Вой из-за ограды

- Да? – тихо начал директор разговор.

Он не понимал, кто это может быть и как это вообще возможно, но любопытство уже разожглось в груди.

- Мистер Ридс, - раздался чуть противный скрипучий, но знакомый голос, - прекрасный день, не так ли?

- Эмм… - только и смог вымолвить Коул, - пожалуй. Мистер Галахер?

Определенно голос принадлежал старому меценату, но как…?

- Простите мне мое любопытство. Не мог оставить без внимания то, что вы вдруг активно заинтересовались моей скромной персоной. Может быть, вам подсказать что-то конкретное? Вас интересует что-то личное?

Коул ощутил, как спина похолодела, а к горлу поднялся тугой комок. Как он мог узнать об этом? Неужели старик где-то в здании или даже в самом архиве? Слышал ли он все, что директор спрашивал у Морриса?

Однако внутренний шепоток тут же успокоил хозяина, подсказав, что ничего такого он и не искал. Всего лишь общую биографию.

- Ну. И? – проскрипел Галахер, терпеливо выдержав паузу.

Казалось, он наслаждался ожидаемой реакцией и смаковал каждую секунду молчания директора.

Ридс дернул плечом, по которому пронеслись мурашки, и крепче прижал трубку к уху. Все-таки диалог складывался жуткий.

— Не переживайте. Праздное любопытство. Изучаю историю учреждения и показалось странным, что совсем не знаю про его основателя, — ровно произнес он, стараясь не выдать напряжения. — Это ведь моя обязанность, не так ли?

На линии послышался тихий вдох. Такой затянутый, влажный, что директор почти почувствовал отвратительную мокроту, что чавкающе издавала гортань.

Генри зашелся кашлем, с которым почти визуально в мужчину полетели несуществующие серо-зеленые сгустки. Коул невольно стиснул зубы и зажмурился — в горле запершило, будто сейчас с ним случится тоже самое. Одновременно желудок сжался, угрожая вернуть содержимое завтрака природе раньше срока.

— Обязанность… — почти с одобрением протянул Генри Галахер. — Это редкое качество, мистер Ридс. Очень редкое в наше время.

Меценат помолчал пару секунд, словно на что-то отвлекшись.

— Я рад, что не ошибся в вас.

Теперь голос прозвучал спокойно и твердо. Никаких вибраций или хрипа.

Коул провел пальцем по витому проводу, ощущая, как тот слегка прилипает к коже.

— Раз уж мне поощряется вникать в дела приюта, — осторожно сказал он, — то, может вы знаете, что случилось с Бриджером Томпсом?

— Ах… Томпс… — почти ласково выдохнул старик. — Да-да… конечно. Помню такого.

Старик тихо и хрипло ухмыльнулся сквозь сухие губы. Ридс услышал.

— Замечательный был работник. Исполнительный, внимательный до мелочей… дотошный до смерти, я бы сказал.

Последнюю фразу он произнес с мягкой, практически нежной улыбкой, какую только можно было услышать.

По директору вновь пронесся рой мурашек, а ладони стали влажными.

— Я разглядел в нем талант видеть детали, — продолжил Галахер. — Те, что обычно ускользают от других. Такие люди… редкость.

- Как вас не послушать, у вас все работники – исключительные, - немного с опаской усмехнулся Коул.

- Именно так, мистер Ридс. Я нанимаю себе людей только самых исключительных, подходящих для своих ролей. Некоторые попадаются уже прекрасно осведомленные о своих талантах и неимоверно ценящих самих себя. И именно поэтому, — добавил он уже совершенно другим голосом, сухим и холодным, — они часто не понимают, где нужно остановиться.

Коул медленно сжал трубку. Влажные пальцы скользнули по разогретому пластику.

— Куда он делся? Его уволили? — выдавил он, не отводя взгляда в никуда перед собой.

На линии раздались несколько негромких звуков, похожих на постукивание ногтями по столу.

— Обстоятельства, — елейно пропел старик. — Они всегда имеют место быть.

Кашель вернулся в пространство между ними, более глубоким и вибрирующим. Коул даже отшатнулся от трубки на мгновение.

— У него были… Кха… трудности, — продолжил Галахер, тяжело отдышавшись. — Со здоровьем. С восприятием реальности, так скажем.

— Он что, сошел с ума? – пробормотал директор, тряхнув головой. – Вы хотите сказать, что он в сумасшедшем доме?

В голове вспыхнули жуткие отрывки недавнего видения: пустой рот, рваная кожа, запах воды.

— Он запросил перевод поближе к родным, в горах, — ответил старик после недолгой паузы. – Сейчас ему очень полезен свежий воздух и отсутствие давления.

И это «в горах» прозвучало так, будто никакого «сейчас» уже не существовало.

Коул сглотнул. Он четко ощущал, что пора заканчивать задавать вопросы, но ничего не мог поделать – язык бежал впереди мыслей.

— Чем секретарь занимался в последнее время своей работы? Что-то собирал, искал? — спросил он. — Перед тем как уйти.

На этот раз Галахер не ответил сразу. Коул неподвижно застыл, и, затаив дыхание слушал, как шуршит то ли ткань, то ли бумага.

— Вы задаете много вопросов не по делу, мистер Ридс, — тихо произнес меценат. — Как это относится к вашей службе? И почему вам вдруг стал так интересен бывший сотрудник? Неужто про него снова стали ходить слухи?...

Скрипучий голос снова окутал льстивый мед.

— Скажите мне лучше… — добавил он вкрадчиво, — как поживает тот мальчик, с которым я имел удовольствие говорить по телефону?

Коул напрягся.

— Какой?

— Джон Харрис, — спокойно уточнил старик. – Слышал про недавний инцидент.

Имя прозвучало как-то немного странно из его уст. Даже немного пугающе.

— С ним всё в порядке, — быстро ответил Коул. — Несерьезный обморок.

— Разумеется, — быстро согласился Галахер. — Хотя… Организм порой реагирует раньше, чем разум. Это любопытный и сложный механизм.

Коул непонимающе нахмурился. Разговор начинал его уже порядком раздражать своими загадками. Так хотелось положить трубку, но обстоятельства заставляли его продолжать стоять как истукан и ждать, когда все закончится.

— Вы ведь заметили, — продолжил старик, и голос его стал ниже, — что некоторые вещи вокруг порой начинают меняться?

Ридс вдохнул и замер, так и не выдохнув.

— Запахи, — заискивающе прошептал старик. — Звуки. Случайности, которые вдруг оказываются там, где они нужнее всего.

Пальцы Коула побелели, и он шумно выдохнул, наконец заметив, как начали слезиться глаза.

— Это нормальный этап, — уже сухо подытожил Галахер свою таинственную мысль. — Главное — не вмешиваться.

— Во что? — резко спросил директор.

В трубке раздался короткий смешок.

— Вот именно. Мистер Ридс, — продолжил он уже устало, будто разговор его утомил, — я очень ценю вас и вашу преданность делу, как и любознательность. Правда.

Слабое бульканье в глубине горла слилось со словами.

— Но давайте договоримся, что прошлое останется моим грузом, а вы займетесь настоящим и скорым будущим.

Линия резко оборвалась со звонким щелчком.

Коул медленно опустил трубку и озадаченно выглянул в коридор. В помещение вернулись звуки клацанья по клавиатуре с соседней комнаты, побрякивание ложки в чашке, далекие и приглушенные телефонные трели.

Работника, который привел сюда директора, не было нигде видно.

И тогда появился он. Звук. Он не сразу понял, откуда он исходит.

Звонкая крупная капля. Еще одна, и еще.

Коул медленно перевел взгляд вниз. У самого порога темнело маленькое пятно. Оно выглядело влажным и свежим. Сдвинув брови, Ридс поднял глаза на потолок — сухо. Стены тоже хранили спокойствие и относительно недавний ремонт. Директор тронул пятно носком своего ботинка и почти сразу же следом ощутил слабый запах.

Он уже стал знакомым: стоячая вода, тина, влажное дерево.

Коул резко обернулся, но никого за спиной не оказалось. В узком коридоре было пусто, жизнь в других офисах продолжалась, как ни в чем ни бывало. Звук очередной упавшей капли раздался на этот раз совсем близко, и мужчина понял, что он идет не сверху.

Он медленно опустил взгляд на собственную обувь. По коричневой искусственной коже расплывалось темное влажное пятно.

Джон несколько раз моргнул, не сразу поняв, что именно происходит вокруг. Тетрадь, лежавшая прямо перед ним, была исписана. Рука с зажатой в пальцах ручкой зависла над страницей, собираясь продолжить что-то, чего мальчик никак не мог понять. Строчки шли ровные и аккуратные, как обычно. Почерк был его, без сомнений. Только вот он в упор не помнил, как это писал.

Джон медленно поднял голову.

В кабинете истории почти ничего не изменилось: учитель что-то бормотал у доски, кто-то тихо переговаривался на задних партах, за окном лениво покачивались ветки. Всё выглядело пугающе повседневным.

Только вот изнутри было неуловимо не так.

— Ты чего? — тихо спросил Ди, сидящий рядом.

Джон потерянно посмотрел на друга: его очки съехали на кончик носа, но он не поднимал их, как это случалось обычно. Казалось, что еще чуть-чуть – и они упадут прямо на крашеную парту. Ди помахивал кончиком карандаша из стороны в сторону, не отрывая ладони от стола. Его взгляд неторопливо, но с осторожностью переместился с учителя на Харриса.

— Что? – спросил Джон, все еще выглядя полностью растерянным.

— Снова, — нахмурившись, шепнул блондин. — Сидишь и бормочешь под нос. А сейчас привлекаешь к себе внимание своим странным поведением.

— Я? — Харрис моргнул и попытался сглотнуть через неожиданно сухое горло.

Ди полностью повернулся к другу и, приподняв одну бровь в недоверии, пробежал взглядом по темным волосам и вниз, по самых рук.

— Правда. Ты меня сегодня очень. Очень. Пугаешь.

Джон медленно опустил глаза обратно в тетрадь. Ему не хотелось прямо сейчас расспрашивать товарища о том, что он имеет в виду и как они оказались на уроке, который должен быть последним сегодня. Тем более, как прошел целый день, и оказался полностью вырезанным из памяти Харриса.

На полях, сбоку от аккуратного текста, шли неровные линии. Не просто каракули — скорее повторяющиеся штрихи, напоминающие не то орнамент, не то схематичные знаки. Мальчик задумчиво провел по ним подушечкой пальца и почувствовал канавки на листке от того, как сильно давили на ручку.

Ди слегка покачал головой, отчаявшись понять и отвернулся. Джон тоже взглянул на доску доске, но ни таблицы, ни голос учителя не смогли вернуть его в колею. Мысли расползлись, не цепляясь ни за что.

В голове было странно пусто и одновременно — тяжело. Как будто память скрыла что-то важное.

После непривычно оглушительного звонка, отдавшегося болью в висках, Джон дернулся и понял, что остаток урока сидел, не двигаясь.

Ди уже стоял рядом, закинув сумку на плечо, и внимательно смотрел на него.

— Ты идешь? Или снова будешь зависать? — Спросил он, и не ожидая ответа, направился к выходу.

Джон кивнул в пустоту и поднялся. Ноги механически слушались, но в теле появилась какая-то чужая тяжесть, похожая на долгую и изнурительную пробежку.

Они вышли в коридор вместе с остальными. Шум, шаги, голоса — всё шло своим чередом, но еще никогда так не раздражало Харриса, как сейчас.

Ди молчал почти до самой лестницы, но потом всё-таки не выдержал. Он аккуратно тронул друга за локоть.

— Что с тобой было с утра? Понимаю, что ты не хотел вдаваться в подробности, потому что начались уроки и ты углубился в них, но сейчас то уже можно сказать? Или ты просто не хочешь со мной говорить.

Джон замедлил шаг.

— В смысле? Когда?

— Когда мы были во дворе перед занятием у Линдетт. Ты стал странно себя вести: резко поменялся, перестал со мной говорить, все оглядывался по сторонам и бормотал под нос. Иногда замирал и принюхивался, как какая-то собака. Ты решил надо мной подшутить? После того случая во дворе?

Джон открыл рот, чтобы ответить — и замер. В голове вспыхнула короткая картинка: столовая, шум, кружка, хрипловатый крик Оливии Линдетт, собирающей детей перед теплицей… и всё. Все после – пусто и тихо.

Ди хотел еще что-то сказать и даже улыбнулся, но запнулся, всматриваясь в лицо Джона. Уголки его губ съехали обратно вниз.

— Ты вообще это помнишь? – охнул он, догадавшись.

Джон сглотнул. Внутри неприятно потянуло и неожиданно разболелся затылок.

— Извини. Не знаю, что со мной творится. Возможно… Мне просто нужно выспаться.

Ди медленно опустил свою руку, дав Харрису свободу. Последние слова повисли между ними грозовой тяжелой тучей.

Уже после вечерних процедур, сидя в кровати и спрятав босые ноги под теплое одеяло, заботливо подготовленное старостой в их отсутствие, Джон начал ощущать недомогание все сильнее.

Ноющая и тянущая боль в задней части головы стала перерастать в обруч, будто кто-то осторожно сжимал голову кипящими ладонями. Неприятные ощущения накатывали волнами. Короткими, но резкими. Каждый раз, когда он моргал или пытался сосредоточиться, они отзывались глубже.

Харрис несколько раз приложил ладонь ко лбу, поморщился, но не стал жаловаться. Лишь улегся поудобнее и спрятал руки в тепло.

Ди с тревогой проследил за выражением его лица.

— У тебя болит голова? — спросил он, когда уже раздался голос дежурного, предупреждающего о скором отбое.

Джон отмахнулся, но отвернулся от друга, обхватив подушку.

— Пройдёт.

Ди сел в кровати, упёршись локтями в колени, и прикрыл глаза.

Мир слегка покачнулся буквально на секунду. Он уже подумал, что тоже сегодня неимоверно устал. Между делом вспомнил, что раньше никогда не замечал за собой усталости или болезней.

И в этой секунде что-то снова сдвинулось. Или произошло.

Тишина стала глубже, тело — легче, а потом…

— Джон?

Ди резко распахнул глаза. В комнате стелился полумрак, освещаемый светом директорского прожектора, и окутывал края мебели. Харрис молчал.

Слишком много странного за один день.

Через несколько минут дыхание Джона стало ровнее. Он крепко уснул.

Ди подождал ещё немного и тоже лёг, не сводя с друга взгляда. Что-то еще было определенно необычное и непривычное сейчас и прямо в этой комнате. Мальчик покрутил в руке очки и прищурился: ему показалось, что глаза в это мгновение стали видеть предельно четко.

По комнате прошелестел легкий ветерок. Ди медленно приподнялся на локте. Джон лежал все в той же позе и тихонько похрапывал. Через слегка приоткрытое окно луна танцевала на колыхающейся занавеске.

Ди поднялся, чтобы закрыть створку. Оказавшись на свету, он заметил, как контуры его фигуры… Мальчик моргнул. Наверняка показалось. Окно с треском плотно закрылось и щелкнуло. Ди уже собирался лечь обратно, когда ощутил это снова.

На этот раз изнутри. Странная легкость, похожая на облегчение после долгого трудового дня. Мышцы в ногах и руках расслабились, по спине пробежала приятная дрожь.

Ди медленно сел на край кровати и посмотрел на свои ладони так, словно видел их впервые. Они были на месте, но вот ощущения…

После прикосновения пальцем к запястью, они прошли. Но само ощущение от касания произошло с задержкой в долю секунды. Достаточно, чтобы Ди заметил и достаточно, чтобы в груди все похолодело.

— Что происхо… — прошептал он, но обрывок слова застрял в горле.

Контур ладоней дрогнул. Как рябь по воде спокойного озера при порыве ветра. Ди замер, боясь даже вдохнуть. Его глаза испуганно округлились. Кожа очень плавно и неторопливо меняла сначала свой цвет, а затем и свою форму, расплываясь подобно горячему воску, стекающему по боку свечи.

Мальчик хотел закричать, но изо рта донеслось только тихое шипение. Он отчаянно посмотрел на мирно спящего Харриса, который не видел, что происходит, а отвернувшись мирно сопел.

Ди крепко зажмурился, боясь снова посмотреть вниз, на свои руки, как вдруг, сквозь плотно сомкнутые веки услышал вой. Негромкий, скорее как зовущий. И он был совсем рядом. Под окном? Нет. Оно заперто. Ди показалось, что тяжелое дыхание пасти с высунутым языком уже обжигало его трансформирующиеся колени. Ноги растягивались в незнакомой фигуре, а лицо осунулось, а затем вытянулось вперед.