Антоний и Клеопатра

Уильям Шекспир

Антоний и Клеопатра

Действие первое

Действующие лица

МАРК АНТОНИЙ, триумвир

ОКТАВИЙ ЦЕЗАРЬ, триумвир

ЛЕПИД, триумвир

СЕКСТ ПОМПЕЙ

ДОМИЦИЙ ЭНОБАРБ, друг Антония

ВЕНТИДИЙ, друг Антония

ЭРОС, друг Антония

СКАР, друг Антония

ДЕРКЕТ, друг Антония

ДЕМЕТРИЙ, друг Антония

ФИЛОН, друг Антония

МЕЦЕНАТ, друг Цезаря

АГРИППА, друг Цезаря

ДОЛАБЕЛЛА, друг Цезаря

ПРОКУЛЕЙ, друг Цезаря

ТИДИЙ, друг Цезаря

ГАЛЛ, друг Цезаря

МЕНАС, друг Помпея

МЕНЕКРАТ, друг Помпея

ВАРРИЙ, друг Помпея

ТАВР, военачальник Цезаря

КАНИДИЙ, военачальник Антония

СИЛИЙ, офицер в войске Вентидия

ЕВФРОНИЙ, посол Антония к Цезарю

АЛЕКСАС, приближённый Клеопатры

МАРДИАН, приближённый Клеопатры

СЕЛЕВК, приближённый Клеопатры

ДИОМЕД, приближённый Клеопатры

ПРОРИЦАТЕЛЬ

ШУТ

КЛЕОПАТРА, царица Египта

ОКТАВИЯ, сестра Цезаря и жена Антония

ХАРМИАНА, приближённая Клеопатры

ИРАДА, приближённая Клеопатры

Военачальники, солдаты, гонцы и другие приближённые.

Место действия: разные области Римской империи.

Сцена первая. Александрия. Комната во дворце Клеопатры.

Входят Деметрий и Филон.

ФИЛОН. Нет, страсть вождя давно не знает меры. Его глаза, прекрасные глаза, Что над рядами войск и на смотрах Сверкали, словно Марс в литых доспехах, Теперь всю силу, всю любовь их взора Устремили на смуглое лицо. А сердце Того, кто в битвах рвал застёжки лат, Забыло всякую меру и стало И мехом, и веером, чтоб остудить В цыганке жар страсти.

Фанфары. Входят Антоний и Клеопатра, её дамы и свита. Евнухи обмахивают Клеопатру веерами.

Гляди: они идут. Вглядись — и ты увидишь, как одна Из трёх опор всего земного мира Стала шутом распутницы. Смотри.

КЛЕОПАТРА. Коль вправду любишь, сколько же любви?

АНТОНИЙ. Бедна любовь, которую сочтёшь.

КЛЕОПАТРА. Я положу предел твоей любви.

АНТОНИЙ. Тогда найди другое небо, землю.

Входит гонец.

ГОНЕЦ. Из Рима вести, господин.

АНТОНИЙ. Досадно. В чём же суть?

КЛЕОПАТРА. Нет, выслушай, Антоний. Быть может, Фульвия сердита. Кто же знает, Не шлёт ли Цезарь, юный безбородый, Тебе приказ: «Исполни то и это; То царство покори, а это отпусти. Исполни, или мы тебя осудим».

АНТОНИЙ. О чём ты, милая?

КЛЕОПАТРА. «Быть может»? Это верно, так и есть. Тебе нельзя здесь дольше оставаться: От Цезаря пришёл тебе приказ. Так слушай же, Антоний. Где повестка От Фульвии? От Цезаря, хотела Сказать я. Или обе? Гонцов сюда! Клянусь, я царица Египта: ты краснеешь, Антоний. Кровь твоя покорна Цезарю; Иль так горят твои щёки от стыда, Когда бранит тебя крикливая Фульвия? Гонцов сюда!

АНТОНИЙ. Пусть Рим растает в Тибре! Пусть падёт Весь широкий свод великой империи! Мой мир — вот здесь. Все царства — только глина. Земля равно питает и зверей, И нас. Величье жизни — делать так. Обнимает Клеопатру. Когда двое, подобные нам, могут Обняться так, пусть мир под страхом кары Признает: равных нам на свете нет.

КЛЕОПАТРА. Какая славная ложь! Зачем женился на Фульвии, не любя? Сыграю дурочку, хотя я не глупа. Антоний будет вновь самим собой.

АНТОНИЙ. Лишь Клеопатра пробуждает меня. Во имя страсти и её нежных часов Не омрачим наш день суровым спором. Пусть ни одной минуты не пройдёт У нас теперь без радости. Что ждёт нас вечером?

КЛЕОПАТРА. Послов послушай.

АНТОНИЙ. Ах, сварливая царица! Тебе всё к лицу: и гнев, и смех, и слёзы. Любое чувство, вспыхнувшее в тебе, Прекрасным станет и пленит сердца! Мне нужен лишь твой гонец. А нынче ночью Мы вдвоём пойдём по улицам смотреть, Каков здешний народ. Идём, царица: Ты этого вчера сама желала. Не обращайтесь к нам.

Антоний и Клеопатра уходят со свитой.

ДЕМЕТРИЙ. Так мало Цезарь значит для Антония?

ФИЛОН. Порой, когда он сам себе не равен, Антоний недостоин той высокой Природы, что должна быть с ним всегда.

ДЕМЕТРИЙ. Мне горько, Что он даёт поверить лживой молве, Которую о нём несут в Риме. Всё же Я жду иных поступков завтра. Будь здоров!

Уходят.

Сцена вторая. Александрия. Другая комната во дворце Клеопатры.

Входят Энобарб, прорицатель, Хармиана, Ирада, Мардиан и Алексас.

ХАРМИАНА. Господин Алексас, милый Алексас, на всё годный Алексас, почти всемогущий Алексас, где тот прорицатель, которого ты так расхваливал царице? Ах, узнать бы мне, кому из мужей, как ты говоришь, придётся украсить рога венками!

АЛЕКСАС. Прорицатель!

ПРОРИЦАТЕЛЬ. Что вам угодно?

ХАРМИАНА. Это он? Так это вы, сударь, знаете будущее?

ПРОРИЦАТЕЛЬ. В бескрайней книге тайн самой природы Я кое-что умею прочитать.

АЛЕКСАС. Покажи ему ладонь.

ЭНОБАРБ. Несите угощенье поскорей И вина вдоволь — пить за Клеопатру!

ХАРМИАНА. Добрый сударь, напророчьте мне счастливую судьбу.

ПРОРИЦАТЕЛЬ. Я судьбу не творю, а вижу наперёд.

ХАРМИАНА. Так увидьте мне счастливую.

ПРОРИЦАТЕЛЬ. Вы станете ещё красивее, чем сейчас.

ХАРМИАНА. Он хочет сказать, что я располнею.

ИРАДА. Нет, что к старости будешь краситься.

ХАРМИАНА. Только не морщины!

АЛЕКСАС. Не мешай ему пророчить. Слушай.

ХАРМИАНА. Тише!

ПРОРИЦАТЕЛЬ. Вы будете любить сильнее, чем будут любить вас.

ХАРМИАНА. Уж лучше разогревать печень вином.

АЛЕКСАС. Да послушай же.

ХАРМИАНА. Ну скажите хоть что-нибудь замечательное! Пусть до полудня я выйду замуж за трёх царей и всех троих похороню. Пусть в пятьдесят у меня родится сын, которому станет кланяться сам Ирод Иудейский. Найдите мне в мужья Октавия Цезаря, чтобы я сравнялась с госпожой.

ПРОРИЦАТЕЛЬ. Вы переживёте госпожу, которой служите.

ХАРМИАНА. О, превосходно! Долгую жизнь я люблю больше инжира.

ПРОРИЦАТЕЛЬ. Вы знали лучшие дни и больше счастья, Чем принесут вам годы впереди.

ХАРМИАНА. Значит, моим детям даже имён не дадут. Скажи, сколько у меня будет мальчиков и девочек?

ПРОРИЦАТЕЛЬ. Будь у любого твоего желанья чрево И будь оно плодовито — миллион.

ХАРМИАНА. Прочь, дурак! Прощаю тебя: ты всё-таки колдун.

АЛЕКСАС. Ты думаешь, о твоих желаниях знают одни твои простыни.

ХАРМИАНА. Ну же, скажи теперь судьбу Ирады.

АЛЕКСАС. Узнаем судьбы всех нас.

ЭНОБАРБ. Моя судьба, да и судьба большинства из нас сегодня, — напиться и отправиться в постель.

ИРАДА. Вот ладонь, которая, по крайней мере, сулит целомудрие.

ХАРМИАНА. Как разлившийся Нил сулит голод.

ИРАДА. Ах ты, буйная соседка по постели! Не тебе пророчить.

ХАРМИАНА. Если маслянистая ладонь не сулит плодовитости, тогда я и уха себе не почешу. Скажи ей хоть самую обыкновенную судьбу.

ПРОРИЦАТЕЛЬ. Судьбы ваши схожи.

ИРАДА. Но чем, чем именно? Скажи подробнее.

ПРОРИЦАТЕЛЬ. Я сказал.

ИРАДА. Неужели моя судьба не лучше её хоть на дюйм?

ХАРМИАНА. Если бы твоя судьба была на дюйм лучше моей, где бы ты захотела эту прибавку?

ИРАДА. Только не на носу у мужа.

ХАРМИАНА. Да исправят небеса наши дурные мысли! Алексас, иди сюда: теперь его судьба! Его судьба! Милая Исида, молю тебя, пусть он женится на женщине, которая не может ходить. Пусть она умрёт, а ему достанется ещё хуже; потом ещё хуже, и так, пока самая худшая не проводит его со смехом в могилу, пятьдесят раз сделав рогоносцем! Добрая Исида, услышь эту молитву, даже если откажешь мне в том, о чём прошу тебя куда серьёзнее. Добрая Исида, молю тебя!

ИРАДА. Аминь. Милая богиня, услышь молитву народа! Ведь сердце разрывается, когда у красивого мужчины неверная жена; и столь же тяжко видеть, что уродливому плуту никто не наставил рогов. Так соблюди же порядок, милая Исида, и пошли ему судьбу по заслугам!

ХАРМИАНА. Аминь.

АЛЕКСАС. Вот видите: дай им возможность наставить мне рога, они бы сами стали распутницами, лишь бы добиться своего!

Входит Клеопатра.

ЭНОБАРБ. Тише, идёт Антоний.

ХАРМИАНА. Не он, царица.

КЛЕОПАТРА. Вы видели моего повелителя?

ЭНОБАРБ. Нет, госпожа.

КЛЕОПАТРА. Его здесь не было?

ХАРМИАНА. Нет, госпожа.

КЛЕОПАТРА. Он веселился, но внезапно мысль О Риме поразила его. Энобарб!

ЭНОБАРБ. Госпожа?

КЛЕОПАТРА. Найди его и приведи сюда. Где Алексас?

АЛЕКСАС. Здесь, к вашим услугам. Повелитель идёт.

Входит Антоний с гонцом.

КЛЕОПАТРА. Я видеть не хочу его. Идёмте.

Клеопатра, Энобарб, Хармиана, Ирада, Алексас и прорицатель уходят.

ГОНЕЦ. Твоя жена, Фульвия, первой выступила в поход.

АНТОНИЙ. Против Луция, брата моего.

ГОНЕЦ. Да. Но вскоре той войне пришёл конец: Ход времени их примирил, и вместе Они пошли на Цезаря. Тот в битве Добился перевеса и при первой Же встрече их из Италии изгнал.

АНТОНИЙ. Что дальше? Худшее?

ГОНЕЦ. Дурная весть чернит того, кто весть приносит.

АНТОНИЙ. Лишь если слушатель глупец иль трус. Продолжай. Всё, что прошло, для меня уже прошло. Кто скажет правду, пусть она сулит Мне смерть, — того я слушаю как льстеца.

ВЕСТНИК. Лабиен… Весть тяжела: с парфянскою своей Он ратью Азию от Евфрата Покрыл; победный стяг его прошёл От Сирии до Лидии, Ионии, Пока…

АНТОНИЙ. «Антоний» — хочешь ты сказать.

ВЕСТНИК. О господин!

АНТОНИЙ. Скажи мне всё как есть, не смягчай слов. Зови Клеопатру так, как кличут в Риме; Брани меня словами Фульвии, кори За все грехи со всею волей злобы И правды. Сор растёт у нас в душе, Когда наш ум без дела; слышать зло О нас самих — что землю вспахивать. Ступай.

ВЕСТНИК. Как вам угодно, господин.

Вестник уходит.

Входит другой вестник.

АНТОНИЙ. Из Сикиона вести? Говори!

ВТОРОЙ ВЕСТНИК. Посланец из Сикиона…

АНТОНИЙ. Разве он здесь?

ВТОРОЙ ВЕСТНИК. Он ждёт, когда вы примете его.

АНТОНИЙ. Пусть входит.

Второй вестник уходит.

Мне надо разорвать египетские путы, Иль я в любви безумной сам себя утрачу.

Входит третий вестник с письмом.

А ты кто?

ТРЕТИЙ ВЕСТНИК. Жена твоя, Фульвия, умерла.

АНТОНИЙ. Где умерла?

ТРЕТИЙ ВЕСТНИК. В Сикионе. Как долго длилась хворь и всё иное, Что знать тебе важнее, — здесь.

Подаёт письмо.

АНТОНИЙ. Оставь меня.

Третий вестник уходит.

Ушла великая душа! А я того желал. Что мы с презреньем прочь отбрасываем, Порой стремимся вновь вернуть себе. Вчерашняя услада, изменясь, Становится своей же противоположностью. Ушла — и стала мне она мила. Вернула б та рука, что прочь гнала. Мне надо с этой чаровницей порвать. Моё безделье тысячи несчастий Сверх тех, что знаю, множит. Энобарб!

Входит Энобарб.

ЭНОБАРБ. Что прикажете, господин?

АНТОНИЙ. Я должен срочно выехать отсюда.

ЭНОБАРБ. Тогда мы погубим всех наших женщин. Мы видим, как смертельна для них наша жестокость. Стоит им пережить наш отъезд — и они умрут.

АНТОНИЙ. Я должен уезжать.

ЭНОБАРБ. Если дело не терпит отлагательства, пусть женщины умирают. Жаль, конечно, губить их попусту, хотя рядом с великим делом они — ничто. Стоит Клеопатре хоть краем уха услышать об отъезде, и она тут же умрёт. На моих глазах она раз двадцать умирала по куда меньшим поводам. Думаю, в самой смерти есть для неё какая-то любовная прелесть: уж больно проворно она умирает.

АНТОНИЙ. Её уловок разуму не счесть.

ЭНОБАРБ. О нет, господин. Все её страсти сотканы из тончайшей чистой любви. Её ветры и потоки не назовёшь вздохами и слезами: таких бурь и ливней не предскажет ни один календарь. Притворством это быть не может. А если может, то она вызывает дождь не хуже Юпитера.

АНТОНИЙ. Зачем я только встретил её!

ЭНОБАРБ. О господин, тогда вы не увидели бы подлинного чуда. Побывать в чужих краях и пропустить его — позор для путешественника.

АНТОНИЙ. Фульвия умерла.

ЭНОБАРБ. Господин?

АНТОНИЙ. Фульвия умерла.

ЭНОБАРБ. Фульвия?

АНТОНИЙ. Умерла.

ЭНОБАРБ. Так принесите богам благодарственную жертву, господин. Забирая у мужчины жену, боги напоминают ему, что на земле есть портные: когда старое платье износится, найдётся кому сшить новое. Будь Фульвия единственной женщиной на свете, потеря и вправду была бы тяжёлой. Но ваше горе увенчано утешением: за старой сорочкой явится новая юбка. А слёзы, чтобы оплакать такое несчастье, найдутся разве что в луковице.

АНТОНИЙ. Дела, что в государстве начала она, Не терпят моего отсутствия.

ЭНОБАРБ. А дела, которые вы начали здесь, не терпят вашего отъезда. Особенно дело Клеопатры: оно целиком зависит от того, останетесь ли вы.

АНТОНИЙ. Довольно шуток. Пусть военачальники Узнают, что задумано. Царице Я объясню, зачем мне нужно ехать, И попрошу отпустить. Не только смерть Фульвии и тревоги посерьёзней Меня зовут: из Рима письма шлют Друзья, что действуют со мной, и просят Вернуться. Секст Помпей бросил вызов Самому Цезарю и правит морем. Народ изменчив: верности достойным Не знает он, пока их труд и слава Не станут прошлым. Нынче он величье Помпея Старшего и все его заслуги Передаёт его сыну. Тот велик И именем, и властью, а по крови И силе духа выше их обоих. Он поднялся как воин; если дальше Так будет крепнуть, оба края мира Окажутся в опасности. Многое зреет, Как конский волос, что в воде ожил, Но яда змеиного ещё не обрёл. Скажи всем нашим подчинённым: нам Пора без промедленья уезжать.

ЭНОБАРБ. Исполню.

Уходят.

Сцена третья. Александрия. Комната во дворце Клеопатры.

Входят Клеопатра, Хармиана, Алексас и Ирада.

КЛЕОПАТРА. Где он?

ХАРМИАНА. С тех пор его я не видала.

КЛЕОПАТРА. Узнай, где он, с кем он и что творит. Не говори, что я тебя послала. Он мрачен — я танцую; весел — я Внезапно занемогла. Ступай скорей.

Алексас уходит.

ХАРМИАНА. Госпожа, коль вы так нежно любите Его, то избрали, кажется, не тот Путь, чтобы он ответил вам любовью.

КЛЕОПАТРА. Чего же я не делаю?

ХАРМИАНА. Во всём ему уступите, ни в чём не перечьте.

КЛЕОПАТРА. Совет глупца: так я его утрачу.

ХАРМИАНА. Не слишком испытывайте; прошу, оставьте. Кого боимся часто, ненавидим вскоре. Но вот идёт Антоний.

Входит Антоний.

КЛЕОПАТРА. Мне дурно, и я зла.

АНТОНИЙ. Мне тяжело заговорить о том, что я решил…

КЛЕОПАТРА. Уведи меня, Хармиана! Я упаду. Мне долго так не выдержать: природа Уже едва стоит.

АНТОНИЙ. Моя любимая царица…

КЛЕОПАТРА. Прошу, держись подальше.

АНТОНИЙ. Что случилось?

КЛЕОПАТРА. По взгляду вижу: ты принёс благую весть. Что, замужняя дама отпускает? Лучше бы вовсе не пускала к нам! Пусть не твердит, что я тебя держу: Мне власти над тобой не дано. Ты — её.

АНТОНИЙ. Одним богам известно…

КЛЕОПАТРА. О, ни одна царица на земле Так жестоко обманута не была! А я с начала видела измену.

АНТОНИЙ. Клеопатра…

КЛЕОПАТРА. Как верить мне, что ты мне будешь верен, Хоть клятвой сдвинь с престолов самых богов, Когда ты предал Фульвию? Безумье — Пленяться клятвами, рождёнными устами: Они в миг клятвы рушатся!

АНТОНИЙ. Моя нежнейшая царица…

КЛЕОПАТРА. Нет, не ищи предлога для отъезда. Простись со мной и уезжай. Когда Ты умолял оставить здесь тебя, Вот время было говорить. Тогда Не шла и речь об отъезде: вечность Жила в глазах и на губах у нас, А счастье — в изгибе бровей. В нас всё, До самой малости, дышало небом. Иль так оно и ныне, или ты, Величайший воин мира, стал величайшим Лжецом.

АНТОНИЙ. Что с тобой, царица?

КЛЕОПАТРА. Будь я ростом с тебя, ты бы узнал, Что и в Египте сердце бьётся.

АНТОНИЙ. Выслушай, царица. Суровая нужда велит мне ныне На время долг исполнить, но всё сердце Останется с тобой. В Италии Сверкают мечи сограждан. Секст Помпей Уже подходит к гавани столицы. Когда в стране две равные силы, Подозренья рождают мятеж. Тех, кого Вчера кляли, полюбят, если те Обретут силу. Помпей, прежде опальный, Богатый славою отца, всё глубже В сердца людей вкрадывается — тех, Кому не дал удачи нынешний порядок. Их множество грозит нам. Даже мир, Пресытившись покоем, хочет сбросить Свой недуг любой отчаянной переменой. Но есть причина ближе мне, что более Всего должна оправдать мой отъезд: Фульвия умерла.

КЛЕОПАТРА. От глупости меня года не спасли, Но детскость я забыла. Фульвия умерла?

АНТОНИЙ. Мертва, моя царица. Вот письмо. На досуге ты прочтёшь О смутах, что она подняла; в конце же Узнаешь главное: где и когда скончалась.

КЛЕОПАТРА. О вероломная любовь! Где священные чаши, что наполнишь Ты влагой скорби? Вижу я теперь: И смерть мою вот так же встретишь ты.

АНТОНИЙ. Не ссорься. Выслушай мои намеренья: Сбыться им или нет — решишь советом Ты сама. Клянусь огнём, что жизнь дарует Нильскому илу: я уеду, но Останусь воином твоим и слугой, Чтоб мир творить иль воевать — как хочешь.

КЛЕОПАТРА. Ослабь мне шнуровку, Хармиана, скорей! Хотя оставь: то худо мне, то хорошо, Пока Антоний любит.

АНТОНИЙ. Моя бесценная царица, перестань И дай моей любви явить себя: Она достойно выдержит проверку.

КЛЕОПАТРА. Так мне и Фульвия сказала бы. Прошу, отвернись и поплачь о ней, Потом простись со мной и объяви, Что слёзы эти — по Египту. Ну же, Сыграй притворство так искусно, чтобы Оно казалось честью безупречной.

АНТОНИЙ. Ты злишь меня. Довольно.

КЛЕОПАТРА. Ты можешь лучше. Но и это сносно.

АНТОНИЙ. Клянусь моим мечом…

КЛЕОПАТРА. И щитом. Он всё лучше. Но это не предел. Смотри, Хармиана, Как этому римскому Геркулесу Идёт его воинственный гнев.

АНТОНИЙ. Я ухожу, царица.

КЛЕОПАТРА. Учтивый государь, одно лишь слово. Нам с вами расставаться. Нет, не то. Мы с вами любили друг друга. Снова нет. Вы это знаете. Я вот о чём хотела… Ах, память у меня совсем как Антоний: Он позабыл меня, а я забыла всё.

АНТОНИЙ. Когда бы не держала царская твоя Власть праздность в подданных, я принял бы тебя За праздность саму.

КЛЕОПАТРА. Нелёгкий это труд — Такую праздность у сердца носить, Как Клеопатра. Но прости меня: Я гибну от своих же милых свойств, Когда тебе они уже не милы. Тебя зовёт твой долг. Не слушай же Моих причуд, не стоящих участья. Пусть все боги идут с тобой! Пусть лавр Победы осенит твой меч, а гладкий Путь к успеху стелется к ногам!

АНТОНИЙ. Идём. Пора. Разлука наша медлит и летит: Ты здесь, но следуешь незримо за мной; Я прочь лечу, но остаюсь с тобой. Идём!

Уходят.

Сцена четвёртая. Рим. Комната в доме Цезаря.

Входят Октавий Цезарь, Лепид и свита.

ЦЕЗАРЬ. Теперь ты видишь, Лепид, и поймёшь: Мне от природы чужда ненависть К великому товарищу по власти. Из Александрии пришли вести: Он ловит рыбу, пьёт и до рассвета На пирах жжёт светильники. В нём мужского Не больше, чем в Клеопатре; дочь Птолемея Женственней его не стала. Он едва Принимает посланцев и словно забыл, Что властью делится с другими. Там ты найдёшь Живое воплощенье всех пороков, Каким подвержены люди.

ЛЕПИД. Не думаю, Что их довольно, чтоб затмить всё добро В нём самом. Его пороки — как пятна На небе: в черноте ночной они Ещё сильней горят. Они скорей Даны ему от рождения, не нажиты: Он не в силах их сменить, а не желает Им предаваться.

ЦЕЗАРЬ. Ты слишком снисходителен. Допустим, Не грех валяться на постели Птолемея, За миг веселья царство отдать, с рабом Пить по очереди, шататься в полдень По улицам и мериться ударами С пропахшими потом плутами. Пусть даже Ему всё это к лицу — поистине редка Такая стать, что не тускнеет от пороков. Но Антоний ничем не вправе оправдать Свои промахи: бремя его беспечности Ложится и на нас. Будь у него Лишь праздный час для наслаждений, сытость До тошноты и ломота в костях С него бы взыскали. Но тратить время, Когда военный барабан зовёт Его от игр, когда его и наше Положенье взывает не тише, Надо бранить, как бранят тех мальчишек, Что, всё уже понимая, отдают Свой опыт в залог минутной прихоти И здравому сужденью не покорны.

Входит гонец.

ЛЕПИД. Ещё известья.

ГОНЕЦ. Твой приказ исполнен. Отныне каждый час, о славный Цезарь, Ты будешь получать вести извне. Помпей силён на море. Полюбили Его те, кто лишь Цезаря боялся. К портам стекаются все недовольные; По слухам, с ним обошлись несправедливо.

ЦЕЗАРЬ. Иного я не ждал. Издревле знаем: Пока нет нового вождя, его зовут; А тот, кто пал, кого при жизни не любили, Хоть он любви был недостоин, вдруг Становится им дорог — нет его. Толпа, как брошенный в поток лоскут, Плывёт то вспять, то вдаль за каждым Поворотом вод и от движенья гниёт.

Входит второй гонец.

ВТОРОЙ ГОНЕЦ. Цезарь, я принёс весть: Менекрат и Менас, известные пираты, Заставили служить себе море, Бороздя его килями всяких судов. Они часто налетают на Италию; У побережья кровь стынет от их имени, И пылкие юнцы уходят к ним. Едва судно покажется — оно Уже захвачено. Одно имя Помпея Страшит сильней, чем бой с его войском.

ЦЕЗАРЬ. Антоний, Оставь разгульные пиры. Когда тебя Под Мутиной разбили, где от твоей руки Пали консулы Гирций и Панса, За тобой по пятам шёл голод. Ты, Взращённый в неге, бился с ним терпеньем, Какого и дикарь бы не нашёл. Ты пил лошадиную мочу и воду Из жёлтой лужи, от которой зверь Поперхнулся бы. Ты ел кислую ягоду С колючей изгороди. Как олень, Когда снега укроют пастбища, Ты грыз кору деревьев. Говорят, Ты в Альпах ел такое мясо, что иные Умирали, лишь взглянув на него. И всё это — мне больно говорить, Поскольку этим честь твою я раню, — Ты перенёс, как воин: у тебя И щёки не впали.

ЛЕПИД. Жаль его.

ЦЕЗАРЬ. Пусть стыд скорей Вернёт его в Рим. Пора нам с тобой Явиться в поле. А для этого Немедленно созовём совет: Помпей Крепнет от нашего бездействия.

ЛЕПИД. К завтрашнему дню, Цезарь, я узнаю, Какие силы выставить смогу На суше и на море против этой угрозы.

ЦЕЗАРЬ. До нашей встречи И я займусь тем же. Прощай.

ЛЕПИД. Прощай, мой государь. Если узнаешь О новых волнениях, прошу тебя, Со мною поделись.

ЦЕЗАРЬ. Не сомневайся. Я почитаю это своим долгом.

Уходят.

Сцена пятая. Александрия. Комната во дворце.

Входят Клеопатра, Хармиана, Ирада и Мардиан.

КЛЕОПАТРА. Хармиана!

ХАРМИАНА. Госпожа?

КЛЕОПАТРА. Ха-ха! Дай мне напиться мандрагоры.

ХАРМИАНА. Зачем, царица?

КЛЕОПАТРА. Чтоб проспать огромный промежуток, Пока мой Антоний вдали.

ХАРМИАНА. Ты слишком много думаешь о нём.

КЛЕОПАТРА. О, это измена!

ХАРМИАНА. Госпожа, надеюсь, что нет.

КЛЕОПАТРА. А ты, евнух Мардиан!

МАРДИАН. Чего желает ваше величество?

КЛЕОПАТРА. Сейчас не пения. Мне не в радость Ничто, что есть у евнуха. Тебе Пожалуй, повезло: без мужской силы Ты мыслью не стремишься прочь из Египта. Ты знаешь страсть?

МАРДИАН. Да, милостивая государыня.

КЛЕОПАТРА. В самом деле?

МАРДИАН. Не на деле, госпожа: я могу делать лишь то, Что и вправду пристойно делать. Но страсти во мне кипят, и я думаю О том, что Венера делала с Марсом.

КЛЕОПАТРА. О Хармиана, Где он теперь, как думаешь? Стоит? Сидит? Идёт пешком? Или верхом он скачет? Счастливый конь, что Антония несёт! Ступай же гордо, конь! Ты знаешь, кто Тебя седлает? Половина Атласа Земного, щит людей и шлем. Сейчас Он говорит иль шепчет: «Где моя Змея старинного Нила?» Так он зовёт меня. Вот я и тешусь сладостнейшим ядом. Подумай обо мне: от нежных щипков Влюблённого Феба я черна, а время Изрезало меня морщинами. Цезарь Широколобый, ты, пока был жив, Считал меня лакомством для владыки. И Помпей великий пристально глядел Мне в лицо, не сводя с него глаз; Взгляд его там бросал якорь, а сам он Умирал, любуясь смыслом своей жизни.

Входит Алексас.

АЛЕКСАС. Привет тебе, владычица Египта!

КЛЕОПАТРА. Как мало ты похож на Марка Антония! Но ты пришёл от него, и это зелье Своим волшебным цветом позолотило Тебя. Как поживает мой отважный Антоний?

АЛЕКСАС. Последним делом, дорогая царица, Он поцеловал — вслед за многими другими Поцелуями — вот эту жемчужину Востока. Его слова засели в моём сердце.

КЛЕОПАТРА. Мой слух извлечёт их оттуда.

АЛЕКСАС. «Добрый друг, — сказал он, — Скажи: стойкий римлянин шлёт великой Царице Египта это сокровище раковины. Чтоб дополнить скромный дар, я прибавлю Царства к её богатому престолу. Весь Восток, скажи, назовёт её владычицей». Он кивнул и спокойно сел на боевого Коня, исхудавшего под латами. Тот заржал так громко, что я не смог И слова сказать: зверь меня заглушил.

КЛЕОПАТРА. Он был печален или весел?

АЛЕКСАС. Как время года между зноем и стужей, Он не был ни печален, ни весел.