
Полная версия:
Сто жизней до вечности
Сейчас таких детей-непосед называют гиперактивными, считая такую особенность чуть ли не отклонением. В то время такие слова были неизвестны. Зато был известен ремень в качестве средства наказания, которое достаточно регулярно применялось к Тимофею примерно, с пятилетнего возраста. Средство, конечно, действовало, было очень страшным и пугающим, но действовало, к сожалению, совсем недолго. Говоря современным языком, в долгосрочной перспективе средство было совершенно неэффективным. Поэтому история со сломанными и испорченными вещами продолжалась. И чем старше становился Тимофей, тем масштабнее становились проблемы. Он рисовал в книгах, затем на обоях, потом портил их мокрой тряпкой, пытаясь избавиться от улик. Его ловили за тем, как он резал ножницами занавески, маки и рубашки. Однажды он жёг на ложке сахар, чтобы сделать себе леденец – так его научил друг Сёма. Леденец не получился: сахар почернел и стал горьким на вкус. Тимофей пытался отмыть ложку, но у него не получилось, поэтому он просто выбросил её за холодильник, в надежде, что никто не найдёт. Её и правда не нашли до будущего ремонта, который случился очень нескоро.
В пятилетнем возрасте он был очень близок к тому, чтобы сжечь дом. Как уже упоминалось, их квартира была коммунальной и состояла из двух комнат. На двери их комнаты стоял очень современный, по тем временам, электромагнитный кодовый замок, который папа Тимофея соорудил и установил своими руками. Замок состоял из защёлки с электроприводом, установленной на дверь и блока с кнопками, установленного на стену рядом. Для открытия двери необходимо было последовательно нажать несколько кнопок. В один из дней, когда мамы не было дома, а папа ушёл в магазин, шестилетний Тимофей решил проверить, будет ли гореть блок с кнопками. Он взял из кухонного стола коробок спичек и начал методично зажигать их и подносить к кнопкам. Кнопки и корпус начали плавиться, терять форму. Появились языки пламени. Огонь Тимофей просто задувал, не позволяя замку разгореться. К счастью для всех, домой вернулся папа. Увидев расплавленный замок, он пришёл одновременно в ужас и бешенство, понимая, что могло произойти в его отсутствие. Наказание было стандартным по своему методу, но нестандартным по длительности и интенсивности. Конечно, тот случай Тимофей запомнил надолго, но главное, чему он его научил – что проказничать нужно так, чтобы никто не видел. К сожалению, все наказания, основанные, по большей части, на страхе, действуют именно так.
Жизнь в то время была гораздо спокойнее и проще, чем сейчас. Мама Тимофея вскоре вернулась на работу, поскольку одной папиной зарплаты с трудом хватало, чтобы свести концы с концами, и Тимофей начал ходить в садик по утрам совсем один. Иногда по пути ему встречался друг Сёма, которого родители тоже отправляли без сопровождения, и тогда дорога занимала примерно вдвое больше времени, потому что мальчишки не могли прийти в сад, не облазив все окрестные канавы. Зимой они катались по их склонам, полностью извалявшись в снегу. Весной пускали кораблики, сделанные из бумаги или деревянных прищепок. Осенью собирали листья и жёлуди, опадавшие с огромных дубов. А летом… Летом у ребят были каникулы и в садик они не ходили.
На лето Тимофей уезжал к своим бабушкам и дедушкам, жившим в другом городе. Путь на поезде в одну сторону занимал четверо суток. Любил ли он поезда? Да, конечно, несмотря на то что летом в советских поездах было не очень комфортно из-за температуры внутри. Хотя окна в вагонах были постоянно открыты, настоящая прохлада приходила только по ночам. А днём, как правило, было очень жарко. Но это совсем не заботило Тимофея, ведь дети всегда лучше переносят жару, чем взрослые. Поезд для него всегда был приключением – новые пейзажи за окном, когда северная растительность сначала сменялась южной, а затем почти полностью исчезала, когда поезд проезжал через степи Казахстана; новые города с причудливой архитектурой, такой непривычной для глаз жителя северной части страны; частые остановки, на каждой из которых местные жители торговали разными вкусностями. Тут были разные холодные лимонады в стеклянных бутылках. Была черешня, вишня, сливы, арбузы, дыни. А ещё вяленая рыба, раки, пирожки со всевозможными начинками, беляши, чебуреки и варёная кукуруза. Особенно запомнилась Тимофею варёная картошка, с мелко порезанным укропом и сливочным маслом. Боже мой, какой у неё был аромат и какой вкус! Она казалась Тимофею сладкой и буквально таяла во рту. А какой вкусный был чай в поезде, ароматный, слегка отдающий дымком от титана, который проводник топил дровами. Для такого чая не нужны были ни сахар, ни конфеты. А ещё по поезду можно было гулять, проходя через многочисленные вагоны и оценивая быт его пассажиров, сравнивая купейные и плацкартные вагоны, втягивая носом запахи хлеба, варёной курицы и различной выпечки.
Не всегда Тимофей добирался к бабушке на поезде. Иногда родители приобретали билеты на самолёт, который долетал туда всего за семь часов, совершая по пути одну промежуточную посадку для дозаправки…
***
– Вот поясните мне, почему именно СССР, почему не какая-то другая страна? – задал вопрос редактор и посмотрел на своего собеседника.
– Я поясню, – произнёс писатель, – сначала я очень хотел написать про Индию. Меня прямо-таки распирало от этой идеи. Я даже написал одну главу о мальчике по имени Анил, его маме Кашви и папе Пранае. Я описал их быт, тяжёлую жизнь их семьи в трущобах огромного мегаполиса, но потом…
– А почему именно Индия? – перебил редактор.
– …я перестал писать. – По инерции проговорил писатель и, ничуть не смущаясь, продолжил. – Вы знаете, это настолько колоритное место, что, побывав там, вы никогда его не забудете. Мы живём своей городской жизнью, частенько жалеем себя и жалуемся на свою жизнь, но, если сравнить её с жизнью среднестатистического индийца, вы поймёте, что даже бедные старики-пенсионеры живут у нас несоизмеримо лучше. Там более пятидесяти процентов населения живут за гранью не просто бедности, а нищеты. Они не имеют своего жилья, они ночуют в картонных коробках, просто закутавшись в тряпки или того хуже – зарывшись в мусор. А многие из тех, кому посчастливилось иметь своё жильё, лишены тех элементарных благ цивилизации, к которым привыкли жители наших городов – воды, канализации, электричества. Мы пользуемся этими вещами, воспринимая их как само собой разумеющееся, а у многих из них в городах нет и этого. Конечно, где-то в отдалённых районах нашей страны такое тоже можно встретить, особенно в деревнях, но, во-первых, уровень жизни наших деревень гораздо выше индийского уровня, а во-вторых, только подумайте, что творится тогда за пределами их городов.
Редактор поджал губы и молча покачал головой. Писатель, тем временем, продолжал:
– А теперь представьте себе, что в один и тот же день, в одно и то же время, родились два ребёнка, пусть это будут два мальчика. Один мальчик родился, скажем, в Берлине, в семье богатых родителей, а второй в Мумбаи, у родителей, живущих в нищете. Обоим мальчикам суждено стать, например, учёными, известными на весь мир. Как считаете, кому из них будет труднее достичь цели и придётся затратить больше усилий?
Редактор промолчал, так как ответ был очевиден.
– Правильно понимаете, – подытожил писатель после короткой паузы, – между прочим, в Индии живёт около 18% от всего населения мира. А в Германии чуть более 1%. Чисто статистически количество индийских учёных должно быть в 18 раз больше, чем немецких, если бы условия их возникновения были равны. А их абсолютное количество сильно меньше.
– Вы намекаете, что в Индии рождаются те, кто находится на высоких уровнях, если сказать это вашим языком? Потому что вся их жизнь – это испытание для сильного духа?
– Это вопрос для обсуждения. Именно поэтому я и хотел написать об этой стране.
– Но если вы называете нищету испытанием, – спросил редактор, – не получается ли так, что вы превращаете чужую беду в удобное объяснение вашей теории?
– А в чём беда? Индийцы, между прочим, весьма счастливы. Может быть и в этом сложность? Ведь чтобы достичь чего-то, необходимо быть недовольным своей жизнью. А почти все индийцы ей довольны, несмотря на то, что живут в нищете.
– Индусы, а не индийцы. – прокомментировал редактор.
– Нет, я сказал правильно. Индусы – последователи индуизма, а индийцы – жители Индии. Не каждый индиец – это индус, – ответил писатель слегка нравоучительным тоном.
– Так что же, всё-таки, вам помешало написать об Индии?
– Да я даже начал. Вот, послушайте, – вместо ответа на вопрос сказал писатель и зашуршал своим блокнотом, в поисках нужной страницы. Затем он стал читать текст вслух.
***
Она очень надеялась на то, что Пранай найдёт денег, чтобы их с малышом оставили здесь до утра. Если их выгонят, то она не сможет о нём нормально позаботиться – малышу нужны медикаменты, ведь он родился таким слабеньким. Хотя бы несколько дней побыть тут. Без сил она откинулась на жёсткую подушку и закрыла глаза.
Её разбудил голос Праная:
– Проснись, Кашви, проснись, – он легонько покачал её за плечо.
Она с трудом разлепила веки:
– Ты пришёл… так скоро.
– Да, Кашви, – его глаза сияли. – Я нашёл средства, нашёл. Теперь вы с малышом сможете остаться здесь ещё на неделю.
– О, Пранай, – она улыбнулась и взяла его за руку, – надеюсь, что ты не совершил ничего незаконного?
– Не переживай, я просто получил аванс за свою новую работу, – он крепко сжал её ладонь. – Всё будет хорошо. Лучше поспи – тебе нужно быть сильной.
Она хотела поверить ему. Сейчас вера в его слова была почти так же необходима, как лекарства.
– Да, – тихо сказала она и, прикрыв тяжёлые веки, быстро провалилась в сон.
Через несколько часов Пранай разбудил её, чтобы она покормила малыша, которого принесла нянечка. Кашви кормила его грудью и улыбалась, нежно поглаживая детскую головку. А когда его унесли, она снова задремала. И ей снился их новорождённый малыш, снилось каким красивым, умным, сильным и смелым он вырастет. В её сне он стал учёным, совершившим какое-то очень важное открытие, благодаря чему стал очень богат и известен на весь мир. Она улыбнулась во сне и мягко перевернулась на другой бок.
Наутро она совершенно не помнила, что ей снилось и не подозревала, что сон был вещим.
***
– Начало было неплохое. Почему всё же решили сменить локацию?
– К сожалению, я в Индии не жил, поэтому не смог бы точно и подробно описать тамошнюю жизнь. А в СССР я жил. – С лёгкой грустью ответил писатель.
– Понято. Слушайте, а почему сюжет вообще такой? – задал вопрос редактор, после паузы, во время которой он прикрыл жалюзи на окне из-за очень яркого солнечного света.
– Какой такой?
– Я имею в виду, почему вы решили использовать религиозную тему? – уточнил редактор.
– Религиозную? А что вы нашли здесь религиозного? – искренне удивился писатель.
– Ну как же, души, чистилище, рай… Этого разве недостаточно?
Писатель слегка скривился и ответил:
– Ну хорошо, давайте заменим «души» на «сущности», «чистилище» на «место временного пребывания», а «рай» на «лучшее место, в которое попадают при достижении цели». Как теперь, оттенок религиозности всё ещё сохраняется? Думаю, что вы ответите «нет». Я использовал эти термины, потому что это привычнее мне, вам, читателям.
Редактор потянулся было к своей кружке, стоящей на столе, но вспомнил, что она пуста, поэтому с лёгким сожалением снова откинулся на спинку стула.
– Хорошо, положим, что с терминологией разобрались. Давайте, всё же вернёмся к сюжету. Почему вы остановились на таком описании жизни? Ведь всё это, – он развёл руками, – может быть компьютерной симуляцией, или виртуальной реальностью для каких-либо существ, например с других планет, или ещё откуда-нибудь.
– Ну с компьютерной симуляцией история была бы банальной. В последнее время очень много разговоров на этот счёт. Есть и книги, и фильмы. У учёных даже есть какие-то неопровержимые доказательства. Какой смысл обсуждать то, что уже обсудили остальные? Виртуальная реальность чуть интереснее, но чем сама идея кардинально отличается от той же компьютерной симуляции? Симуляцию кто-то создал, и мы в ней существуем, словно боты, не подозревая об этом. Виртуальная реальность, напротив, означает, что мы здесь лишь тени, а реальные наши тела и разум где-то лежат, подключённые к системе. Лично мне это напоминает фильм «Матрица». Я считаю, что эта идея тоже уже избита. Если я напишу об условных пользователях системы, которые подключены к ней в другой галактике или в каком-то другом месте, это всё равно мало повлияет на общий смысл. Ответил я на ваш вопрос?
– Ответили, хоть и не столь полно, как хотелось бы. – подтвердил редактор. – У вас был такой огромный выбор идей, мне по-прежнему интересно, почему вы остановились на этой.
– Вы должны понимать, что я не мог остановиться на всех идеях сразу. Я обязан был выбрать одну, что я и сделал. К тому же, я повторюсь, эта идея мне ближе всего, так как мне кажется, что я недалёк от истины.
– А вдруг далеки? Вдруг вы очень далеки от истины? Что, если всё намного проще?
– Что вы имеете в виду? – удивился писатель.
Редактор чуть подался вперёд и начал говорить:
– Сейчас объясню. Вот у вас главная идея книги в том, что человек в каждой последующей своей жизни должен становиться лучше, чем он был в предыдущей. И цель человека сохранить свою духовность, чтобы в конце концов дойти до рая. Также важно не грешить. Верно?
– Да, верно, – коротко подтвердил писатель, – но я бы не сказал, что важно не грешить. Важно осознавать, что ты согрешил и искренне раскаиваться в этом!
– Та-а-а-к, – оживился редактор и откинулся обратно на спинку стула, – чувствую, что нас опять потянет в философию и я не смогу вам рассказать то, что хотел. Но пройти мимо такой темы я не могу. Итак, если пересказать вашу фразу другими словами, получится, что можно грешить сколько угодно, но главное в этом раскаяться?
Писатель улыбнулся, покачал головой и ответил, после небольшой паузы:
– Только если это воспринимать буквально. Помните, я рассказывал вам об одном набожном человеке?
Редактор молча кивнул.
– Отлично. Тогда, я ещё кое-что о нём расскажу. Дело в том, что этот человек утверждает (и, главное верит в это), что если ты всю жизнь грешил, например воровал, убивал, чревоугодничал, а перед смертью попал в церковь и исповедовался, то ты чист перед Богом и попадёшь в рай! Поэтому он ходит в церковь почти каждый день и исповедуется там. И настолько он к этому привык, что делает это, скорее всего, формально, не испытывая при этом никаких чувств, кроме страха не попасть в рай, потому что не успел перед смертью исповедоваться. Вот что происходит, когда слова воспринимаются буквально.
А на мой взгляд, важно другое. Важно понимать и осознавать, что ты согрешил, что ты сделал ошибку, что действия твои были неправильны, что ты не хочешь делать это снова, что ты хочешь искупить свою вину. Вот когда после твоего греха тебя посетят такие мысли, значит, ты раскаиваешься. Нужно ли после этого идти в церковь и исповедоваться? Да пожалуйста, если есть желание, то почему бы и нет. Но важнее не этот поход, а то, что происходит у тебя в душе. Ведь там могут идти разговоры с Богом, гораздо более откровенные, чем те, которые ты можешь позволить себе со священником.
– А если человек раскаялся, мог исправить причинённый вред, но не исправил? – спросил редактор. – Одних правильных мыслей достаточно будет тому, кого он обидел?
– Нет, – ответил писатель после паузы. – Если можешь исправить, должен попытаться.
– А Богу достаточно мыслей или нужны поступки?
– Богу нужно ваше раскаяние.
– Откуда вы вообще можете знать, что нужно Богу? – спросил редактор.
– Оттуда, что читал Его заповеди.
– Там нет подробностей. Каждый трактует, как хочет или может. Вы так не думаете?
– Да, я так думаю. Но я вам рассказываю про свою точку зрения, – ответил писатель твёрдым голосом.
– Ладно. Что, по-вашему, будет с этим человеком, про которого вы рассказали?
– Ну, – писатель слегка пожал плечами, – я считаю, что если он не изменит своего мировоззрения, то не перейдёт на следующий уровень. Возможно даже вернётся на уровень назад. Тем самым отдалится от рая.
– Что ж, – кивнул редактор, – это всё лишь в том случае, если придерживаться вашей идеи.
– Конечно.
– А вот вам тогда моя. В целом концепцию оставим вашу, оставим души, оставим уровни, даже рай оставим. Но уберём оттуда всё, что связано с грехами. Ну, как вам? – редактор ухмыльнулся.
– Пока не понял. Поподробнее, пожалуйста.
– Представьте, что наша жизнь – это игра, но игра без правил, которые вы формулировали как «не согреши», «сохрани духовность» и так далее. Представили?
– Не совсем. – слегка поморщился писатель.
– Ну как же? Всё то же самое, что и у вас – души, хранилище, распределение, прохождение уровня, снова хранилище, снова распределение. Представили?
– Д-да, – проговорил писатель.
– Прекрасно. А теперь представьте, что нет никаких правил и каждый на Земле может делать всё, что захочет. – Редактор торжественно улыбнулся. – И да, в пользу такой теории говорят многие вещи.
– Какие например? – писатель наморщил лоб.
– Ну, например, всякие мерзавцы могут очень долго жить и делать свои злодеяния на протяжении долгих лет – маньяки, наркоторговцы, воры, находящиеся у власти – да кто угодно. Таких примеров полно и таких людей можно перечислять бесконечно. Они делают то, что хотят, они не взирают на законы, а Бог не наказывает их.
– Слушайте, а как вы хотите, чтобы он их наказал? Поразил молнией в самое сердце? Или, может быть, утопил во время наводнения? Или подстроил автокатастрофу? Он их и так наказывает, просто вы этого не видите. По окончании жизни, душа такого человека переместится на несколько уровней вниз!
– Пф-ф-ф. И всё? – редактор вдруг резко вцепился пальцами в подлокотники кресла. – Вы считаете это соразмерным наказанием?! В истории есть примеры, когда один человек губил миллионы жизней – вам ли их не знать. И наказанием такого человека будет лишь возврат на несколько, как вы говорите, уровней, назад! Да это просто немыслимо! Ваша теория вообще ни к чёрту не годится!
Писатель выждал паузу, позволив редактору слегка успокоиться, после чего сказал:
– Вспомните наш не столь давний разговор о том, как удивительно сбалансирован наш мир. Вспомните разговор о добре и зле. Если что-то происходит, то происходит не просто так. Так что не вижу никаких противоречий между моей теорией и происходящим вокруг.
– Но для человека, который потерял близких, слова о балансе едва ли как-то помогут! Не слишком ли легко говорить о гармонии от имени тех, кто не может возразить?
Писатель промолчал. Редактор взял себя в руки и снизил тональность.
– Хорошо, – сказал он, – вот вам другой пример. По-вашему, болезни – это обязательно кармическое наказание, чтобы человек что-нибудь понял и осознал. А по-моему, это просто результат каких-то сбоев в организме, под воздействием внешних факторов или стресса. Вот и всё.
– Подождите. – писатель воодушевился. – Я вам сейчас объясню, что вы не правы. Бывало ли у вас такое, когда какая-то мысль не даёт вам покоя, когда вас что-то очень сильно тяготит, когда вы переживаете по какой-то причине и эта причина кажется вам самым важным на свете? И ничто другое вас не волнует. Ведь бывало же?
– Думаю, что всех такое бывало, – согласился редактор.
– Тогда, наверное, бывало и другое – когда, находясь в такой ситуации, вы вдруг заболеваете. Например, гриппом с осложнением пневмонией, да так, что вы неделю лежите в кровати – и хорошо если в домашней, а не в больничной – и не можете с постели подняться. И вот в момент вашей болезни, мысли, которые вас тяготили, отходят на второй план. И вы лежите и думаете, какой же вы были дурак, что переживали о таком. Думаете о том, что есть вещи и поважнее и самое важное для вас сейчас – это ваше пошатнувшееся здоровье. Ну признайтесь, было ведь у вас такое?
– Да, было, – произнёс редактор.
– Во-о-т, – писатель поднял вверх указательный палец, – а вы говорите: «результат стресса». Конечно, без стресса запуск болезни чаще всего не обходится. Я вам привёл пример кармического воздействия. Так что опять-таки нет никаких противоречий с моей идеей. И вообще, ваша теория, эти ваши мысли – это проделки сатаны.
– Сатаны? Поясните.
– Да пожалуйста. Это его методы, ведь его цель заморочить вам голову, чтоб вы не прошли дальше, чтобы вы разрушили вашу духовность и остались на этом уровне. Либо же сделали шаг назад. Он действует нежно, незаметно. Всё начинается с ма-а-аленькой мысли, – писатель прищурился и показал пальцами, – мыслишки, зародившейся в вашей голове. Она может быть какой угодно по содержанию, но главное, что в первый момент она кажется вам чуждой и вы её отвергаете, как для вас неприемлемую. Но, спустя какое-то время, жизнь ваша поворачивается таким образом, что вы эту мысль вполне себе принимаете…
– Ничего не понимаю, – помотал головой редактор, – приведите пример.
– Хорошо. Но ситуация будет утрированной, чтобы легче было понять. Итак, представьте, что вы потеряли работу и очень сильно нуждаетесь в деньгах. Вы переживаете, что вам их катастрофически не хватает, вы не знаете, где их взять. И вот как-то вы заходите выпить чашечку кофе в ресторан и находите оставленный кем-то на столе бумажник, набитый купюрами. И тут же у вас появляется мысль, а не взять ли его себе, ведь это решит множество ваших проблем. Но вы отвергаете эту мысль и зовёте официанта, так как вы не вор и не можете взять чужой бумажник, вы по-другому воспитаны и для вас это неприемлемо. И вроде бы ничего ужасного не произошло, но через несколько часов или даже дней, вы несколько раз мысленно возвращаетесь к этой ситуации и каждый раз убеждаете себя, что поступили правильно.
А дальше вам устраиваются испытания. Вы смотрите фильм, в котором главный герой, которому вы симпатизируете, также находит кошелёк и оставляет его себе. Вы снова вспоминаете свой случай.
Через какое-то время ваш старый знакомый делится с вами историей о том, как он нашёл мужскую открытую сумку с деньгами и документами. Часть денег лежала внутри сумки, часть снаружи. Поэтому он собрал лежащие снаружи деньги и оставил себе, так как непонятно, из сумки они были или нет, да и вообще иначе их развеял бы ветер. И вы просто невольно вспоминаете свой случай, и думаете о том, что бумажник мог бы взять кто-то другой, и что официант мог присвоить его себе после того, как вы его вызвали. А может лучше бы вы сами его взяли, чем так? И вы снова отгоняете все эти мысли прочь.
Потом вы находите на улице купюру. Вы, конечно же, не знаете чья она, поэтому вы берёте её себе. И она приходится вам весьма кстати. И вы снова вспоминаете случай с бумажником. Вспоминаете скорее в фоновом режиме, но всё же вспоминаете.
Спустя сколько-то времени вы идёте в толпе прохожих и у человека, идущего впереди вас, выпадает из кармана портмоне. Вспоминая ситуацию с бумажником, вы окликаете человека, но он продолжает идти. Вы нагибаетесь за портмоне, берёте его и хотите догнать этого прохожего, чтобы отдать ему его вещь. Но поскальзываетесь и растягиваетесь плашмя, больно стукнувшись телом о мостовую. Когда вы поднимаетесь, то уже не видите того человека. Расталкивая толпу, вы пробираетесь вперёд в попытке обнаружить знакомую спину, но ваши усилия тщетны. Вы вынуждены взять портмоне с собой. Вы не открываете его, хотя соблазн велик. Несколько недель подряд, каждый день, вы ждёте того самого прохожего на том самом месте, но он не появляется. Тогда вы решаете открыть портмоне в надежде обнаружить там документы. Увы, там только деньги, и сумма весьма приличная. Вы понимаете, что хозяина вам не найти. Глупо отдавать портмоне в бюро находок – оно ничем не примечательно и у него найдётся тысяча мнимых хозяев, поэтому, рассуждая логично, вы оставляете находку себе. Вы правда не хотели такого развития сюжета, но так получилось и всё, что вам остаётся – это тратить деньги, попавшие в ваши руки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

