Океан разбитых надежд (2026 edition: Кукольный дом)

— Оставь его в покое! — кричу я.

Локоть Билли врезается в меня, словно разогнавшийся автомобиль. Обессиленно скатившись на пол, я принимаюсь считать сверкающие перед глазами звёзды. Откуда-то издалека доносится надрывающийся голос бабушки, зовущий меня по имени.

Кэтрин, повторяю я про себя. Просто Кэтрин.

Билли встаёт надо мной, как над сломанной куклой.

— Что за фигня? — спрашивает он, треся меня за плечо. Мне хочется сбросить его тяжёлую руку, но я не могу даже пальцем шевельнуть. Стук собственного сердца отдаёт гулким эхом. Билли продолжает трясти меня так, будто надеется вытрясти увиденное из головы, до тех пор, пока бабушка не оттаскивает его в сторону.

— Марш в свою комнату! Миссис Хью, принесите аптечку!

Вокруг вдруг становится тихо. Я поднимаю глаза и с удивлением обнаруживаю, что глазевшая толпа разбрелась по коридору. Из гостиной доносятся приглушённые разговоры, но я не могу разобрать ни слова. А когда я хочу посмотреть на Люка, в нос вдруг ударяет резкий запах спирта.

— Сиди и не двигайся, — командует бабушка. — Где-то болит?

— Л...

— Лоб? — она прикладывает руку к моей голове. — Ты вся горишь.

— Люк, — говорю я дрожащими губами.

Бабушка берёт моё лицо двумя руками и смотрит в глаза. Её собственные глаза полны страха и непонимания. Я замечаю стоящую над нами миссис Хью, и почему-то мне становится неловко.

— С ним всё хорошо, — уверяет меня бабушка. — Его уже осмотрели.

Я прокручиваю в голове всё, что успела увидеть, и не могу понять, что конкретно не сходится. Что-то в этой сцене удивило меня больше всего, но я никак не могу понять, что. Воспоминания захлёстывают друг друга, превращаясь в непроглядную муть.

— Тогда я... пойду?

— Ничего не болит? — переспрашивает она. — Голова не кружится?

— Немного, — признаюсь я.

— Миссис Хью за тобой присмотрит. А я пока вызову этих двоих на разговор, — что-то в её голосе подсказывает, что простым разговором никто не отделается. Мне хочется попросить бабушку быть помягче с Люком, но от шока я могу только кивнуть.

Уже перед самым отъездом мне хочется развернуться и узнать, как себя чувствует Люк, но мама строго напоминает, что я и так задержалась. К слову, мне уже пришлось выслушать несколько колких комментариев о своём внешнем виде, так что испытывать судьбу дальше мне совершенно не хочется. Стараясь не думать о Люке, я сажусь в машину и поднимаю стекло, но Билли продолжает упорно наблюдать за мной из окна. Чем ближе мы подъезжаем к Хантингтону, тем громче становится стук маминых пальцев по рулю. Мы молча паркуемся напротив агентства и выходим на улицу. Погода меняется: вдалеке нависают грозовые тучи. Вчерашний солнечный день кажется обыкновенным миражом, плодом воспалённой фантазии. Таким же ненастоящим, как Люк. Мама подталкивает меня ко входу и говорит на ухо:

— Пора.

Когда я вхожу, меня обдаёт прохладным кондиционерным воздухом. Я переступала этот порог тысячу раз, но почему-то именно сейчас я чувствую себя здесь как впервые. Что-то навсегда изменилось во мне за те пару дней, что я была в отъезде. Мамина коллега за стойкой информации тоже это замечает. Моментально отыскав моё имя в списке, она ставит какую-то пометку и приглашает следовать за ней. Спрятав планшет за спину, она отодвигает для меня тяжёлую ширму в гримёрку. Мама показывает мне большой палец и возвращается на парковку. Интересно, у неё и вправду всё схвачено, или это только иллюзия?

Войдя внутрь, я сажусь на высокое кресло у зеркала и впервые за утро могу оценить, как я выгляжу. След на щеке почти исчез. В отражении я — само спокойствие, но внутри настоящая буря. Я заставляю себя расслабиться и отдастся процессу, как множество раз до этого, но меня не покидает ощущение, что на моём месте должен быть кто-то другой. Кэтрин напротив меня — самозванка. Настоящая Кэтрин осталась сидеть на деревянно полу швейной фабрики.

— Попробуем что-нибудь с этим сделать, — говорит визажист, выкладывая перед собой косметику.

Когда с макияжем покончено, меня приглашают в комнату побольше, заставленную вдоль стен железными кабинками. В одной из них — с приклеенной на двусторонний скотч бумажкой с моим именем — уже висят три осенних пальто разного размера, но одного кроя. Судя по качеству ткани, совсем не дешёвые. Мама устроила всё с таким безукоризненным шиком, что мне почти не верится в реальность происходящего. А может, это и не реальность вообще? Жизнь, которую мы здесь проживаем, на самом деле сплошные декорации. Вылизанная до совершенства картинка, которая больше не умещается в рамки. Кукольный дом. Я примеряю пальто за пальто, но что-то не вяжется. Мамина коллега, всё это время наблюдающая за мной со стороны, не может сдержаться, чтобы не поправить мои растрёпанные волосы.

— Тебя ждёт жюри, — говорит она и скрещивает пальцы. — Ни пуха!

Последний раз взглянув в зеркало, я выхожу на подиум и, шепнув неуверенное «привет», делаю шаг. Затем ещё один. И ещё. Этот выход точно такой же, как предыдущий: те же места, та же походка, те же лица. Я могу с точностью до секунды предсказать следующий стук каблуков, разворот, синхронные движения рук... я проживала эти мгновения тысячу раз, закрепляя в памяти каждую мелкую деталь. Я превратила свою жизнь в день сурка, потому что не сумела вовремя остановиться — или остановить. Но что-то дало мне чётко понять, что это неправильно, вот только что разорвало шаблон? Или кто?.. Мысли кипят, и кажется, что моя голова вот-вот засвистит в тишине, будто чайник. Жюри провожают меня напряжённым молчанием.

Было бы лучше, если бы меня просто вышвырнули на улицу.

— Да что с тобой такое? — взрывается мама, как только мы трогаемся. Я закрываю глаза и медленно считаю до десяти. — Я уже молчу про твой внешний вид. Ты что, лицом грядки полола?

— Ты же знаешь, что бабушке нужна помощь по саду, — терпеливо говорю я.

— Помогают руками, Кэтрин. Руками, — повторяет она. — И что за представление ты устроила утром?

Твоя жизнь — это представление. А то, что случилось утром — суровая реальность.

— Не понимаю, о чём ты.

— Не понимаю о чём ты, — передразнивает она, и меня посещает чувство дежавю. — Зато как кулаками махать ты понимаешь.

Я удивлённо хмыкаю.

— Не я это затеяла.

— Но именно ты не смогла пройти мимо, — саркастично добавляет мама. — Без тебя бы не разобрались, это уж точно.

— Может, и разобрались бы, — возражаю я. — Но ценой чужого лица.

— Тогда что изменилось? — она бросает на меня раздражённый взгляд через зеркало. — Результат один, Кэтрин. Только в этот раз нос чуть не разбили тебе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

100 градусов по шкале Фаренгейта = 37 градусов по шкале Цельсия. Здесь и далее прим. автора.