблён со всей страстью – и в невесту, и в богатое приданое.

– Полагаю, в те времена о причинах страсти не задумывались!

– Но обратите теперь внимание, как невеста к нему относится!

– Уважает его, ценит его ум, искусство обращения с равными себе и сильными мира сего, умение управлять вассалами и крестьянами.

Люба печально покачала головой. Она понимала, почему Сергей не желает заметить горькую правду. Ведь средневековый феодал, которого они сейчас обсуждали, отнюдь не являлся абстрактной фигурой и плодом воображения!

– Да, женщина уважает своего жениха, но совсем не любит. Он не велик ростом, не крепкого телосложения, не лучший воин. То есть совсем не похож на тогдашний идеал рыцаря.

– Институт рыцарства сложился позднее, – механически поправил Сергей.

– Ну, всё равно: идеал аристократа – брутальный мужчина, готовый к любым сражениям.

– Пожалуй, – нехотя выдавил Сергей.

– Вот. А этот жених не нравится ей внешне, и душа к нему не лежит. Кроме того, он значительно старше. Она согласилась на брак, потому что…

– Не продолжайте! – воскликнул Сергей. Лицо его буквально перекосила гримаса страдания. – Я понял, на кого вы намекаете!

– Кто-то из персонажей знаком вам по этой жизни? – деликатно сформулировала Люба: пусть Сергей как бы самостоятельно откроет истину!

– Мне знакомы обрисованные вами отношения! За всю свою жизнь ни с одной женщиной я не влипал в такие отношения – до недавнего времени.

– Кто эта женщина?

Образ средневековой жительницы Британии, который Люба видела весьма отчётливо, отказывался уступить место портрету женщины, о которой теперь думал Сергей. Откровенное и сильное сопротивление материала удивило Любу.

– Зачем вам знать? – в свою очередь удивился Сергей. – Достаточно того, что я… О, господи!

Он неожиданно закрыл лицо руками. Из-под ладоней глухо прозвучало:

– Я вспомнил!

И гость надолго погрузился в молчание.

Люба по инерции, молча и неприметно, помогала Сергею вспоминать. Но сама для себя ничегошеньки не могла прояснить. Будто экран телевизора погас из-за того, что отключили питание, и не оживает, сколько ни тряси пультом, ни жми на кнопки. Странно и непривычно!

Потом Сергей отнял руки от лица. Он был бледен, сосредоточен и казался значительно более спокойным, чем прежде.

– Люба, большое спасибо! Вы сделали свою работу на сто процентов. Я не понимаю, каким образом вам это удалось и не хочу вдаваться в подробности. Я вспомнил, как всё произошло.

Он поднялся, быстро вышел в прихожую. Люба последовала за ним. Сергей решительно достал кошелёк и вынул оттуда несколько купюр – сумму, не сравнимую с его первым вкладом. Потянулся за плащом: он явно торопился!

– Сергей, подождите! – потребовала Люба. – Мы с вами не завершили процесс. Это важно.

– Какой ещё процесс?

Люба решила объяснить как можно аккуратнее:

– Картинки про средневековых людей, которые мы с вами начали смотреть – это живые образы. Они обладают собственной динамикой. Чтобы избежать негативных последствий, их самодвижение должно быть прослежено до логического конца.

Люба улыбнулась: вот так формулировка получилась! Достойна любого высокоучёного труда! Но Сергей не позволил себя убаюкать лженаучными концептами.

– Иными словами, вы хотите сказать, что эти образы соответствуют некой давно минувшей реальности? – уточнил он.

– Вы смотрите в корень, – только и оставалось подтвердить Любе.

– Я в это не верю, – сообщил Сергей и стал надевать плащ.

– Верите или нет, – возразила Люба, – но я отвечаю за сохранность вашего физического и психического здоровья после сеанса. Сеанс не завершён. Это опасно!

– Завершён, – улыбнулся Сенцов вроде как даже с симпатией. – Беру на себя всю ответственность за последствия и ухожу. Я очень спешу!

Люба могла бы объяснить, что работы тут всего на пять минут, но без толку. «Не верю» звенело в пространстве. Увы, даже после столь успешно проведённого сеанса Сергей действительно не верил!

Посетитель коротко кивнул, пожелал хозяйке «всего хорошего», развернулся, блеснув напоследок идеальной выправкой, и скрылся за дверями лифта.

«Интересно бы посмотреть, как он общается с женой, любовницей и детьми, – промелькнуло в голове у Любы вне всякой связи с историей заговорённого меча. – Он же, хоть и бывший служивый, но далеко не солдафон! Просто нервы как скрученная пружина… Всю жизнь. Как такие люди выживают? Вот настоящее чудо!.. Почему я всё-таки не вижу момента передачи меча? Что мешает?!»

Между тем, ожившие в сознании образы не отпускали. Невысокий мужчина в доспехах с новеньким мечом щёлкнул застёжкой длинного плаща и вскочил на коня…

Дорога паломника, размышления о леди Милдред

Солнце перевалило зенит, а он едва не с восхода качался в седле. Одеревяневшее тело перестало молить о беге по мокрой траве, о фехтовальных упражнениях, даже о том, чтобы вытянуться навзничь на вытертом множеством спин походном ковре бедуина. Когда объявят привал, спешиваться будет мучительно больно. Нос отказывался дышать сквозь шершавую тряпицу, которой он обвязал лицо, рот пересох. Кольчуга, надетая под плащ поверх полотняной рубахи, натёрла ключицы и пригибала к сухой, растресканной земле не слишком привычные к военной амуниции плечи. Зной, песчаная пыль и чувство опасности, которое не притупляли ни телесная усталость, ни дремотное состояние сознания.

За долгие недели унылой надоедливой качки среди тревожного однообразия морской равнины товарищи по томительному плаванию успели в избытке снабдить его рассказами о смертельных врагах высокородного христианина, стерегущих каждый его шаг на пути к Святой Земле. «Мир хрупок – сражение вечно!» – изрёк гауграф Эберхарт фон Гундольфхем, шмякнул о палубу бокал тончайшей венецианской работы, свалился – прямо в стеклянное крошево изуродованной шрамом щекой – и захрапел. Это был ответ на осторожное замечание о договоре папы с арабами и последовавшем за тем оживлении паломничества, строительства и торговли. «Вы не представляете, драгоценный Седрик, сколько там нехристей с самыми разными рожами и взглядами на жизнь!.. – добавил шевалье Жирар де Берне, взваливая графа на спину и волоча его в каюту. – Трап. Подержите его за ноги!.. Со всеми не передоговариваешься, не перезамиряешься. Да каждый себе на уме. А сколько дикарей, что вовсе не знают законов, сами за себя и ни с кем не в ладу! А притязания египетского халифата? Настоящая напасть в последнее время…»

Седрику Альверхеймскому и в Англии приходилось слышать подобные разговоры, и нельзя сказать, чтобы он пропускал истории паломников и торговцев мимо ушей. Но теперь эти истории встали незримым строем вдоль пустынной дороги, по которой шёл караван, ощетинились остриями невидимых стрел, сабель, ножей, оскалились белозубыми улыбками смуглых проводников. Уже случилась одна стычка, хотя и небольшая. Разведчики вовремя заметили притаившуюся за горой опасность и первыми навязали нехристям бой. Замышлявшие скрытый разбой, те бежали от прямого натиска…

Кольчуга давила на грудь, а горячий, сухой воздух не давал возможности вздохнуть достаточно глубоко, чтобы её расправить.

Нельзя ли всё-таки предположить, что, направляя его в Палестину, леди Милдред именно желала, чтобы он оказался в смертельной опасности и разделил горькую участь многих искавших благодати, богатства и процветания на Святой Земле, а нашедших там скорую кончину? Раненым волком скулила душа от этой неприветливой мысли, а разум протестовал против очевидной её нелепости! Леди Милдред сама дала согласие на брак. Она молода, но абсолютно свободна распоряжаться своими владениями, приданым и рукой. Ни опекунов, ни близких родственников, что оказывали бы влияние на её выбор. Чем скорее она выйдет замуж, тем скорее свалится с её хрупких плеч непосильная женщине забота – оборона своей земли от врагов, которые всегда ближе, чем хочется думать! И нет для неё жениха достойнее! Объединить два таких знатных рода – значит не просто сложить вместе их владения. Умножатся влияние на соседей, власть над подданными, возрастёт близость к королевскому двору. Седрик получит статус элдормена, который носил покойный отец Милдред. Или ещё лучше: вернёт должность представителя при королевском дворе, утраченную его собственным отцом незадолго до гибели. Они с Милдред переехали бы в столицу.

Здравые рассуждения не всегда тревожат красивые головы молодых дам, однако он провёл достаточно времени в беседах с ней, чтобы узнать, как умна и прагматична леди Милдред. Сколько раз они вместе остроумно высмеивали приверженность многих дам и отпрысков известных родов странной, с точки зрения как божеской, так и человеческой, идее, что благородный муж непременно должен в сражениях завоевать сердце и руку своей избранницы! Будто сердце – это кубок или стяг, который можно с лёгкостью передать тому, кто победил сегодня в языческих игрищах, а завтра отобрать у поверженного в пользу нового победителя. Будто рука невесты – это перстень, который можно безболезненно отъять от прекрасного тела и бросить в толпу: пусть во всеобщей потасовке им завладеет сильнейший и постарается унести ноги от дышащих в затылок преследователей…

Ристание, что она организовала, якобы, для выбора жениха, не было принято за насмешку только благодаря тому, что его участники с погребальной серьёзностью относятся к любому выяснению отношений на мечах. Если бы Милдред по какой-либо неведомой причине желала устранить Седрика как потенциального жениха, как наиболее вероятного будущего мужа, она бы пригласила сильных бойцов. Достаточно одного Эдгара Молота, чтобы не просто вышибить Седрика из седла, а вышибить дух из его гибкого, тренированного, но всё же не предназначенного для тяжёлых сражений тела. Между тем, вместо Молота, леди Милдред позвала с десяток плохо обученных и дурно вооружённых деревенщин. И ещё с десяток подобных Седрику Альверхеймскому: сильных разумом, а не телом. Так что состязания второго тура – в остроумии, поэзии, риторике – вышли в тысячу раз труднее и интереснее игрушечных боёв. И победил он тут честно, с напряжением всех своих способностей. Однако же и Седрик, и Милдред заранее знали исход.

Хорошо. Итак, пусть Милдред согласилась на брак с ним добровольно и с охотой. Теперь предположим, что внезапная тайная страсть распалила её сердце и затмила свет недюжинного, но всё-таки женского, рассудка. Или предположим, что ей неожиданно представилась более выгодная партия. Бог весть, кто бы это мог быть, но не суть важно. Седрику было доподлинно известно, что ни тайных свиданий, ни тайных переговоров она не вела. Он давным-давно обзавёлся своими людьми в её доме. У слуг всегда есть повод роптать на хозяев и всегда есть желание доставить себе двойное удовольствие: за хорошую плату всласть поболтать обо всех секретах господ. Служанка, что помогает леди одеваться, по платью, выбранному госпожой, способна судить, в чьём обществе та намерена поужинать, отправиться на охоту, провести ночь. Конюх не может не знать, что некто посетил леди с тайным визитом – ведь надо же обиходить лошадей!..

Когда она поставила своё единственное условие: паломничество Седрика в Палестину и покупка там участка земли, – он перепроверил информацию, полученную прежде от слуг. Есть и за стенами замка наблюдательные люди! Их можно найти среди крестьян, нищих, торговцев, комедиантов.

Нет-нет, леди Милдред ни с кем не встречалась и не вела переговоров за его спиной!

Ей пришла в голову прекрасная идея: купить землю там, где земля год от года будет дорожать, несмотря на войны и разбойничьи набеги. Ведь с каждым годом всё больше паломников со всего христианского мира устремляются в Иерусалим. Между молитвами и сражениями им надо есть, пить, спать. Лучше делать это на защищённой территории, где местные жители уже распробовали, как выгодно торговать с христианами, работать у христиан, где царят привычные нравы, привычная кухня, где коварный удар не застигнет врасплох. Начинание благое, праведное – предоставить любому, жаждущему приникнуть к святыням, стол, кров и защиту. Пусть даже за небольшое вознаграждение – компенсацию затрат и трудов.

После женитьбы им обоим и в Англии хватит дел: объединить два землевладения и два двора – не шуточная работа! Потому она поставила избраннику своё единственное условие: съездить в Палестину до свадьбы. Сказала: «Тогда наш союз будет поистине благословлён самым высшим благословением!»

Если бы она не была значительно богаче его, или хотя бы уступала Седрику благородством крови, она не могла бы ставить условий. И, возможно, он не ввязался бы в рискованную авантюру. Умна, но женщина. Умна, но молода. Да что там! Даже он сам, обладая жизненным опытом и абсолютной трезвостью рассудка, не ожидал четвёртой части тех опасностей, что подстерегали его в пути.

Конечно, она не специально…

Написать ей обо всех тяготах пути? Пересказать страшные истории бывалых людей, живописать стычку, в которой мог лишиться жизни с лёгкостью и ни за грош? Может, она примется умолять его скорее вернуться назад, отказавшись от выполнения возложенной миссии? Нет, такое поведение не подобает даже ядовитейшему врагу условностей! Благородного мужа, готового ныть и жаловаться задолго до завершения начатого дела, женщина перестанет уважать. А уважение необходимо в семейной жизни. Если бы он не уступал невесте – самую малость! – знатностью рода, всё было бы по-другому. Но, что есть, то есть. Надо перетерпеть – и скорее назад! Знатность – тоже дело наживное. Лишь бы вернуться из паломничества целым и невредимым – прости Господи! – а там уж он займётся основанием нового рода.

Совсем некстати в этом долгом переходе среди пустынных, неприветливых гор вспомнились длинные волнистые волосы Милдред цвета спелого овса и представилось, как они, блестящие, долгие, тонкие будут щекотать губы, когда он сожмёт женщину, после всех тревог и испытаний наконец ставшую его женой, в объятиях. Как будут прилипать к губам, языку, когда он овладеет ею и даст волю страсти. Он сцепил зубы, с усилием подавляя вотще будоражившее плоть желание. Она будет хороша первой ночью! Стыд, боль, неопытность, бесполезное ожидание пощады – всё будет украшать момент долгожданного соединения, ведь она достаточно умна, чтобы не сопротивляться, не чинить напрасных препятствий его узаконенной Богом дерзости. Робко и пугливо, а возможно – с пробуждающейся страстью, Милдред доверится своему супругу. Тем вероятнее, что она ох как украсит и все последующие их ночи!

Седрик пригнулся к самой гриве своей приземистой лошадки и тихо зарычал сквозь сжатые зубы в густой и жёсткий лошадиный волос… Мгновенная смерть всякому, кто тронет женщину из местных народов – никакие мирные договорённости не помогут! Как и везде в мире, тут есть, говорят, женщины, которые продают себя за деньги, еду, украшения. Но такие твари опаснее холерного поветрия. Живо встала перед мысленным взором обезображенная проказой полубезумная портовая девка из Триполи, которая непристойно задирала перед путешественниками лохмотья, похотливо высовывала язычок и что-то выкрикивала на незнакомом наречии. Острая тоска по прелестям женского тела оставила его.

В который раз странная фантазия, будто леди Милдред со злым умыслом послала его в Палестину, желая не покупки новых земель, а лишь гибели жениха, осталась посрамлённой здравыми рассуждениями, всеми доводами памяти и жизненного опыта Седрика. А проводник уже объяснял попутчику впереди, что, если сегодня не случится ничего плохого, то караван до заката войдёт в Иерусалим.

Далеко-далеко видимый в прозрачном вечернем воздухе, показался венчающий высокий холм город: из беспорядочной россыпи маленьких строений поднимались величественные здания, громоздились во множестве купола церквей и мечетей. Все стены, крыши, купола города городов закатное солнце сделало нежно-розовыми, похожими на парящие облака. В пути Седрик наслушался историй о миражах, которые встречаются в пустыне, но на его пути не попался ещё ни один. Увидев парящий в вышине розовый город, он решил вначале, что наконец-то пришла его очередь любоваться миражом. Тем временем, караван ожил радостными криками, и Седрик Альверхеймский, сам того не замечая, начал вместе со всеми вопить что-то приветственное! Рядом размахивал сдёрнутой с головы куфией, кричал и вытирал слёзы радости мрачный торговец из Корнильяно по имени Ги, который вчера на привале изрёк печально и утомлённо: «Вы не представляете, Седрик, как это затягивает! Вы от всего сердца благословите Его, – торговец истово перекрестился, – только когда из-под полога зелёного леса, промокший от дождя, выйдете к порогу родного дома. И станете благодарить Его ежедневно и ежечасно за то, что вернулись живым и относительно невредимым. Но пройдёт время, вы соберётесь, распрощаетесь с молодой женой – и ничто вас не остановит – вы снова паломник, снова в пути!»

* * *

Вспоминая каждое мгновение недавних встреч, Сергею заново переживал все надежды и разочарования, гнев и отчаяние, напрасные ожидания и невероятные сюрпризы последних недель…

Старый, добрый горнолыжный Домбай. Лучше бы Эльбрус, интереснее, но Сергей не рискнул: нагрузки уже не по возрасту. Он сто лет не катался в отечестве, а тут какая-то ностальгия потянула. Не пожалел. Напрягали, конечно, некоторые особенности родимого сервиса, но терпимо. Зато собственная молодость весело заглянула ему в глаза и с каждым днём улыбалась всё теплее. Два года он не рисовал с таким вдохновением и не катался с таким азартом! Он как губка впитывал ту красоту, образ которой годами стирался и мерк среди альпийских вершин. И вот однажды взор выхватил из окружающего пейзажа совершенно неожиданную картину.