Антоний и Клеопатра

КЛЕОПАТРА. О, как прекрасно в нём всё уравновешено! Заметь, Хармиана, вот каков он. Заметь: Он не был грустен — ведь должен был сиять Для тех, чьи лица светлеют от его взгляда. Но и не весел: словно давал понять, Что мысли и радость его остались В Египте. Он был между тем и другим. О, дивное согласье! Грусть ли, радость — Их крайности к лицу тебе одному, Как никому другому. Моих гонцов Ты не встретил?

АЛЕКСАС. Встретил, госпожа, двадцать разных. Зачем ты шлёшь их так часто?

КЛЕОПАТРА. Кто родится В тот день, когда я позабуду слать Вести Антонию, умрёт нищим. Чернила и бумагу, Хармиана. Добро пожаловать, мой добрый Алексас. Скажи, любила ли я Цезаря когда-то Вот так же?

ХАРМИАНА. О, тот славный Цезарь!

КЛЕОПАТРА. Да подавись ты этой похвалой! Скажи: «Славный Антоний».

ХАРМИАНА. Доблестный Цезарь!

КЛЕОПАТРА. Клянусь Исидой, выбью зубы в кровь, Коль снова вздумаешь с Цезарем равнять Мужчину из мужчин.

ХАРМИАНА. Прости меня, царица: Я лишь повторяю то, что ты сама говорила.

КЛЕОПАТРА. То были зелёные дни моей юности: Рассудок незрел, а кровь холодна, Раз я такое говорила. Ну же, Чернила мне и бумагу. Он каждый день получит новое посланье, Не то я обезлюжу Египет.

Уходят.

Действие второе

Сцена первая. Мессина. Комната в доме Помпея.

Входят Помпей, Менекрат и Менас в боевом снаряжении.

ПОМПЕЙ. Коль справедливы боги, то они Помогут делу праведнейших смертных.

МЕНЕКРАТ. Поверь, достойный Помей: если боги Не сразу помогают, то не значит, Что нам они отказывают в просьбе.

ПОМПЕЙ. Пока стоим с мольбой перед их троном, Погибнуть может то, о чём мы молим.

МЕНЕКРАТ. Не зная сами, что нам нужно, часто Мы просим бед себе. Благие силы Нам отказывают ради нашего блага; Так в неудаче находим мы пользу.

ПОМПЕЙ. Я добьюсь успеха. Любит меня народ, И море мне подвластно. Силы крепнут, И, словно месяц, полнится надежда. Марк Антоний в Египте за столом Сидит и за порог не выйдет биться. А Цезарь деньги множит там, где сам Теряет людские сердца. Лепид льстит им обоим, Они ему; но он их не любит, И им до Лепида нет никакого дела.

МЕНАС. А Цезарь и Лепид уже в походе. При них большое войско.

ПОМПЕЙ. Откуда весть? Неправда.

МЕНАС. От Сильвия, господин.

ПОМПЕЙ. Ему приснилось. Знаю: оба в Риме, Они там ждут Антония. О чары Любви! Клеопатра, жгучая, верни Своим поблёкшим губам былую мягкость! С красой соедини колдовство, с обоими — страсть; Привяжи гуляку к нескончаемым пирам, Пусть голова его бурлит. Пусть повара Так приправляют яства, чтобы вкус Не знал пресыщенья. Пусть еда и сон Отсрочат зов его чести, пока Он не отупеет, словно испив Леты…

Входит Варрий.

Что нового, Варрий?

ВАРРИЙ. Я принёс достоверную весть: Марк Антоний в Риме ожидается С часу на час. С тех пор как он уехал Из Египта, он успел бы дальше добраться.

ПОМПЕЙ. Весть помельче я выслушал бы охотней. Менас, не думал я, что этот сластолюбец Наденет шлем ради столь малой войны. Как воин он вдвое сильней тех двух. Но тем выше мы должны ценить свой вызов: Он смог из рук египетской вдовы Вырвать Антония, не уставшего от страсти.

МЕНАС. Не верю, что Антоний и Цезарь Друг друга встретят по-дружески. Его жена, Теперь покойная, вредила Цезарю; И брат с ним воевал, хотя, по мне, Антоний брата к этому не побуждал.

ПОМПЕЙ. Не знаю я, Менас, уступит ли Малая вражда вражде куда сильнее. Когда бы мы не выступили против всех, Они наверняка бы меж собой Поссорились: причин обнажить мечи У них довольно. Но сумеет ли страх Перед нами скрепить их разлад И сгладить мелкие обиды — мы не знаем. Пусть будет так, как боги пожелают! Но, чтобы жить, нам силы все соединить.

Идём, Менас.

Уходят.

Сцена вторая. Рим. Комната в доме Лепида.

Входят Энобарб и Лепид.

ЛЕПИД. Мой добрый Энобарб, достойно будет Тебе просить вождя, чтоб говорил он Спокойно и мягко.

ЭНОБАРБ. Я попрошу его Ответить так, как подобает ему. Коль Цезарь его заденет, пусть Антоний Поверх головы Цезаря смотрит И говорит, как Марс, во весь свой голос. Клянусь Юпитером, носи я бороду Антония, сегодня б не побрился.

ЛЕПИД. Не время нынче личную обиду В себе носить.

ЭНОБАРБ. Для каждого дела подходит То время, в которое оно родилось.

ЛЕПИД. Но малое должно уступить большому.

ЭНОБАРБ. Нет, если малое случилось прежде.

ЛЕПИД. В тебе говорит горячность. Я прошу, Не раздувай углей. Сюда подходит Благородный Антоний.

Входят Антоний и Вентидий.

ЭНОБАРБ. А там идёт и Цезарь.

Входят Цезарь, Меценат и Агриппа.

АНТОНИЙ. Уладим дело здесь — тогда к парфянам. Послушай, Вентидий.

ЦЕЗАРЬ. Не знаю, Меценат. Спроси Агриппу.

ЛЕПИД. Друзья благородные, велико было дело, Что нас соединило. Не дадим Разорвать наш союз причине меньшей. Что неладно, обсудим без вражды. Когда мы громко спорим о пустяках, То, исцеляя раны, убиваем. Я искренне прошу вас, благородные друзья: О самом горьком говорите мягко, Не прибавляя злобы к предмету спора.

АНТОНИЙ. Ты верно говоришь. Стояли бы мы С войсками друг против друга, перед боем, Я поступил бы так же.

ЦЕЗАРЬ. Добро пожаловать в Рим.

АНТОНИЙ. Благодарю.

ЦЕЗАРЬ. Садись.

АНТОНИЙ. Садитесь, господин.

ЦЕЗАРЬ. Ну, если так…

АНТОНИЙ. Я слышал, ты в обиду ставишь то, Чего и вовсе нет, а если есть — Тебя оно нисколько не касается.

ЦЕЗАРЬ. Меня бы подняли на смех, когда бы я Из-за пустяка назвал себя обиженным, Тем более — тобой. Ещё смешней, Когда бы я хоть раз отозвался дурно О тебе, не имея причины даже Произнести твоё имя.

АНТОНИЙ. Моё пребывание в Египте, Цезарь, Какое имело отношение к тебе?

ЦЕЗАРЬ. Не большее, чем моё пребывание в Риме Имело бы к тебе там, в Египте. Но если ты оттуда замышлял Что-либо против власти моей, тогда Я вправе спросить, что делал ты в Египте.

АНТОНИЙ. Что значит — замышлял против тебя?

ЦЕЗАРЬ. Поймёшь мой смысл из того, что здесь Произошло. Жена твоя и брат Вели со мной войну. В своём раздоре Они ссылались на тебя; твоё имя Было их боевым кличем.

АНТОНИЙ. Ты ошибаешься. Мой брат ни разу Не призывал меня к участию в войне. Я сам исследовал дело и узнал От верных воинов, что бились против тебя: Он скорее подрывал мою власть вместе с твоей И вёл войну против моей воли, Как и против тебя. Об этом я Тебе уже писал. Коль хочешь сшить Из лоскутов повод для новой ссоры, Не выйдет: здесь его не отыскать.

ЦЕЗАРЬ. Ты хвалишь самого себя, свалив Ошибку в суждении на меня; но сам Лишь кое-как сшил свои оправдания.

АНТОНИЙ. Нет, вовсе нет. Я твёрдо знаю: ты И сам не мог не понимать, что я, Твой соратник в деле, против которого Мой брат восстал, не мог одобрить войны, Что угрожала моему покою. Что до жены — желаю, чтоб тебе Досталась женщина с таким же нравом. Тебе подвластна третья часть земли: Её легко направить лёгкой уздой, Но такую женщину — едва ли.

ЭНОБАРБ. Вот бы нам всем таких жён: тогда мужчины могли бы воевать с женщинами.

АНТОНИЙ. Её неукротимая горячность, Цезарь, Рождала смуты. Правда, в них была И расчётливая хитрость. С болью признаю: Она тебе немало досаждала. Но ты признай: сдержать её я не мог.

ЦЕЗАРЬ. Я написал тебе, когда ты предавался Разгулу в Александрии. Ты убрал Мои письма в карман, а посланца С насмешками не допустил к себе.

АНТОНИЙ. Господин, Он сам ко мне ворвался без приёма. Я только что устроил пир трём царям И был уже не тем, кем был с утра. Но на другой день я ему всё объяснил — Почти что попросил прощения. Не будем из-за посланца ссориться: Раз спорим, исключим его из спора.

ЦЕЗАРЬ. Ты нарушил условие своей клятвы — В чём ты меня упрекнуть не сможешь.

ЛЕПИД. Тише, Цезарь!

АНТОНИЙ. Нет, Лепид, пусть говорит. Он заговорил о чести, а она священна, Хоть он и думает, что у меня её нет. Так продолжай, Цезарь: какое условие?

ЦЕЗАРЬ. Ты клялся дать мне войска и помощь, Когда я потребую. И в том и в другом Ты мне отказал.

АНТОНИЙ. Скорее, не исполнил: Я жил тогда в таком дурмане, что не знал И самого себя. Насколько могу, Я признаю перед тобой свою вину. Но честность не умалит моего достоинства, А власть моя без честности не действует. Вот правда: Фульвия здесь начала войну, Чтоб выманить меня из Египта. Я стал причиной, сам того не зная, И за это прошу прощения — настолько, Насколько честь моя позволяет мне склониться.

ЛЕПИД. Ты благородно говоришь.

МЕЦЕНАТ. Когда бы вы не множили обид И позабыли прежние раздоры, Вы тем признали бы, что нынче нужда Сама велит вам примириться.

ЛЕПИД. Достойно сказано, Меценат.

ЭНОБАРБ. Можете пока одолжить друг другу немного любви. Когда о Помпее больше не будет речи, заберёте её обратно. Для споров ещё найдётся время, когда иных дел не останется.

АНТОНИЙ. Ты только воин. Больше не болтай.

ЭНОБАРБ. Я почти забыл, что правде полагается молчать.

АНТОНИЙ. Ты оскорбляешь всех, кто здесь собрался. Поэтому молчи.

ЭНОБАРБ. Ну что ж. Побуду вашим рассудительным камнем!

ЦЕЗАРЬ. Не так уж плох совет его, но мне Претит, как он его изволил высказать. Нам дружбы не сберечь: у нас с тобою И нравы, и поступки слишком разны. Но знай я, чем скрепить нас так, чтобы Не разомкнуть, от края и до края Я обошёл бы мир в поисках уза.

АГРИППА. Позволь мне слово, Цезарь.

ЦЕЗАРЬ. Говори.

АГРИППА. Есть у тебя сестра по матери, Прекрасная Октавия. А ныне Великий Марк Антоний овдовел.

ЦЕЗАРЬ. Не говори так, Агриппа. Услышь Тебя Клеопатра, по заслугам бы Она тебя бранила за поспешность.

АНТОНИЙ. Я не женат, о Цезарь. Пусть Агриппа Продолжит речь.

АГРИППА. Чтобы навеки вас соединить И братьями соделать, чтобы ваши Сердца связать нерасторжимым узлом, Пусть Антоний возьмёт себе в супруги Октавию. Её краса достойна Лишь лучшего из мужей; её душа И все достоинства так красноречивы, Что никому их слов не передать. Тогда и мелкая ревность, что сегодня Велика кажется, и грозные страхи, Чьи беды так близки, сойдут на нет. Правда покажется небылицей, А нынче полусказке верят как правде. Она, обоих вас любя, привлечёт Вас друг к другу, а за вами — всех, кто любит. Простите: эта мысль пришла не вдруг. Я долго обдумывал её по долгу.

АНТОНИЙ. Что скажет Цезарь?

ЦЕЗАРЬ. Прежде я хочу Узнать, как сам Антоний принял речь.

АНТОНИЙ. А есть ли власть у Агриппы, чтобы, Когда скажу: «Пусть будет так, Агриппа», Осуществить всё, что он предложил?

ЦЕЗАРЬ. Есть власть моя и власть моя над сестрой.

АНТОНИЙ. Да не помыслю я вовек о том, Что этому прекрасному решенью Что-либо помешает! Дай мне руку. Скрепи союз; пусть с этого часа Братская любовь направит чувства наши И все великие наши замыслы!