Океан разбитых надежд (2026 edition: Кукольный дом)

Войдя внутрь, я сажусь на высокое кресло у зеркала и впервые за утро могу оценить, как я выгляжу. След на щеке почти исчез. В отражении я — само спокойствие, но внутри настоящая буря. Я заставляю себя расслабиться и отдастся процессу, как множество раз до этого, но меня не покидает ощущение, что на моём месте должен быть кто-то другой. Кэтрин напротив меня — самозванка. Настоящая Кэтрин осталась сидеть на деревянно полу швейной фабрики.

— Попробуем что-нибудь с этим сделать, — говорит визажист, выкладывая перед собой косметику.

Когда с макияжем покончено, меня приглашают в комнату побольше, заставленную вдоль стен железными кабинками. В одной из них — с приклеенной на двусторонний скотч бумажкой с моим именем — уже висят три осенних пальто разного размера, но одного кроя. Судя по качеству ткани, совсем не дешёвые. Мама устроила всё с таким безукоризненным шиком, что мне почти не верится в реальность происходящего. А может, это и не реальность вообще? Жизнь, которую мы здесь проживаем, на самом деле сплошные декорации. Вылизанная до совершенства картинка, которая больше не умещается в рамки. Кукольный дом. Я примеряю пальто за пальто, но что-то не вяжется. Мамина коллега, всё это время наблюдающая за мной со стороны, не может сдержаться, чтобы не поправить мои растрёпанные волосы.

— Тебя ждёт жюри, — говорит она и скрещивает пальцы. — Ни пуха!

Последний раз взглянув в зеркало, я выхожу на подиум и, шепнув неуверенное «привет», делаю шаг. Затем ещё один. И ещё. Этот выход точно такой же, как предыдущий: те же места, та же походка, те же лица. Я могу с точностью до секунды предсказать следующий стук каблуков, разворот, синхронные движения рук... я проживала эти мгновения тысячу раз, закрепляя в памяти каждую мелкую деталь. Я превратила свою жизнь в день сурка, потому что не сумела вовремя остановиться — или остановить. Но что-то дало мне чётко понять, что это неправильно, вот только что разорвало шаблон? Или кто?.. Мысли кипят, и кажется, что моя голова вот-вот засвистит в тишине, будто чайник. Жюри провожают меня напряжённым молчанием.

Было бы лучше, если бы меня просто вышвырнули на улицу.

— Да что с тобой такое? — взрывается мама, как только мы трогаемся. Я закрываю глаза и медленно считаю до десяти. — Я уже молчу про твой внешний вид. Ты что, лицом грядки полола?

— Ты же знаешь, что бабушке нужна помощь по саду, — терпеливо говорю я.

— Помогают руками, Кэтрин. Руками, — повторяет она. — И что за представление ты устроила утром?

Твоя жизнь — это представление. А то, что случилось утром — суровая реальность.

— Не понимаю, о чём ты.

— Не понимаю о чём ты, — передразнивает она, и меня посещает чувство дежавю. — Зато как кулаками махать ты понимаешь.

Я удивлённо хмыкаю.

— Не я это затеяла.

— Но именно ты не смогла пройти мимо, — саркастично добавляет мама. — Без тебя бы не разобрались, это уж точно.

— Может, и разобрались бы, — возражаю я. — Но ценой чужого лица.

— Тогда что изменилось? — она бросает на меня раздражённый взгляд через зеркало. — Результат один, Кэтрин. Только в этот раз нос чуть не разбили тебе.

Перед глазами возникает образ сцепившихся Люка и Билли, и по коже пробегает холодок.

— Предлагаешь оставаться в стороне?

— Предлагаю не лезть в чужие дела, — отвечает она.

В машине повисает враждебное молчание. Кажется, что ещё хоть слово, и мама начнёт извергаться, словно вулкан. Её жалкая попытка отвлечься на радио заканчивается упущенным поворотом, из-за которого приходится давать крюк. Хантингтон пролетает мимо, словно на старой фотоплёнке. Километры сгорают под колёсами.

— Только не говори, что хочешь всё бросить, — вдруг говорит мама. — Я не слепая, Кэтрин, и всё понимаю. Если пойдёшь на поптную сейчас, то поставишь под угрозу всю свою жизнь.

А что, если она уже под угрозой? С одной стороны мне кажется, что я теряю опору под ногами, но с другой — что я наконец-то могу летать.

— Агентство приглашает на закрытый ужин завтра в шесть, — продолжает она. — Мы обязаны там появиться. Покажешь себя с лучшей стороны, и контракт у нас в кармане.

В зале шумно: все вокруг только и делают, что подливают шампанское, восторженно хвалят живую музыку и говорят о Вивиан Гофман. Глядя на её украшения, можно подумать, что она скупила весь ювелирный магазин. Сервированный стол с её именем окружает толпа, из-за которое официанту приходится пихать всех под локти подносом. Несмотря на приглушённое освещение, я всё равно чувствую на себе её тень. Мама выглядит так, будто была рождена быть в центре внимания, чего никогда нельзя было сказать обо мне. Когда мне было восемь, по телевизору транслировали концерт музыкальной группы в Манчестере. Меня настолько поразил заполненный людьми стадион, что я решила, что я ничем не уступаю звёздам этой величины. Притащив откуда-то старую гитару и размазав помаду по лицу, я играла так старательно, что меня слышал весь бедный Манчестер с телевизора. Я думала, что хотела быть их кумиром. Но когда струны начали рваться, я поняла, как ошибалась. У меня никогда не получалось держать лицо, как у мамы. Мне никогда не хотелось быть звездой.

Заприметив столик подальше, я выбираюсь из плотного кольца маминых поклонников и обессиленно падаю в кресло. За окном — ночной Йорк, до которого, тем не менее, как до Луны. Дождь лениво бьёт по стеклу, напоминая, что это вовсе не часть интерьера, и там, за окном, действительно находится город. Автомобильный поток, будто золото, плавно течёт по мощёным улицам.

— Здесь здорово, правда? — говорит незнакомая девушка, подсаживаясь с другой стороны, — Энн Макдауэлл, — она протягивает мне худую ладонь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

100 градусов по шкале Фаренгейта = 37 градусов по шкале Цельсия. Здесь и далее прим. автора.