Ланкастеры и Йорки. Война Алой и Белой розы

Тем временем бывший король Ричард по-прежнему был заточен в Тауэре, под надзором сэра Томаса Рэмпсона. Томас Уолсингем не устает восхвалять Генриха IV за гуманное обхождение с Ричардом в эту пору, но вскоре Адам из Аска заговорит о том, что Ричарда держат в цепях.

21 октября 1399 года палата общин ходатайствовала перед парламентом, настаивая, чтобы Ричард ответил на выдвинутые против него обвинения. Один вельможа предложил казнить его, дабы обеспечить Генриху надежность трона, но Генрих решительно воспротивился. 23 октября парламент собрался на тайное заседание и стал обсуждать, что делать, заключив, что нельзя показывать Ричарда народу, дабы не дать простолюдинам естественного повода к восстанию. Поэтому большинством голосов было решено приговорить бывшего короля к пожизненному тюремному заключению в тайном месте, откуда никто не сможет вызволить его, и этот приговор был зачитан в парламенте четыре дня спустя. Лишенный всякой возможности высказаться в свою защиту, Ричард был облачен в одежду лесника и 28 октября тайно перевезен по реке из Тауэра в Грейвзенд, а оттуда в замок Лидс в Кенте, роскошный дворец, составлявший часть «вдовьей доли» английских королев. Однако ему недолго пришлось пребывать в столь уютных условиях, ибо всего через несколько дней его переправили на север, сначала в Йоркшир, в замок Пикеринг, потом в замок Нэйрсборо и, наконец, в замок Понтефракт, где поместили под надзор сэра Томаса Суинфорда, сына герцогини Ланкастерской от первого брака и верного сторонника Ланкастеров.

У Ричарда все еще оставались могущественные друзья, преисполненные решимости вернуть ему трон, а себе, таким образом, прежнее влияние. Они носили его эмблему с изображением белой лани, называли себя «питомцами Ричарда» и даже подобрали в своих рядах человека, готового выдать себя за него, – священника по имени Ричард Модлин. После Рождества четверо из этих лордов: графы Солсбери, Глостер, Эксетер и Суррей – совершили попытку убить Генриха IV и его сыновей. Однако Рэтленд, вовлеченный в заговор, выдал планы врагов королю, и тот, не теряя времени, собрал большое войско и выследил изменников. Троих мятежных лордов подвергла суду Линча и обезглавила озверевшая толпа, а еще двадцать шесть человек, включая Модлина, были казнены с соблюдением судебных формальностей. Король вернулся в Вестминстер, привезя с собой головы изменников, которые были публично выставлены в Лондоне в назидание другим потенциальным мятежникам. Это восстание глубоко потрясло Генриха, который постепенно стал осознавать, что трон под ним будет шататься до тех пор, пока Ричард остается в живых.

Приказ об убийстве Ричарда был отправлен в Понтефракт, возможно, вскоре после того, как его друзья были казнены в январе 1400 года. Адам из Аска говорит, что бывший король умер жалкой и недостойной смертью, «закованный в цепи в замке Понтефракт и медленно заморенный голодом по повелению сэра Томаса Суинфорда». Один французский источник живописует в страшных, ужасающих деталях, как, терзаемый нестерпимым голодом, Ричард зубами вырывал куски мяса из собственных плеч и ладоней и поглощал их. Большинство современников полагали, что его намеренно заморили голодом, хотя правительство утверждало, что, узнав о неудачной попытке заговорщиков спасти его, он впал в скорбь столь великую, что убил себя, добровольно отказавшись принимать пищу. Дойдя до крайней степени истощения, он попытался прервать голодовку, однако горло его сжалось настолько, что он уже не мог глотать: но так он избежал смертного греха самоубийства. В XVII веке экспертный совет антиквариев обследовал череп Ричарда и не обнаружил следов удара или раны, тем самым опровергнув другой распространившийся после его смерти слух: о том, что он якобы был забит дубиной.

Вполне предсказуемо официальных свидетельств о его судьбе сохранилось весьма немного. Даже точная дата его смерти неизвестна. В протоколах заседания Совета от 9 февраля 1400 года значится, что, если Ричард еще жив, его надобно содержать под строгим надзором, а если же он мертв, то его тело надобно показать народу. Судя по этой формулировке, он либо действительно умер, либо умирал долгой и мучительной смертью. Он совершенно точно скончался к 17 февраля, ибо в этот день казначейство выделило средства, дабы доставить его тело в Вестминстер.

Генриху IV было важно не только, чтобы Ричард умер, но и чтобы его увидели мертвым. Лишь в этом случае его сторонники не подняли бы восстание от его имени. Поэтому 27 февраля его тело было отправлено в Лондон, что обошлось казне в восемьдесят фунтов, а по пути было показано в наиболее многолюдных населенных пунктах, через которые перевозилось. Наконец оно на два дня было выставлено в соборе Святого Павла. Открытым для обозрения оставили только лицо, от лба до подбородка; тело же заключили, как в оболочку, под лист свинца. Пока останки Ричарда были выставлены для торжественного прощания, король Генрих посетил заупокойную мессу в соборе и возложил на гроб богатый погребальный покров. Кроме того, он повелел священникам при часовне, воздвигнутой на так называемый «заупокойный вклад», отслужить тысячу месс за упокой души Ричарда. 12 марта бывший король был погребен в церкви монахов-доминиканцев в Кингс-Лэнгли. Богато украшенную гробницу, декорированную геральдическими щитами и некогда, вероятно, скрывавшую тело Ричарда, можно увидеть там и сегодня.

Весной 1400 года Генриху IV могло показаться, что положение его упрочилось, но вскоре этой приятной иллюзии суждено было рассеяться.

Когда весть о смерти Ричарда передали его десятилетней вдове, горе столь потрясло ее, что она целых две недели пролежала без движения. Совсем юная, она догадалась, кто несет ответственность за гибель ее мужа, неизменно проявлявшего к ней доброту, а спустя год, возвращаясь во Францию, она «облачилась во вдовий траур, бросала на Генриха гневные, злобные взгляды и не проронила почти ни слова», как пишет Адам из Аска. Через восемь лет она выйдет замуж за поэта герцога Орлеанского, который будет ее обожать, и умрет от родов.

После смерти Ричард II пользовался куда большей любовью подданных, чем при жизни. Слухи о том, что он жив, продолжали упорно циркулировать в течение почти двадцати лет после его убийства, и многие столь доверяли им, что готовы были подстрекать соотечественников к восстанию и погибнуть смертью изменников, лишь бы вновь возвести его на трон. Некоторые соглашались выдавать себя за Ричарда, полагая, что он жив и где-то скрывается и явится, невредимый, как только будет устранен Ланкастер-узурпатор. Другие пытались убить Генриха IV: в сентябре 1401 года в его постели была обнаружена подметная рогулька с тремя отравленными шипами. Вскоре после этого французское правительство поручило Жану Кретону выяснить, вправду ли Ричард мертв, и он послал своим повелителям тайно полученное от неких высокопоставленных лиц свидетельство, убедительно доказывавшее к полному удовлетворению властителей Франции, что бывшего короля уже нет в живых. Однако многие полагали иначе.

В 1402 году монах Ричард Фрисби был предан суду за участие в заговоре с целью вернуть трон Ричарду II, чтобы сделать Генриха «герцогом Ланкастерским, каковым именно ему и надлежит быть». Фрисби и его сообщников задержали до того, как они успели что-либо предпринять. Когда у него спросили, что бы он сделал, узнав, что король Ричард еще жив, Фрисби отвечал, что за короля Ричарда он готов сражаться с кем угодно и, если понадобится, умереть. Монах сказал Генриху IV в лицо:

Я не утверждаю, что он жив, но если он жив, то именно он – истинный король Англии. Вы узурпировали власть. Если он мертв, то вы его убили. А если вы стали причиной его смерти, то утратили все свои притязания и право на королевскую корону.

Этими словами Фрисби подписал себе смертный приговор и был повешен, подвергнут пытке с вырыванием внутренностей и четвертован, облаченный в рясу своего ордена.

В 1407 году, по словам Уолсингема,

во многих лондонских приходах стали распространяться грамоты, в коих утверждалось, будто король Ричард все еще жив и возвратится во славе и великолепии, дабы вернуть себе королевство. Однако вскоре после того лживый шут, совершивший столь безрассудное деяние, был схвачен и наказан. Это сильно умерило радость, возбужденную во многих сердцах его обманом.

В то же самое время по Лондону бродил некто, выдававший себя за Ричарда. Лорд-мэр, сэр Ричард Уиттингтон, приказал арестовать его, и слухи затем ненадолго прекратились. Но хотя теперь распространение лживых слухов о том, что Ричард по-прежнему жив, каралось смертной казнью, ничто, особенно на севере, не могло помешать англичанам гадать, а не спасся ли он и в самом деле. Много лет ходила упорная молва, что Ричард укрылся в Шотландии, и шотландцы подогревали веру в его спасение, подучив безумца, известного под прозвищем Пугало[15], выдать себя за бывшего короля. Хотя Генрих IV этим слухам не поверил, многие поддались на этот обман, а шотландцы, не оставляя своего коварного замысла, приберегали Пугало до 1419 года.

Генриху IV приходилось бороться не только с притворщиками и скоморохами, злонамеренно выдававшими себя за его покойного соперника. Шекспир называет первое десятилетие его царствования временем «смут и раздоров»[16], поскольку на него выпала череда восстаний против короля.

Генрих полагал, что недовольные естественным образом объединят свои усилия вокруг юного Марча, и потому повелел, чтобы с мальчиком обращались милостиво, но содержали его под домашним арестом и под присмотром гувернантки. На эту должность король назначил свою кузину Констанцию Йоркскую, графиню Глостерскую, муж которой был казнен в 1400 году за участие в заговоре с целью его убийства. Как мы увидим, это был весьма неразумный выбор.

В это время куда большая угроза исходила из Уэльса. Оуэн Глендаур был безвестным валлийцем, потомком принцев Поуиса; он изучал право в Лондоне, а потом служил при Болингброке оруженосцем, в каковом качестве он проявил исключительные воинские способности. К 1400 году он обосновался в окруженном рвом деревянном помещичьем доме в валлийском местечке Сихарт с женой и целым выводком детей, но в этом году повздорил из-за прав на небольшое земельное владение в Валлийской марке с одним из советников короля, лордом Греем де Рутином, и их ссора повлекла за собой серьезный разрыв Глендаура с Генрихом IV. Глендаур обратился к валлийцам с призывом поддержать его и стал величать себя принцем Уэльским, вслед за чем король объявил его вне закона. После этого Глендаур вдохновил валлийцев на восстание против английского владычества и попытался изгнать захватчиков из Уэльса. Англичане ненавидели и боялись его, а благодаря стилю своей партизанской войны, предполагавшей использование множества коварных и смертоносных уловок, обманов и хитростей, он прослыл колдуном.

Оуэна отличали недюжинные способности и обаяние, и к 1404 году он достиг в Уэльсе такого могущества, что смог созвать валлийский парламент. В том же году он заключил договор с Францией и заручился ее поддержкой в войне с англичанами.

В 1402 году Глендаур одержал впечатляющую победу над англичанами при Пиллете в графстве Рэдноршир, и ему посчастливилось взять в плен сэра Эдмунда Мортимера, дядю Марча. Мортимер, знатный и богатый барон из Валлийской марки, был «ценным трофеем» и потенциальным козырем, который Глендаур мог использовать на переговорах, и потому победитель обращался с ним весьма милостиво. Вскоре он подпал под обаяние Глендаура и, уже негодуя на то, что его племянника лишили права на престол, нарушил клятву верности Генриху IV, заключил союз с Глендауром и получил в жены его дочь Кэтрин.

Генрих IV отнюдь не торопился платить выкуп за Мортимера, к великой досаде пожилого, но по-прежнему грозного Генри Перси, графа Нортумберлендского, и сына графа, храброго, переменчивого и легкомысленного Перси по прозвищу Хотспер (Сорвиголова), женатого на тете Марча, Элизабет Мортимер. Перси, могущественные лорды, пользовавшиеся на севере безграничной властью, служили для Генриха источником постоянного раздражения, и он опасался, что они объединятся с недовольным Мортимером, а именно это и случилось, когда Глендаур возгласил на весь свет о нежелании Генриха выкупить своего родственника и тем самым раздул пламя ненависти, снедавшей Мортимера.

В декабре 1402 года из своего штаба в Рэдноршире Мортимер дал знать своим арендаторам и сторонникам, что они с Глендауром намерены спасти Ричарда II, вновь возвести его на трон и закрепить за Глендауром права на Уэльс. Если же Ричарда действительно нет в живых, то королем станет Марч, «мой высокочтимый племянник, законный наследник трона». Потом Мортимер обратился за поддержкой к Хотсперу, и тот с готовностью предоставил ему помощь, и уже совсем скоро северяне подняли против Генриха IV восстание.

Это привело к открытой войне между королем и Перси. Хотспер послал формальный вызов на поединок «герцогу Ланкастеру», обвиняя его в нарушении своей клятвы не причинять Ричарду вреда, не вводить высоких налогов и соблюдать законы, а также в принуждении парламента провозгласить его королем в ущерб законному претенденту, Марчу. Генрих усмотрел в этом государственную измену и выступил против Хотспера на поле брани. В битве при Шрусбери 23 июля Хотспер был убит, а заговор сокрушен. Король повелел извлечь из могилы его изувеченное тело, засолить и разрубить на четыре части, а затем выставить их на всеобщее обозрение в различных городах. Нортумберленд бежал от гнева Генриха и попытался объединиться с Глендауром и Мортимером, которые намеревались вторгнуться в Англию.

Втайне от короля графиня Глостерская, гувернантка Марча, разделяла убеждение своего покойного мужа, что корона по праву принадлежит бывшему королю или его законному наследнику, Марчу. Она явно научилась скрывать свою нелюбовь к дому Ланкастеров, ведь Генрих доверил ей попечение не только о Марче, но и о его младшем брате. В конце 1404 года графиня узнала, что Глендаур овладел Гламорганом, и решила, что, если ей удастся как-то доставить туда своих воспитанников, они окажутся в надежных руках и на свободе, среди людей, готовых сражаться за их права на трон. В феврале 1405 года она сумела увезти мальчиков из Виндзора, отправиться на запад и добралась с ними до самого Челтнема, куда они и прибыли неделю спустя. Однако там их догнал король со своими воинами и поместил под арест. После этого юного Марча и его брата стали стеречь куда бдительнее.

После своего ареста графиня отомстила брату, новому герцогу Йоркскому, за то, что тот отрекся от Ричарда II. Она обвинила его в участии в заговоре с целью убить Генриха IV, чтобы возвести на трон Марча, и утверждала, что он якобы намеревался прикончить Генриха в постели. Король повелел арестовать Йорка и держать его под строгим неусыпным надзором в Тауэре, где тот коротал время за сочинением трактата об охоте под названием «Королевский егермейстер», каковой осмотрительно посвятил принцу Уэльскому. Никаких доказательств его вины найдено не было, и спустя девять месяцев его выпустили на свободу. К 1406 году он снова сделался «дражайшим и преданным кузеном» короля.

Вновь обретя монаршую милость, Йорк посвятил свой досуг возведению просторного клироса и другим усовершенствованиям церкви в Фозерингее, одной из главных своих резиденций. Основать в Фозерингее соборную часовню, посвященную Деве Марии и всем душам, задумал еще отец Йорка, однако он умер, не успев воплотить свой замысел. Йорк учредил там коллегию священников в 1411 году и пожаловал ей шесть акров земли между замком и недавно построенным домом настоятеля, а Генрих IV затем даровал коллегии ежегодную субсидию в размере 67 фунтов 6 шиллингов 8 пенсов (67,33 фунта). В течение XV века дом Йорков будет неустанно украшать и отделывать это величественное церковное сооружение, задуманное как мавзолей герцогской династии. В конце концов там станут служить двенадцать капелланов, восемь клириков и тринадцать певчих, все находившиеся под началом настоятеля соборной церкви, а главная их обязанность будет заключаться в том, чтобы молиться за благополучие в земной жизни и за упокой души короля и королевы, принца Генри, герцога Йоркского и всей королевской семьи.

В Уэльсе Глендаур, Мортимер и Нортумберленд все еще вынашивали планы свержения Генриха IV. Осуществив свое намерение, они собирались поделить королевство между собой: Нортумберленд стал бы править севером, Мортимер – югом, а Глендаур – Уэльсом. Этот выбор был скреплен подписанием в феврале 1405 года в Бангоре документа, известного как Трехсторонний договор. Впрочем, заговорщики упустили из виду воинственного принца Уэльского, который мстительно обрушился на них во главе большого войска, подавил восстание в зародыше и начал постепенно и упорно, шаг за шагом, отвоевывать земли, которые успел захватить Глендаур.

В мае 1405 года, в битве при Шиптон-Мур, победоносный принц захватил в плен одного из главных сторонников восставших, Ричарда Скрупа, архиепископа Йоркского, родственника Перси, который дал церковное благословение мятежникам. Король увидел в этом высшее проявление измены и, несмотря на заступничество архиепископа Арундела, призывавшего его умилосердиться, настоял на казни Скрупа. Скруп принял смерть через отсечение головы на ячменном поле, принадлежавшем монахиням Клементорпской обители, причем привезли его туда, «обрекши на позор и поношение и посадив лицом к хвосту кобылы». Большинство англичан сочло казнь Скрупа поруганием всего святого и оскорблением веры, и довольно было одного этого деяния, чтобы подданные переменились к Генриху, охладели к нему и стали относиться к нему враждебно. Его почти наверняка отлучили бы от церкви за казнь высокого церковного сановника, если бы не раскол, терзавший в эти годы церковь, и не соперничество пап, борющихся за Святой престол. Впрочем, многие утверждали, что на могиле архиепископа происходят чудеса, и поговаривали, будто король убил святого.

После подавления восстания Нортумберленд бежал за границу, а Глендаур и Мортимер, осознав, что власть от них ускользает, затворились в на первый взгляд неприступном замке Харлех. В 1408 году Нортумберленд, вернувшийся воевать против короля, был убит в битве при Брэмем-Мур, а на следующий год, после полугодовой осады, замок Харлех сдался принцу Уэльскому. Пробив брешь в крепостной стене, принц обнаружил, что Мортимер «завершил свои жалкие дни», то есть умер во время осады. Три его дочери младенческого возраста, как и две взрослые дочери Глендаура, все еще находились в замке. Их принц отправил в Тауэр, где они вскоре и умерли.

Глендаур бесследно исчез. Он словно растворился в валлийских холмах, откуда некогда пришел, и переселился в мир легенд. Все источники, которыми мы располагаем, по большей части хранят молчание о том, что он делал и жил ли еще на свете после взятия Харлеха, хотя он, вероятно, умер к 1417 году, когда его сын получил монаршее помилование.

Право Генриха IV на престол было закреплено актом парламента, принятым в 1406 году. В 1407 году король предпринял дальнейшие шаги, дабы обеспечить в будущем безопасность своей династии, а именно исключил из числа законных наследников Бофортов, своих сводных братьев и сестру. Будучи единственным законнорожденным сыном Гонта, Генрих, возможно, втайне негодовал на возвышение Бофортов, и, хотя он и подтвердил узаконивающий их статут Ричарда II, он собственной жалованной грамотой добавил в этот статут поправку, гласящую «excepta dignitate regali»[17] и, по сути, не позволяющую Бофортам и их потомкам претендовать на престол.

Впрочем, эта поправка имела сомнительную законность и вызвала некоторые споры, потому что она никогда не включалась ни в один парламентский акт и в принципе не получала одобрения парламента. Тем не менее она возымела определенное действие и понизила статус Бофортов, и только много позднее, в XV веке, законники и правоведы, исследовавшие эту поправку по их поручению, установят, что жалованные грамоты не могут отменять акт парламента и что, следовательно, Бофортов нельзя было исключать из числа законных престолонаследников. О том, что запрет Генриха IV не очень-то ревностно соблюдался, свидетельствовал тот факт, что в 1485 году сын одной из представительниц семейства Бофорт стал королем Англии.

Все Бофорты обладали знаниями, энергией и честолюбием. Не получив наследства от Гонта, чьи земли и титулы перешли к Генриху IV, они обрели поместья и богатство благодаря верной службе и неутомимому труду на благо королей династии Ланкастеров. И Джон, и Томас Бофорты были добрыми друзьями и советниками Генриха IV, без них не обходились ни принятие важных государственных решений, ни победоносные военные походы. Поместья Джона располагались в первую очередь на западе Англии, а его главными резиденциями были замок Корф в Дорсете и Уокинг в Суррее. Он был назначен управляющим королевского двора и капитаном Кале, а в 1410-м умер в госпитале Святой Екатерины возле Тауэра, что в Лондоне. Он был погребен в Кентерберийском соборе, а титул графа Сомерсета унаследовал его сын, который умер бездетным в 1418 году. Ему, в свою очередь, наследовал его младший брат, еще один Джон Бофорт.

Генри Бофорт оказался проницательным и одаренным юристом, занимавшим значительное число церковных должностей. Еще не достигнув тридцатилетия, он был назначен канцлером Оксфордского университета и архиепископом Линкольнским, а в 1399 году, будучи в Ирландии, отрекся от Ричарда II и поспешил примкнуть к Генри Ланкастеру. Архиепископ Бофорт владел значительным состоянием и вел роскошный образ жизни. Он был во всех смыслах слова князем церкви, а обет целомудрия не помешал ему содержать любовницу.

В 1402 году епископ стал членом королевского совета, а в 1404 году был переведен во влиятельную и самую богатую, приносившую ежегодный доход в четыре тысячи фунтов, английскую епархию, Винчестерскую, где сменил на посту Уильяма Уикема. Несмотря на свою молодость, он теперь играл значительную роль в английской политике, и ему доверялись важные дипломатические поручения. Его состояние неуклонно росло, пополняемое церковными доходами, прибылью от экспорта шерсти и от аренды поместий, и именно в это время он стал выступать как главный финансист дома Ланкастеров, которых он постоянно ссужал крупными денежными суммами и богато одаривал.

Бофорт отличался надменностью, непостоянством и вызывающим поведением и уже настроил против себя архиепископа Арундела, который приложил все усилия, чтобы убедить Генриха IV исключить Бофортов из числа потенциальных престолонаследников. Возможно, его враждебность была вызвана тем, что Бофорт соблазнил его племянницу и она забеременела от него.

Младший из братьев Бофорт, Томас, повзрослев, стал честным и мудрым человеком. Не столь алчный, как Генри, он добросовестно исполнял свои обязанности. В разное время Генрих IV назначал его на такие ответственные посты, как адмирал Северо-Западной Ирландии, Аквитании и Пикардии, командующий гарнизоном Кале и лорд-канцлер Англии. Он проявил себя как искусный стратег и осознал жизненную важность защиты английских владений во Франции. Томас женился на родственнице своего зятя, влиятельного Ральфа Невилла, графа Вестморленда, и так обрел верного друга и сторонника в лице графа и поддержку могущественного клана Невиллов и его свиты.

Генрих IV мог считать, что ему посчастливилось заручиться поддержкой своих сводных братьев Бофортов, потомки которых будут хранить верность дому Ланкастеров на протяжении следующих шестидесяти лет.

К 1409 году мятежники, непрерывно посягавшие на трон Генриха IV в первое десятилетие его царствования, были уничтожены. Теперь несколько улучшились его отношения с французами и шотландцами, да и собственными крупными феодалами, и, соответственно, упрочилась его власть. Однако ему по-прежнему не хватало денег, а в стране наблюдалось все более заметное пренебрежение законом и порядком. Но королю пришлось бороться не только с этими напастями: начиная с 1405 года он стал страдать от тягчайших недугов.

Согласно «Хроникам Брута», тотчас же после казни архиепископа Скрупа Генрих был поражен проказой, тогда «Англо-саксонская хроника» под редакцией Джайлса утверждает, что проказа постигла Генриха в самый час смерти Скрупа. Большинство людей, включая самого короля, видели в этом ужасном недуге кару Господню и свидетельство Его гнева. Первый приступ оказался поистине страшным: Генрих пронзительно кричал от боли, повторяя, что все тело его горит. Хуже того, он не только испытывал невыносимые муки, но был и изуродован болезнью. Джон Кэпгрейв говорит, что начиная с 1405 года «лицо короля утратило прежнюю красоту. Он сделался прокаженным и с каждым днем все более гнил заживо». Лицо его и руки покрыли крупные гнойники, «напоминающие сосцы», а нос расплылся, потеряв очертания. Нарывы и высыпания на коже столь обезобразили его, что лишь немногие находили в себе силы глядеть на короля. Впоследствии под носом у него выросла опухоль, а плоть начала разлагаться. Лекари ничем не могли помочь ему. Слухи о его состоянии ходили самые разные: французы полагали, что у него отгнили пальцы на ногах и на руках, а шотландцы – что он сморщился и усох, сделавшись ростом с ребенка.