Академия Дракула. Пробуждение

Ulduz Karayeva

Академия Дракула. Пробуждение

Пролог

В далёком будущем Земля изменилась до неузнаваемости. На поверхности ещё живут люди, но они больше не хозяева своей судьбы. Миром правят существа, наделённые силой и бессмертием – вампиры, оборотни и ведьмы. Они – высший класс, вершина пирамиды, а люди теперь лишь низший, забытый народ.

Законы этого нового мира установлены этими существами, и любое нарушение или неосторожное движение со стороны человека может стоить ему жизни. Люди живут в постоянном страхе: вампиры пируют их кровью, оборотни следят за порядком, ведьмы плетут свои заклинания, а обычные люди лишь прислуживают, выполняя самую тяжёлую работу. Их дома обветшали, их улицы грязны, а любая ошибка может привести к смерти – не в результате войны или болезни, а от голода и каприза бессмертных.

Сердцем этого мира стоит Академия, спрятанная в лесу у подножья гор. Здесь учатся представители высшего класса, совершенствуют свои способности и плетут политические интриги, почти забывая о том, что люди, их прислужники и жертвы, живут в страхе всего в нескольких километрах от их роскошных залов.

Обычный вечер

Стюарт развалился на диване в своей тёмной, слегка захламлённой квартире. Пакеты с едой, пустые банки, разбросанные бумаги – ничто не заставляло его заботиться о порядке. На столе рядом стояло пиво, открытая пачка чипсов. Он лениво грыз их, не думая о том, что делает.

Телевизор показывал рандомный футбольный матч. Стюарт даже не знал, кто играет, но звук диктора, кричащего о голе, внёс немного привычного хаоса в его вечер. Параллельно он листал ленту в TikTok, отвлекаясь на короткие ролики. Каждый второй видео был тревожным: кто-то кого-то кусает, кого-то нападают, странные нападения, странные люди. Стюарт с недоверием хмыкал: «Вот опять блогеры хайпятся на непонятный шаг». Он выключил телефон, прибавил звук телевизора и продолжил смотреть футбол. Вечер был для отдыха, а не для размышлений о катастрофах.

Но через тонкую щель занавески, чуть приоткрыв окно, на улицу попадал свет ламп престижного района, где стояла его квартира. И тогда Стюарт заметил движение, и подошел к окну, что то не дало ему открыть занавеску и он начал наблюдать будто прячась : а прохожий на тротуаре спорил с кем-то, его эмоции выплёскивались в воздух, слова летели в ночную тишину.

И внезапно произошло нечто, чего он не мог предвидеть. Всё случилось мгновенно: человек на улице замер, его тело словно опустошили, кровь исчезла за секунды. Он рухнул на землю без движения. И тот, кто сделал это, выпрямился.

Стюарт увидел его, но не успел понять, что происходит. Лицо существа было бледным, почти прозрачным. Красные глаза мерцали в полумраке, волосы идеально уложены, словно замершие на века. Он медленно повернул голову, будто смотрел прямо на него , и мягко вытер кровь с губ. Улыбка на его лице была спокойной, смертельной, и именно она дала ощущение, что привычный мир закончился.

Существа, о которых писали лишь в книгах, о которых люди романтизировали и идеализировали, теперь вышли из тени. Они устали скрываться, устали притворяться. Они пришли забрать этот мир.

И в этот момент вечер Стюарта, его обычная рутина и привычная безопасность исчезли навсегда.

Война, которая изменила всё

Сначала война пришла тихо, почти незаметно, как тень, растянувшаяся над миром. Сообщения были разрозненными и смутными – исчезла деревня, сгорел город, ходили слухи о существах, которых не должно было существовать. Люди списывали это на мифы, на панику. Но мифы оказались реальностью.

Вампиры передвигались по городам с хладнокровной точностью, оставляя за собой пустые улицы. Оборотни разрывали военные конвои и маленькие города, их сила была непревзойденной, ярость – безжалостной. Ведьмы, хитрые и терпеливые, управляли событиями из тени, превращая союзников в врагов и сея хаос, даже не прилагая усилий.

Это была война без пощады. Целые нации рухнули под натиском этих древних сил. Технологии, когда-то символ человеческого могущества, перестали работать. Линии связи замолкли, транспортные сети разрушились, энергосети погасли. Фабрики, лаборатории, города – всё превратилось в руины почти мгновенно.

Легенды, которые когда-то были сказками для детей, теперь определяли реальность. Книги, песни и шёпоты рассказывали о совершенстве вампиров, свирепости оборотней и тонкой силе ведьм. Люди восхищались этими историями, романтизировали их, но были совершенно не готовы к их возвращению.

Война длилась годами. Не один бой, не один день стал её финалом. Это было медленное, неумолимое разрушение всего, что построил человек. К моменту её окончания мир уже изменился навсегда. Люди выжили, но больше не правили.

Разрушенные города стали памятниками утраченной эпохи. Небоскрёбы стояли, словно скелеты амбиций. Дороги и мосты, когда-то артерии жизни, лежали сломанными и заброшенными. Технологии, вода, энергия – больше не принадлежали людям. Они распределялись, регулировались, контролировались теми, кто вышел победителем.

Существа, которые когда-то были лишь историями и выдумками, теперь ходили среди остатков человечества открыто. Они устали прятаться. Они устали притворяться. Эпоха человеческого господства закончилась, и новые правители пришли.

Мир после войны

Прошло уже много лет с конца войны. Десять лет страха и разрушений превратились в века, и мир изменился до неузнаваемости. Города, которые когда-то были центрами цивилизации, лежали в руинах. Складывались легенды о прежних эпохах, но люди больше не жили там, где жили их предки.

Выжившие поселения превратились в укреплённые города-низшие классы. Здесь люди старались держаться вместе, соблюдая строгие правила, выживая по расписанию: кто-то работает, кто-то получает еду, вода и тепло – всё строго распределено. Свобода стала роскошью, а надежда – редкой привилегией.

Технологии, которые когда-то были главной силой человечества, теперь были запрещены. Компьютеры, машины, устройства связи – всё это стало недоступным. Разрешалась только базовая медицина; всё остальное было вне досягаемости человека. Любые попытки использовать технологии карались строго. Человечество больше не могло полагаться на свои изобретения.

Тем временем мир победителей процветал. Вампиры жили в роскоши и власти, их города сияли в темноте, а порядок поддерживался железной дисциплиной. Оборотни возвращали иерархию силы и строго следили за своей территорией, демонстрируя мощь и контроль. Ведьмы действовали хитро и скрытно, управляя событиями из тени, выбирая, кому дать шанс, а кого оставить на растерзание хаосу. Их жизнь была долгой, размеренной, но каждая деталь подчинялась их правилам.

Чтобы сохранить власть и обучать новые поколения, победители создали Академию – школу и крепость одновременно. Она расположилась в глубине леса, скрытая от глаз обычных людей, сочетая элементы готической архитектуры с современными постройками. Высокие башни и шпили, огромные витражи и внутренние дворы создавали ощущение одновременно величия и строгости.

Академия служила не только для обучения. Здесь проверялась сила, мастерство и послушание учеников, здесь формировалась иерархия будущей власти. Управляли Академией назначенные лидеры – Дейдара, глава оборотней, Виктор, глава вампиров, и Роксана, глава ведьм. Они контролировали жизнь внутри школы и поддерживали порядок, но не были её создателями. Настоящие основатели Академии – высшие вампиры, правящие сверху, чьи решения определяют устройство этого мира. У них есть своя сеть представителей, советников и политиков, но это остаётся в тени.

Именно здесь, среди этих стен и шпилей, формировалась новая система, поддерживавшая порядок и регулирующая судьбы человечества. Академия стала символом власти, инструментом контроля и точкой отсчёта не только для тех, кто хотел понять, что значит жить в мире после войны, но и для тех, кто будет править этим миром в будущем.

Совет Академии

Зал Совета был холодным и почти беззвучным. Высокие окна пропускали рассеянный свет, который не грел. Каменные стены хранили следы власти – здесь редко повышали голос, потому что в этом не было необходимости.

Дейдара стоял, скрестив руки на груди. Его присутствие ощущалось даже в паузах между словами – плотное, давящее, не терпящее возражений.

– Это бессмысленно, – сказал он ровно. – Людям не нужен шанс. Порядок уже установлен. Они на своём месте. Мы – на своём.

Виктор сидел за столом, неподвижный, словно был частью самой комнаты. Он не спешил отвечать, и эта задержка говорила больше, чем любые слова.

– Это не наша инициатива, – произнёс он наконец. Его голос был спокойным, почти равнодушным. – Приказ пришёл сверху. От тех, чьи решения не обсуждаются.

Дейдара усмехнулся, коротко и жёстко.

– Значит, мы должны впустить их сюда? В Академию? – Он сделал паузу. – Нарушить баланс ради иллюзии гуманности?

– Баланс не обязательно нарушать, – ответил Виктор так же спокойно. – Формально мы даём шанс. Фактически – ничего не меняется.

Он не уточнил, но это и не требовалось.

Роксана всё это время молчала. Она расположилась чуть в стороне, будто не участвовала в разговоре, хотя не упускала ни одного слова. Уголки её губ дрогнули – лёгкая, опасная улыбка человека, которому известно больше, чем он собирается сказать.

– Как интересно вы оба говорите о порядке, – произнесла она мягко. – Один боится его потерять. Другой умеет делать вид, что он соблюдается.

Дейдара бросил на неё холодный взгляд.

– Тебя это забавляет?

– Меня забавляет напряжение, – ответила Роксана, склонив голову. – Оно всегда говорит правду. Даже когда вы молчите.

Она чуть подалась вперёд.

– Пусть люди придут, – сказала она. – Академия давно не видела ничего… живого.

В зале снова воцарилась тишина. Решение было принято задолго до того, как его кто-либо произнёс вслух.

Шанс

Комната Харуки была маленькой, почти тесной. Узкая кровать у стены, стол с потёртой поверхностью, лампа с тусклым светом. Окно выходило во двор, где когда-то был сад, а теперь – лишь камень и пепельная земля. Здесь не было ничего лишнего, но и ничего, что можно было бы назвать по-настоящему своим.

Харука сидела за столом, склонившись над тонким листом бумаги. Тест. Всего несколько страниц. Короткий текст, сухие формулировки, ни одного обещания. Лишь одно слово, повторяющееся снова и снова, – шанс.

Она перечитывала строки не в первый раз, будто надеясь найти между ними скрытый смысл. Или предупреждение.

Дверь тихо открылась.

– Харука, – голос матери был усталым. – Ты всё ещё это читаешь?

Мать вошла в комнату, остановилась у порога. Она не подходила ближе – будто боялась потревожить решение, которое уже зрело.

– Тебе не обязательно идти, – сказала она после паузы. – Ты знаешь, что это опасно. Никто не возвращается. Шансы… – она запнулась. – Они почти равны нулю.

Харука не подняла головы.

– Если я не пойду, – сказала она спокойно, – значит, они правы.

Мать нахмурилась.

– Кто – они?

– Все, – ответила Харука. – Те, кто считает, что мы не имеем права даже пытаться.

Она наконец посмотрела на мать. В её взгляде не было вызова – только усталость и твёрдость.

– Мы живём так веками. Мы существуем, но не живём. Если я откажусь сейчас, значит, я соглашаюсь с этим.

Мать медленно выдохнула. Она хотела что-то сказать – остановить, запретить, удержать. Но слов не нашлось.

– Я боюсь за тебя, – тихо произнесла она.

– Я знаю, – ответила Харука. – Но я боюсь остаться здесь ещё больше.

Мать ничего не ответила. Лишь кивнула и закрыла дверь.

Харука снова посмотрела на лист.

Решение уже было принято.

А дом Джули был больше. Просторнее. Теплее. Здесь стены были целыми, мебель – ухоженной, а свет включался без перебоев. В этом мире такой дом считался удачей.

Роскошью – нет.

Привилегией – да.

Джули стояла посреди гостиной с тем же листом в руках. Тест. Шанс. Слова, которые её родители даже не удостоили взглядом.

– Делай что хочешь, – сказала мать, не отрываясь от своих дел. – Это твоя жизнь.

– Главное – не привлекай внимания, – добавил отец. – Нам здесь проблем не нужно.

Их голоса были спокойными. Равнодушными. Будто речь шла не о возможной смерти дочери, а о смене работы.

Джули сжала бумагу в руках.

– Вам правда всё равно? – спросила она.

Мать пожала плечами.

– Мы дали тебе крышу над головой. Этого достаточно.

Джули усмехнулась. Коротко, горько.

Этого всегда было достаточно – служить, доносить, быть полезными тем, кто наверху. За это им позволяли жить лучше других. За это они закрывали глаза. За это они молчали.

Джули развернулась и направилась к выходу.

– Я ухожу, – сказала она.

Никто не остановил её.

Грег жил через несколько домов. Его дверь открылась почти сразу.

– Ты серьёзно? – он смотрел на неё с тревогой. – Ты правда собираешься туда идти?

– Да.

– Джули, это безумие. Ты живёшь лучше, чем большинство. Люди мечтают о такой жизни.

– Я – нет, – резко ответила она. – Я не могу жить, зная, что мои родители продали всё, кроме собственной шкуры.

Грег нахмурился.

– Это не борьба. Это самоубийство.

– А это – жизнь? – спросила она. – Прятаться, молчать, делать вид, что всё нормально?

Он сделал шаг к ней.

– У тебя есть выбор. Останься. Со мной.

Джули замерла.

– Что ты сказал?

– Я люблю тебя, – выпалил он. – И ты не обязана идти туда, где тебя убьют.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом медленно покачала головой.

– Ты тоже не понимаешь, – тихо сказала она.

Джули развернулась и вышла.

Улица была серой, несмотря на дневной свет. Развалины, пыль, обломки старого мира. Никто не смотрел ей вслед. Никто не пытался остановить.

И Джули шла вперёд – туда, где шанс был равен почти нулю.

Но оставаться было ещё хуже.

Академия

Автобус стоял у обочины – тёмный, старый, с потускневшими окнами. На лобовом стекле не было ни знаков, ни обозначений, лишь небольшой символ, который Джули видела впервые. Этого было достаточно, чтобы понять: это он.

Она поднялась по ступеням и замерла на секунду.

Внутри было шумно.

Молодые люди смеялись, переговаривались, кто-то громко строил планы, кто-то спорил о том, как именно выглядит Академия. В голосах звучало возбуждение, ожидание, почти радость – словно их везли не на испытание, а на праздник.

– Говорят, там учат настоящей магии.

– Если повезёт, можно вообще остаться там жить.

– Да брось, это шанс всей жизни!

Джули медленно прошла по проходу, всматриваясь в лица. Они были разными – по возрасту, по одежде, по манере говорить. Но объединяло их одно: они верили. Или хотели верить. Каждый из них вкладывал в слово шанс что-то своё.

Она села на свободное место у окна, достала из кармана старый плеер. Устройство выглядело древним – потёртый корпус, механическая кнопка включения, треснувшее стекло. Таких больше не делали. Такими больше не пользовались.

Внутри хранились всего несколько записей – обрывки музыки, уцелевшие с довоенных времён. Ни связи, ни сети, ни обновлений. Лишь память.

Джули нажала кнопку и позволила тихому шороху старой мелодии заполнить пустоту. Музыка звучала глухо, неровно, будто сама уставшая от этого мира. Она смотрела в окно, отгораживаясь от голосов и смеха, от чужих надежд.

Автобус дёрнулся, но не тронулся.

Через несколько минут двери снова открылись.

Харука поднялась внутрь тихо, почти незаметно. Она окинула взглядом салон, будто оценивая не людей, а пространство между ними. Свободным оставалось только одно место – рядом с Джули.

Она села, не задавая вопросов.

Харука достала из сумки книгу. Старую, с потёртым корешком. Она открыла её, перелистнула несколько страниц, остановилась. Потом снова перелистнула. Джули заметила это не сразу, но чем дольше смотрела, тем яснее понимала: Харука не читала.

Её пальцы касались страниц машинально. Взгляд скользил, не задерживаясь. Книга была лишь занятием для рук. Щитом. Способом не думать – или, наоборот, не показывать, что она думает слишком много.

Джули чуть повернула голову.

– Интересная? – спросила она, убирая плеер в сторону.

Харука подняла взгляд. На секунду в её глазах мелькнуло удивление, будто она не ожидала, что с ней заговорят.

– Не очень, – честно ответила она и закрыла книгу. – Просто… привычка.

Джули усмехнулась.

– Понимаю.

Несколько секунд они сидели молча. Смех в салоне становился громче. Кто-то обсуждал, какие способности у кого могут проявиться. Кто-то спорил, кто станет сильнее – вампиры или оборотни.

– Ты тоже думаешь, что это развлечение? – вдруг спросила Джули.

Харука посмотрела вперёд.

– Нет, – сказала она после паузы. – Я думаю, что это ловушка.

Джули тихо выдохнула.

Почему-то именно этот ответ показался ей правильным.

– Тогда зачем ты здесь? – спросила она.

Харука повернулась к ней.

– Потому что другого пути нет.

Джули кивнула.

– Да. Именно. Кстати я Джули.

– Харука.

Они посмотрели друг на друга уже внимательнее. Без улыбок. Без лишних слов. В этом коротком обмене было больше понимания, чем во всех громких разговорах вокруг.

Автобус наконец тронулся.

За окном мелькали серые улицы, развалины, остатки мира, в котором они выросли. Впереди был лес. Горы. Академия, о которой они слышали только шёпотом.

Две незнакомки сидели рядом, не зная, кем станут друг для друга.

Но обе уже сделали выбор.

И дороги назад не было.

Автобус шёл долго.

Серые улицы сменялись редкими строениями, затем – пустотами. Чем дальше они отъезжали от человеческих кварталов, тем реже становились огни, тем тише – дорога. В какой-то момент Джули поймала себя на мысли, что не может вспомнить, когда в последний раз видела другой транспорт.

За рулём всё это время сидел человек. Обычный. Средних лет, в тёмной куртке, с усталым лицом. Он не разговаривал с пассажирами, не оборачивался, просто вёл автобус – механически, будто выполнял заученное движение. Его присутствие успокаивало. Подсознательно. Пока он был здесь, это всё ещё казалось чем-то… человеческим.

Автобус замедлился.

Пейзаж за окном изменился почти незаметно. Дорога стала уже, темнее. Джули посмотрела по сторонам – и нахмурилась.

– Мы приехали? – тихо спросила она, наклонившись к Харуке. – Я ничего не вижу.

Харука медленно огляделась. За окнами тянулись деревья, плотные, высокие, словно сдвинутые слишком близко к дороге.

– Не думаю, – ответила она спокойно и пожала плечами. – Слишком… пусто.

Автобус остановился окончательно.

Двигатель ещё работал, но внутри вдруг стало напряжённо тихо – будто все одновременно поняли, что этот момент важен, даже если не могли объяснить почему.

Водитель встал.

Он не обернулся, не сказал ни слова. Просто прошёл к дверям, открыл их и вышел наружу. Когда он проходил мимо первых рядов, Джули заметила, как напряжены его плечи. Как быстро он идёт. Как будто боялся задержаться хоть на секунду дольше.

Двери закрылись. Прошло несколько секунд. Затем они снова открылись. В автобус вошёл другой.

Он был выше. Шире в плечах. Его движения были собранными, хищными, словно каждое из них имело скрытую цель. На левом глазу тянулся грубый, уродливый шрам, пересекающий бровь и скулу. В зубах он держал что-то – то ли зубочистку, то ли тонкую деревянную палочку, – и лениво перекатывал её из стороны в сторону.

Он остановился у входа. Медленно осмотрел салон.

Людей.

Его взгляд был тяжёлым. Не оценивающим – изучающим. Как смотрят не на равных, а на что-то заведомо слабее. Его губы дёрнулись в усмешке.

Шум в автобусе умер мгновенно.

Все разговоры, смех, возбуждённые голоса – всё исчезло, будто их проглотила тьма. Даже те, кто ещё минуту назад говорил громче всех, теперь сидели неподвижно, не поднимая глаз.

Оборотень заметил это.

И, кажется, это его позабавило.

Он усмехнулся шире, прошёл к водительскому месту и сел за руль. Его рука легла на руль уверенно, почти интимно – как будто этот автобус принадлежал ему с самого начала.

Двери закрылись.

Автобус тронулся.

Теперь ехали иначе.

Воздух стал плотнее. Тяжелее. Аура оборотня ощущалась физически – давила, сжимала, заставляла держать спину прямо и не делать лишних движений. Это больше не было похоже на поездку. Это было сопровождение.

Джули медленно выдохнула и посмотрела на Харуку.

Та смотрела прямо перед собой. Спокойно. Собранно. Ни страха, ни удивления – только подтверждение.

Их взгляды встретились на мгновение.

Без слов.

Они были правы.

Это не было развлечением.

Это не был шанс из доброй воли.

Это была дорога туда, откуда возвращаются другими – если возвращаются вообще.

Джули сжала пальцы, подавляя импульс задать десяток вопросов сразу. Внутри всё требовало движения, реакции, ответа. Но она молчала.

Впервые.

Автобус уходил всё глубже в лес.

И мир, который они знали, оставался позади.

Автобус замедлился, когда деревья начали редеть.

Сначала между стволами проступили тени – неровные, угловатые. Затем металл. Камень. Острые линии, не предназначенные для человеческого взгляда. И наконец – она.

Академия.

Она не возникала внезапно – она нависала. Огромная, тяжёлая, словно вросшая в землю. В ней смешались эпохи и стили: готические шпили поднимались рядом с гладкими современными конструкциями, стекло врастало в камень, будто кто-то собрал здание из обломков разных миров и назвал это порядком.

Она не была красивой.

Она была правильной – в пугающем, безжалостном смысле.

В салоне стало тихо.

Кто-то невольно подался вперёд, кто-то наоборот вжался в сиденье. Лица менялись – восторг, который ещё недавно жил в глазах, уступал место напряжению, осторожности, страху. Иллюзии рассыпались без звука.

Это не был сказочный замок.

Не место из книг или фильмов.

Не мир, где тьма красиво подсвечена.

Это было здание, построенное победителями.

Автобус продолжал движение, но он не направлялся к парадному входу. Не к высоким воротам, не к освещённым подъездным путям. Он огибал Академию, уходя глубже, туда, где не ждали гостей.

Задний двор.

Здесь не было величия – только функция. Каменные стены, высокие ограждения, узкие проходы. Всё выглядело так, будто это место не предназначалось для взглядов. Сюда не приходили добровольно. Сюда доставляли.

Некоторые из пассажиров переглядывались.

Кто-то нервно усмехнулся, словно пытаясь вернуть прежнее настроение.

Кто-то молчал, впервые осознавая, что назад дороги может не быть.

Оборотень за рулём даже не обернулся. Он знал, что происходит в салоне. Чувствовал это. И его это устраивало.

Автобус остановился.

Двигатель заглох.

И в этой тишине стало окончательно ясно:

всё, что было до этого – разговоры, надежды, фантазии – осталось по ту сторону леса.

Теперь начиналось другое.

Автобус въехал на территорию Академии.

Пассажиры уже не сидели прямо – кто-то сжался в сиденье, кто-то опустил голову. Все казались поражёнными, будто остановился весь привычный ритм их мышления. Они не знали, чего ожидать.

Двор был огромным. Чёрный асфальт, обветшалые ограждения, высокие стены зданий, в которых угадывались готические шпили, современный бетон и стекло, переливающееся в сером свете.

Автобус остановился. Двери открылись, и пассажиры медленно начали выходить. Люди почти не говорили – шаги отдавались гулким эхом по пустынному двору. Кто-то оглядывался назад, будто надеясь, что ещё не поздно развернуться.

В этот момент водитель, тот самый оборотень, впервые заговорил. Его голос был низким, с металлической ноткой, словно эхо через пустую камеру.

– Добро пожаловать, – сказал он. – Это вам не развлечение.

Слова прозвучали одновременно как предупреждение и как приказ. Внутри пассажиров что-то сжалось. Атмосфера, плотная и давящая, накрыла их всех.

Харука и Джули медленно шли рядом с остальными. Они всматривались вокруг, фиксируя каждую деталь: разрушенные стены, высокие шпили, пустые окна, сквозь которые проникал серый свет. Всё это усиливало ощущение беспомощности. Их цель, о которой они думали так долго, теперь казалась маленькой и хрупкой – пылинкой перед этим миром.

Они понимали впервые, на интуитивном уровне, почему человечество проиграло. Почему люди так долго жили под гнётом этих существ, не имея права на равенство. Но даже при всём этом они старались удержаться за последнюю надежду. За цель. За шанс, ради которого они сюда пришли.