Комедии

Сэр Эндрю. Но мне и эти к лицу, как вы находите?

Сэр Тоби. Замечательно, висят как кудель на прялке: можно надеяться, что какая-нибудь пряха зажмет вас между колен и станет прясть.

Сэр Эндрю. Клянусь, завтра я еду домой, сэр Тоби. Ваша племянница скрывается, а если бы и нет, ставлю четыре против одного, что я ей до фени, когда сам герцог к ней сватается.

Сэр Тоби. Герцога она знать не желает; она вообще не возьмет мужа, который не был бы ей ровней по всем статьям – по богатству, по возрасту и по уму. Она так при мне поклялась. Так что все это чепуха, дорогой, и у вас все шансы есть.

Сэр Эндрю. Ладно, в таком случае я останусь еще на месяц. Я ведь человек чуднóóго нрава: питаю слабость к маскарадам, гуляньям, иногда до умопомрачения.

Сэр Тоби. И вы сильно преуспели в этих забавах, рыцарь?

Сэр Эндрю. Как никто в Иллирии, из любого звания; конечно, я не беру тех, кто выше меня по рангу. Но и старики мне не чета.

Сэр Тоби. В чем же, рыцарь, вы особо отличаетесь? Может – в гальярде*?

Сэр Эндрю. Да, я могу отколоть колено!

Сэр Тоби. Я бы предпочел филейную часть.

Сэр Эндрю. А уж в фигуре прыг-скок, я думаю, у меня мало соперников в Иллирии.

Сэр Тоби. Как же вы все это прячете? Такие способности таить за занавесом! Они же пожухнут от пыли, как портрет какой-нибудь старой дамы! Почему бы вам не ходить в церковь гальярдой, а из церкви курантой*? Я бы выступал только жигой*, а по малой нужде ходил только пируэтом*. Как же это вы? Разве можно в этом мире зарывать таланты? Глядя, например, на превосходное устройство вашей ноги, я бы сказал, что она рождена под созвездием гальярды.

Сэр Эндрю. Да, она довольно сильная и неплохо смотрится в серовато-коричневом чулке. Так не пора ли устроить какую-нибудь потеху?

Сэр Тоби. А что нам еще остается? Мы ведь рождены под знаком Тельца, не так ли?

Сэр Эндрю. Телец! Он влияет на грудь и сердце.

Сэр Тоби. Вовсе нет, сэр! На ноги и бедра. А ну-ка покажите ваш подскок! Ха! Выше! Ха! Ха! Божественно!

Уходят.

СЦЕНА 4

Дворец герцога. Входят Валентин и Виола в мужской одежде.

Валентин. Если герцог будет и дальше так же отличать вас, Цезарио, вы далеко пойдете. Он знаком с вами только три дня, а вы уже здесь не посторонний.

Виола. Вы, видимо, опасаетесь его характера или моей необязательности, что выражаете сомнения в продолжительности его доверия. Разве он не постоянен в своих склонностях?

Валентин. Что вы, никоим образом!

Виола. Благодарю вас, вот идет герцог.

Входят Орсино, Курио и свита.

Орсино. Эй, кто видел Цезарио?

Виола. Я к вашим услугам, милорд.

Орсино

Вы встаньте там. —Цезарио, ты знаешьНе менее, чем все. Я распахнулПеред тобою душу, словно книгу.Ступай же к ней теперь, мой добрый гений.Не принимай отказа; стань у двериИ – никуда, скажи, что ты прирос,Пока не пустят.

Виола

Я боюсь, милорд,Что, если впрямь печаль в ней так сильна,Как говорят, она меня не примет.

Орсино

Тогда скандаль, переступи порогПриличия; гляди, чтоб вышел толк.

Виола

А вдруг удастся, что тогда, милорд?

Орсино

О, расскажи всю страсть моей любви.Прельсти рассказом о моем служенье.Ты ей изобразишь мои страданья,Она их примет лучше от тебя,Столь юного, чем от посла в летах.

Виола

Не думаю, милорд.

Орсино

Мой милый мальчик,Тот оболгал бы твой беспечный возраст,Кто б сказал, что ты – мужчина.Губы Дианы так румяны и нежны.Как флейта женственная, чист и звученТвой голос. Мог бы женщиной родиться —Так расположены твои созвездья.Пусть часть из вас идет за ним, хотите —Ступайте все. Мне легче одному.Итак, удачи, возвратись с успехом,И будешь жить свободно, как твой лорд,И назовешь его судьбу своей.

Виола

Я постараюсь сделать все, что в силах,Чтобы добиться вашей леди.

(В сторону.)

Все жеЧто за бессмыслица! Сойти с ума!Я б замуж за него пошла сама!

Уходят.

СЦЕНА 5

Дом Оливии. Входят Мария и шут Фесте.

Мария. Говори, где ты шлялся, или я рта не раскрою, чтобы тебя выручить. Миледи велит тебя повесить за то, что таскаешься без спросу.

Фесте. Пускай вешает. Кто в этом мире основательно повешен, тот не боится никаких чинов.

Мария. Поясни.

Фесте. Потому что он их не видит.

Мария. Ответ не жирный. А я могу тебе объяснить, откуда идет выражение – не боюсь никаких чинов.

Фесте. Откуда, добрая мистрис Мэри?

Мария. С войны; поэтому оно вполне годится для твоих солдатских шуток.

Фесте. Дай Бог ума тем, у кого он есть; а нам, дуракам, остается надеяться на талант.

Мария. Тем не менее тебя повесят за самовольную отлучку; или погонят в шею, что для тебя одно и то же.

Фесте. Что ж, иногда хорошая петля спасает от плохой женитьбы; а если вытурят, лето поможет.

Мария. Значит, ты не каешься?

Фесте. Нельзя сказать; но у меня есть помочи, и от них я жду помощи.

Мария. Конечно, если одна не выдержит, можно надеяться на другую; а если сдадут обе – потеряешь штаны.

Фесте. В точку, ей-богу в точку. Кати дальше. Если бы еще сэр Тоби отучился лакать, вы бы стали самым смышленым ломтиком Евиного мяса во всей Иллирии.

Мария. Молчи уж, ладно об этом. Миледи идет! Подумайте лучше себе на пользу, как поумней извиниться. (Уходит.)

Фесте. Остроумие, дай мне хорошо повалять дурака. Остряки, которые думают, что ты у них есть, чаще всего – дураки; а я знаю, что именно тебя мне не хватает, и оттого могу сойти за умника. Ибо что говорит Квинипал? «Лучше мозговитый дурак, чем безмозглый мудрец».

Входят Оливия и Мальволио.

Благослови вас Бог, леди.

Оливия. Уберите отсюда эту дурость!

Фесте. Слышали, братцы? Уберите леди.

Оливия. Ступайте, пустой дурак; я сыта вами по горло; к тому же вы начали забываться.

Фесте. Два порока, мадонна, можно исправить посредством питья и доброго совета. Накачайте пустого дурака как следует – и он уже будет полный дурак. А тому, кто забывается, велите опомниться, и он станет опять в рамки приличия. А если нет – отдайте его в починку какому-нибудь сапожнику. Ведь починить – это только залатать: целомудрие можно только подлатать грехом, а грех – целомудрием. Если вам угоден этот простой силлогизм – хорошо, не угоден – еще лучше. Истинный рогоносец только тот, кто несчастен, а красота – цветок. Миледи, уберите дурость; поэтому еще раз прошу: уберите себя.

Оливия. Я велела им убрать вас, сэр.

Фесте. Но это была бы полная нелепица! Леди, cucullus non facit monachum[3]; не клобук делает монаха, иначе говоря, в мозгах у меня не только шутовская мишура. Добрая мадонна, позвольте мне доказать, что вы сами с придурью.

Оливия. И вам это удастся?

Фесте. Запросто, добрая мадонна.

Оливия. Доказывайте.

Фесте. Для этого я должен вас исповедать, мадонна. Беспорочный мышонок, отвечайте.

Оливия. Хорошо, сэр, поскольку нет других занятий, послушаем ваши доказательства.

Фесте. Что вас так печалит, милая мадонна?

Оливия. Смерть брата, милый шут.

Фесте. Я думаю, его душа в пекле, мадонна.

Оливия. Я уверена, что его душа на небе, шут.

Фесте. Тем большая дурость, мадонна, горевать, что душа вашего брата на небе. Уберите дурость, джентльмены.

Оливия. Как вам нравится этот шут гороховый, Мальволио? Не становится ли он лучше?

Мальволио. Он все будет лучшеть, пока кондрашка не хватит. Дряхлость вредит умным, а дуракам идет на пользу.

Фесте. Дай вам Господи скорой старости, сэр, чтобы вы окончательно додурели. Сэр Тоби может поклясться, что я не лисица, но он и медяка не поставит за то, что вы не дурак.

Оливия. Что вы на это скажете, Мальволио?

Мальволио. Поражаюсь, как вашу милость может развлекать этот бессмысленный мошенник. Я видел вчера, как он спасовал перед обыкновенным кривлякой, в котором мозгов не больше, чем в булыжнике. Глядите – вот он и скис; когда вы не смеетесь и сами не даете ему повода выказаться, он и хвост поджал. На мой взгляд, те, кто ржут над этими наемными шутами, не лучше тех, кто работает у этих шутов на подхвате.

Оливия. О, у вас больное самолюбие, Мальволио, и оттого у вас нет ни к чему вкуса. Кто великодушен, не чует за собой вины и свободен от предрассудков, тот примет за стрельбу по воробьям то, что вам кажется пальбой из пушек. Обычные подначки завзятого шута не могут задеть, как и замечание умного человека.

Фесте. Пусть Меркурий* научит тебя брехать толком за то, что ты так хорошо говоришь о шутах!

Входит Мария.

Мария. Мадам, там у ворот какой-то юный джентльмен жаждет говорить с вами.

Оливия. От герцога Орсино, не иначе.

Мария. Не знаю, мадам. Это красивый юноша с приличной свитой.

Оливия. Кто из моих людей его не пускает?

Мария. Сэр Тоби, мадам, ваш родич.

Оливия. Уберите его прочь, он разговаривает, как помешанный. Потом стыда не оберешься.

Мария уходит.

Ступайте-ка вы, Мальволио. Если это от герцога, то я заболела или меня нет дома; что угодно, чтоб отговориться.

Мальволио уходит.

Теперь вы видите, сэр, что ваше ломание устарело и перестает нравиться публике.

Фесте. Мадонна, ты говорила в нашу пользу так, словно у тебя старший сын – дурачок, да нашпигует Юпитер его черепок мозгами, ибо – а вот и он – у одного из твоих родственников довольно слабая pia mater[4], то есть котелок.

Входит сэр Тоби.

Оливия. Ей-богу, он снова в подпитии. Кто там у ворот?

Сэр Тоби. Джентльмен.

Оливия. Джентльмен? Что за джентльмен?

Сэр Тоби. Так, один джентльмен – черт бы побрал эту изжогу! (Фесте.) Привет, дурень!

Фесте. Мое почтение, сэр Тоби.

Оливия. Родственник, родственник, как же это вы так рано дошли до летаргического состояния?

Сэр Тоби. Литр-гическое состояние. Плевал я на состояние. Там кто-то у входа.

Оливия. Все-таки – кто же это?

Сэр Тоби. Пускай хоть сам дьявол, если ему надо, мне до этого дела нет! Поверьте! Впрочем, как угодно. (Уходит.)

Оливия. Скажите, шут, на кого похож пьяный?

Фесте. На утопленника, на дурака и на спятившего. Один глоток после разогрева делает его дураком, второй – сводит с ума, а в третьем он уже тонет.

Оливия. Сходите приведите живодера, пусть вскроет потерпевшего – он, кажется, уже в третьей степени – утоп. Ступай присмотри за ним.

Фесте. Покуда он еще только спятил; дурак присмотрит за сумасшедшим. (Уходит.)

Входит Мальволио.

Мальволио. Мадам, этот молодой человек уверяет, что ему надо беспременно поговорить с вами. Я объясняю – вы больны, он настаивает, что знал это и именно потому должен с вами поговорить. Я сказал, что вы спите, но он и это разгадал. Что ему ответить, леди? У него оружие против любого отказа.

Оливия. Скажите, что он не будет со мной говорить.

Мальволио. Так ему и сказано, а он твердит, что будет торчать у дверей, как коновязь или как тумба, пока не поговорит с вами.

Оливия. Какого это рода человек?

Мальволио. Мужского.

Оливия. Как он держится?

Мальволио. Довольно скверно; желает с вами беседовать, независимо от того, хотите вы или нет.

Оливия. А какого он вида и возраста?

Мальволио. Слишком молод для мужчины, слишком стар для мальчика; вроде недозрелого гороха или неспелого яблока. Так, середка наполовинку – между мужчиной и мальчиком. Он довольно смазлив и держится довольно задиристо. В общем, у него молоко на губах не обсохло.

Оливия. Просите его сюда. И позовите мою камеристку.

Мальволио. Камеристка, к леди! (Уходит.)

Входит Мария.

Оливия. Подайте мне вуаль; накиньте ее мне на голову. Послушаем еще разок посла Орсино.

Входят Виола и придворные.

Виола. Благороднейшая хозяйка сего дома?

Оливия. Можете говорить со мной, я отвечу за нее.

Виола. Сиятельная, несравненная и бесподобная краса, действительно ли вы хозяйка дома, ибо мне никогда не доводилось ее видеть? Мне бы не хотелось произносить свою речь впустую, ибо, не говоря уже о том, что она превосходно составлена, мне стоило большого труда ее выучить. Добрые красавицы, не насмехайтесь надо мной. Я необыкновенно чувствителен даже к малейшему худому обхождению.

Оливия. Откуда вы, сэр?

Виола. Я могу сказать только чуть больше, чем заучил, а этот вопрос уже сверх моей роли. Добрая госпожа, внушите мне скромную уверенность, что вы хозяйка этого дома, чтобы я мог продолжить свое выступление.

Оливия. Вы комедиант?

Виола. Нет, сердце мое; тем не менее клянусь змеиным жалом, что я не то, что я играю. Значит, это вы хозяйка дома?

Оливия. Если никто больше на это не претендует.

Виола. Конечно, если вы на это претендуете, то это вы; ибо каждый может претендовать только на то, чем может поступиться. Впрочем, это не входит в мои полномочия. Я начну спич в вашу честь, затем представлю вам суть моей миссии.

Оливия. Можете сразу переходить к сути, я вас избавляю от похвального слова.

Виола. Увы, я с таким трудом его зазубрил, и оно весьма поэтично.

Оливия. Тем больше там фальши. Я вас прошу, оставьте это при себе. Мне доложили, что вы вели себя довольно дерзко у моих дверей, и я позволила вам войти, скорее чтобы поглядеть на вас, чем вас слушать. Если вы не умалишенный, то поскорей уходите, а если в вас есть толк, будьте кратки. Я сейчас не в такой фазе, чтобы разводить пустые разговоры.

Мария. Не пора ли отчаливать, сэр? Вон прямая дорожка.

Виола. Нет, милая швабра, я еще пошвартуюсь здесь. Уймите немного вашего великана, прелестная леди.

Оливия. Что вам угодно?

Виола. Я посол.

Оливия. Наверное, вы должны сообщить нечто ужасное, раз вы так страшно учтивы. Переходите к делу.

Виола. Оно только для ваших ушей. Я принес не объявление войны, не требование капитуляции. Мои слова служат делу мира.

Оливия. Однако начали вы не больно учтиво. Кто вы? И что вам надо?

Виола. Дерзость, которую я проявил, внушена оказанной мне встречей. Кто я и чего я хочу – такая же тайна, как девственность; то, что для ваших ушей свято, для других – профанация.

Оливия. Оставьте нас одних.

Мария и придворные уходят.

Я хочу услышать ваши святые слова. Итак, сэр, где же текст?

Виола. О, прелестнейшая леди!

Оливия. Многозначительное и обещающее начало. Где же все-таки текст?

Виола. В груди Орсино.

Оливия. В его груди? В каком разделе?

Виола. Если отвечать по шпаргалке, то в его сердце, часть первая.

Оливия. Про это я уже читала: это чистая ересь. Есть у вас еще что-нибудь?

Виола. Добрая леди, разрешите поглядеть на ваше лицо.

Оливия. Разве ваш господин поручил вам иметь дело с моим лицом? Вот вы снова не придерживаетесь текста; ладно, откинем вуаль, чтобы вы могли общаться со мной лично и лицезреть картину. (Откидывает покрывало.) Глядите, сэр, вот мое изображение! Недурная работа?

Виола. Превосходная, если это дело рук Божьих.

Оливия. Краска подлинная, сэр, не полиняет при любой погоде.

Виола

Да, это красота есть красота,Природа в ней смешала алый с белым.Вы, леди, были б самою жестокойИз женщин, если б прелести своиСвели в могилу, не оставив копий.

Оливия. О сэр, я не буду настолько жестокой. Я издам разные каталоги своей внешности. Ей будет составлен инвентарный список, и все ее части и атрибуты будут приложены к завещанию. Например: губы, числом две, красного колера; засим – глаза, две штуки, светлые, к ним двое век; засим – шея, одна; подбородок – один, и так далее. Вас прислали, чтобы назначить мне цену?

Виола

Я понял вас; вы дьявольски горды,Но будь вы даже дьявол – вы прекрасны.Мой лорд и господин так любит вас,Что невозможно не вознаградитьЕго любовь, пускай вы лучше всех.

Оливия

Как любит он меня?

Виола

Обожествляя,Со вздохами, с обильными слезами,Со стонами, в которых гром любви.

Оливия

Он знает – мне любить его нельзя.Могу предположить в нем доблесть; знаю,Он благороден, молод, свеж, богат,Его все хвалят, говорят, что онУчен, свободен, смел и грациозен;И все ж я не могу любить его,Он мог бы это сам давно усвоить.

Виола

О, если б я любил вас с тем страданьем,С тем пламенем и с той тоской смертельной,С какими любит вас мой господин,Не понял бы я вашего отказа.

Оливия

И что же?

Виола

Я бы ивовый шалашСебе построил возле вашей двери,Взывал бы к вам, как к собственной душе,И сочинял бы песни о любвиОтвергнутой и пел их среди ночи,Глухим холмам орал бы ваше имяИ заставлял бы эхо повторять —Оливия! Среди стихий землиИ воздуха не знали б вы покоя,Пока не сжалились бы надо мной.

Оливия

Вам многое дано. А кто вы родом?

Виола

Судьба низка, но род мой – много выше.Я дворянин.

Оливия

Вернитесь к господину.Я не могу любить его. ПословНе надо слать ко мне, вот разве выПридете мне сказать, как принял онВсе это. И спасибо за труды.Потратьте за меня.

(Протягивает кошелек.)

Виола

Я не посыльный,Держите при себе ваш кошелек.Дай Бог вам тоже полюбить кремень,И пусть ваш жар отвергнут будет так,Как вы отвергли чувство господина.Прощайте, несравненная жестокость!

(Уходит.)

Оливия

«Кто родом вы?»«Судьба низка, но род мой много выше.Я дворянин». Бесспорно, это так;Язык, лицо, обличье, дух, манеры —Пять раз дают тебе права на герб.Постой! Постой! В обличии слугиМог быть сам господин! Но неужелиТак быстро можно подхватить чуму;Я чувствую уже, как обаяньеЕго неодолимо заполняетМои глаза. Но будь что будет! Эй,Мальволио!

Входит Мальволио.

Мальволио

Я здесь, мадам.

Оливия

БегиЗа этим дерзким юношей, посланцемОрсино; он оставил здесь кольцо.Скажи ему, в подарке нету проку.Я не желаю этим обнадежитьЕго хозяина. Он мне не нужен.А если завтра юноша придет,Я объясню ему причину. Ну же,Скорей беги, Мальволио!

Мальволио

Иду.

(Уходит.)

Оливия

Что делаю – сама я не пойму.Как будто зренье застило уму.Но мы своей судьбы не господа,Что быть должно, то сбудется всегда.

(Уходит.)

Акт II

СЦЕHA 1

Берег моря. Входят Антонио и Себастьян.

Антонио. Вы не хотите оставаться? И не хотите, чтоб я шел с вами?

Себастьян. Не обижайтесь, нет. Мои звезды предвещают недоброе. Пагубность моей судьбы может отразиться и на вашей; поэтому разрешите мне самому влачить свою ношу. Перекладывать ее на вас было бы плохой благодарностью за любовь.

Антонио. Скажите, по крайней мере, куда вы решили двинуться?

Себастьян. Право, не стоит, сэр; мое путешествие не больше чем сумасбродство. Но я знаю, в вас такое чувство такта, что вы не станете допытываться до того, что я хотел бы оставить про себя; именно это обязывает меня открыться. Пусть вам будет известно, Антонио, что зовут меня Себастьян, но я назвал себя Родриго. Мой отец был тот самый Себастьян из Мессалины, о котором, я уверен, вы слыхали. После него остались мы с сестрой, с которой родились в один час, и небеса судили нам в один час скончаться. Но вы, сэр, решили иначе, потому что за час до того, как вы спасли меня из прибрежных волн, моя сестра утонула.

Антонио. Ах, вот в чем дело!

Себастьян. Это была женщина, которую многие считали красавицей, несмотря на всеми признаваемое сходство со мной. Хоть я и не разделял столь высокую оценку, могу смело о ней сказать: у нее была душа, которую даже завистник назвал бы прекрасной. Она утонула, сэр, в соленых волнах, и мне бы хотелось утопить в них мои воспоминания.

Антонио. Простите, сэр, если я был слишком навязчив.

Себастьян. Что вы, добрый Антанио, простите за доставленное беспокойство.

Антонио. И все же, если вы не хотите убить меня в ответ на любовь, позвольте мне стать вашим слугой.

Себастьян. А если вы не хотите уничтожить то, что вы сделали – то есть убить того, кого вы спасли, – не нужно этого. Лучше простимся сразу; я полон к вам нежности, а так как по натуре я пошел в мать, мои глаза выдают меня по любому поводу. Я направляюсь ко двору герцога Орсино. Прощайте. (Уходит.)

Антонио

Тебе пусть покровительствуют боги!А у меня враги в кругу Орсино,Не то б мы скоро свиделись с тобой.Но все равно, наперекор всем бедамТы дорог мне. Я отправляюсь следом.

(Уходит.)

СЦЕНА 2

Улица. Входят Виола и Мальволио с разных сторон.

Мальволио. Это вы только что были у графини Оливии?

Виола. Да, только что; средней скоростью я дошел только досюда.

Мальволио. Она возвращает вам это кольцо, сэр. Вы избавили бы меня от трудов, если бы сами взяли его обратно. Кроме этого, она повторяет, чтобы вы внушили вашему лорду безнадежную уверенность в том, что он ей не нужен; и еще – чтоб вы больше не смели являться по его делам – разве только сообщить, как отнесся ко всему этому ваш хозяин. Примите уверения.

Виола. Кольцо я отдал ей, оно не мое.

Мальволио. Как так, сэр! Вы всучили его ей, и она требует, чтобы оно непременно было вам возвращено. (Бросает перстень.) Если оно стоит того, чтобы нагнуться, вот оно валяется перед вами; если нет, пусть достанется любому прохожему. (Уходит.)

Виола

Что за кольцо и что все это значит?Неужто леди мной увлечена?Она глядела нежно, и казалось,Что речь не соответствовала взору,Какая-то рассеянность была в ней.Она влюбилась, ясно. НелюбезныйЕе посол – любовная уловка.Кольцо милорда возвращает мне?Переиграла! Лучше бедной ледиВлюбиться в сновиденье. Ах, личина,Теперь я вижу, как коварна ты!И как легко смазливый говорунСвой образ утверждает в женском сердце!О, как мы слабы, женщины, увы,Но что поделать, все мы таковы!Так что же происходит? ГосподинВлюблен в нее; а я, уродец бедный, —В него; она ошибкою – в меня.Как выпутаться? Если я мужчина,То нет надежды на его любовь,А если женщина, тогда – увы! —Оливии несчастной тщетны вздохи.О время! Можешь только ты одноРаспутать то, что так заплетено.

(Уходит.)