
Полная версия:
Сто жизней до вечности

Евгений Туранский
Сто жизней до вечности
Сто жизней до вечности.
Как же привычно и странно всё было. Трудно было назвать это место помещением или комнатой – стен и перегородок не было видно. Да что там – их и не было вовсе. А вот границы можно было явственно ощутить, не увидеть, не потрогать, а именно ощутить. Он попытался представить себе количество присутствующих здесь, количество таких же как он, но поспешно отмахнулся от этой мысли, так как за то множество раз, что он бывал здесь, ответа он так и не получил. Да это было и не столь важно. Важнее для него было другое. Важнее было понять сколько в этот раз ему здесь придётся пробыть. День, два, месяц, год, столетие? Сколько? Никто и никогда не знал ответа на этот вопрос. Да и в каких единицах считать, если здесь нет никаких?
Каждый раз срок ожидания был разным. Он очень надеялся, что теперь ему не придётся ждать своей очереди слишком долго, так как ожидание всегда было слегка утомительным. Это не было связано со скукой или чем-то подобным, вовсе нет. Скорее это было связано непосредственно с ожиданием и ожиданиями. Он каждый раз красочно представлял себе, как пройдёт его очередной период, его очередной спуск, как все они это называли. И представления всегда отличались от реальности. Его последний спуск, из которого он вернулся буквально несколько дней назад, прервался довольно неожиданно. Ему пришлось возвратиться, не проведя внизу и половины срока, о котором он так долго мечтал. Мечты мечтами, а действительность действительностью. Если бы не синдром стёртой памяти, то всё было бы совершенно иначе – он с лёгкостью выполнил бы всё так, как и было запланировано. Но нет, сохранить память на время спуска практически никому не удавалось. Почему практически? Да потому что ходили слухи, будто бы кто-то всё же это сделал. И не просто сделал, а ещё и встретил во время текущего спуска знакомых из предыдущего. Интересно, удалось им пообщаться или нет? Ведь узнать его они не узнали бы, по внешности уж точно.
И ещё вопрос: было ли интересно, вот так сохранить память? Одно дело всё распланировать и чётко следовать плану, а совсем другое – это в процессе заниматься импровизацией, и узнать выполнен ли план, только по возвращении. Это было гораздо интереснее, и в этом, наверное, и был основной смысл. Выполнил ли он свой прошлый план на сто процентов? Конечно же нет, это не удавалось никому за исключением пары счастливчиков, имена которых знал каждый. Продвинулся ли он значительно вперёд? Безусловно, как и большинство здесь присутствующих. Конечно, бывали и исключения и их было немало, когда кто-то с высоким уровнем скатывался к настолько мелким мирским заботам, что по возвращении очень жалел, что не смог с собой совладать. А кто-то, например, планировал вплотную заняться наукой, а вместо этого потратил всё своё время на развлечения. Обратные ситуации тоже возникали с завидной регулярностью, как было, например, в его позапрошлый спуск. Тогда он просто хотел недолго отдохнуть и развлечься, а вернувшись, понял, что всё время трудился. Конечно, это был достойный опыт, и он ни о чём не жалел. Просто в очередной раз убедился, что здешние планы и мечты не так уж много значат. Без них, конечно, никуда. Но воплотить задуманное не очень-то важно. Гораздо важнее сохранить общий настрой, общую тенденцию – не сломаться, словно высушенная ветка, а наоборот – укрепиться в своих убеждениях и пронести их до самого конца. Каждый спуск должен быть шагом вверх в духовном развитии. Только так можно взобраться достаточно высоко. С одной стороны, это позволит сократить время будущего ожидания. А с другой – позволит проходить спуски в более сложных условиях. А это всегда интереснее…
Тут он снова задумался о том, что ему предстоит. В этот раз он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы рискнуть и выбрать уровень посложнее. Почему-то он был уверен, что справится, несмотря на так неожиданно прервавшийся последний спуск. Неожиданно он вспомнил, что предстояло ещё заполнить анкету, и решил не откладывать это дело в долгий ящик. Привычно введя идентификационные данные, он с уверенностью выбрал максимальный уровень второй группы сложности, добавил возможность интенсивного кармического воздействия и не забыл указать цели, которые нужно будет достичь. Закончив с анкетой, он снова погрузился в мечты о том, как пройдёт его спуск.
Прошло около трёх с половиной лет (он машинально пытался измерять время привычными ему единицами), прежде чем он понял, что его очередной спуск произойдёт со дня на день. Все эти годы он не переставал размышлять о своём плане, день за днём обдумывая его до мельчайших подробностей и продумывая каждый будущий момент. Он понимал, что воплотить свой план, быть может, ему и не удастся, но тем не менее расписал свою будущую жизнь, практически по минутам. О, она должна быть грандиозной!
Из мыслей его вырвал голос, если это можно было так назвать. К нему обращался тот, кто находился напротив:
– Давно ждёшь? Может попробуем без очереди?
Вообще это был первый раз, когда кто-то вторгся в его личное пространство. Здесь это было не принято, поэтому он просто промолчал.
– Ну?! Что молчишь? Давай через двенадцатые, там проще всего.
Да в своём ли он уме? Двенадцатые ворота? Те самые, через которые в 1954 году разом прорвались 23 души и вместе с той, чья очередь только что подошла, оказались заперты в одном человеке. Он родился в 1955 году, и очень скоро о нём узнал весь мир. Очень нашумевший случай, парню жутко не повезло. Его звали то ли Вилли, то ли Билли, да в общем-то и неважно, как его звали. Важно то, что всю оставшуюся жизнь он мучился, пытаясь ужиться с таким количеством личностей в своей голове, и лечили его более десяти лет. А всё из-за таких вот сущностей, пытающихся осуществить спуск без очереди. Так что нет, приятель, я пас, тем более что очередь моя уже подошла…
***
– Стоп, стоп, стоп! Идею я ухватил. Дальше вы начнёте расписывать как эти две души попадают в одно тело и как сложно им живётся. О том, какая между ними происходит борьба. «Я прав?» – нервно барабаня пальцами по столу спросил редактор.
– Вообще-то идея была не в этом.
– И в чём же?
Писатель слегка замялся, и неуверенно произнёс:
– Идея была в том, чтобы показать читателю как устроена наша жизнь… Вернее даже не то, как она устроена, а как, возможно, она устроена. – писатель сделал акцент на слове «возможно».
– И как же? – перебил его редактор. – Души сидят в каком-то хранилище, ждут своей очереди для вселения в тело, ставят цели и заполняют анкеты? Кстати, а как они их заполняют? Ручкой пишут или печатают на компьютере? – он весело рассмеялся.
Писатель немного замешкался от такой реакции, но затем спросил:
– Простите, вот вы верите в Бога?
– Я? – удивлённо спросил редактор, словно в комнате они были не вдвоём. – Верю, и что?
– Прекрасно! А как вы с ним общаетесь? Письма пишете или по электронной почте сообщения шлёте?
Редактор понял, в какую ловушку он угодил, и, уже с уважением взглянув на собеседника, хмыкнул.
– Ну так вот, – продолжил писатель, – анкеты заполняются так же. А в остальном вы, верно, ухватили идею.
– Понятно, – буркнул редактор и отхлебнул чай из своей огромной кружки. – Предположим это так. Но возникает вопрос, зачем душам это нужно? Для них это игра? В чём смысл? Зачем они сидят там годами и ждут? Кому это вообще надо?
Писатель многозначительно вздохнул, посмотрел в окно, словно увидел там нечто интересное, затем перевёл взгляд на редактора и ответил:
– Да, если угодно, то это игра, пусть и не совсем в том смысле, в каком мы себе можем представить.
– Вот и поясните в каком. – редактор снова отхлебнул из своей кружки и со стуком поставил её на стол.
– В другом, – произнёс писатель, – цель каждой из душ состоит в том, чтобы достичь духовного совершенства, добравшись до самого высокого уровня.
– Зачем им это нужно?
– Ну как зачем? Чтобы в конечном итоге попасть в рай.
– А разве других способов не существует? Если мы не будем грешить, разве мы не попадём в рай? – с интересом спросил редактор, слегка подавшись вперёд.
– К сожалению, нет. Это было бы слишком просто. Вы попадёте в чистилище, кажется, вы назвали его хранилищем, где сидят души. – писатель еле заметно улыбнулся и продолжил. – А оттуда вы попадёте в тело, в котором вам важно будет соблюдать тот план, который вы себе придумали и указали в анкете. Если вам это удастся, то на одну ступеньку вы станете ближе к своей цели и в следующий свой заход в чистилище, вы потратите уже меньше времени на ожидание своей очереди. Кроме того, сможете выбрать более сложный уровень прохождения. И так, раз за разом, вы сможете подняться на самый верх.
– Так, стоп! Это же вы свои домыслы сейчас озвучиваете? Не ведь доказательств, что всё именно так в этом мире устроено.
– Доказательств нет, это лишь мои предположения. – ответил писатель.
– Понятно. Но как-то это всё сложно и заморочено. Можно ведь и не пройти уровень так, как задумал?
– Конечно. Ведь соблазнов существует очень много. Человек вы взрослый, поэтому перечислять их я смысла не вижу. Вы можете поддаться одному из них, а можете и нескольким, тогда произойдёт откат на один или несколько уровней назад. После чего в чистилище у вас будет уже больше времени на ожидание, а значит и на раздумья о том, какие ошибки были допущены и как их можно будет избежать в будущем.
Редактор немного помолчал, разглядывая свои пальцы, держащие ручку кружки, а затем произнёс:
– И сколько это занимает?
– Сколько занимает что?
– Сколько лет уходит на достижение рая?
– У всех по-разному, – ответил писатель, – предположу, что примерно от ста до десятка тысяч лет.
– Фи-и-и-у, – присвистнул редактор, – немало. А можно определить по человеку на каком он уровне?
– Только косвенно. Например, свой уровень человек может определить по количеству «дежавю». Если с этим явлением он сталкивается достаточно часто, значит, прожил уже много жизней, в которых попадал в похожие ситуации, и вероятнее всего, его уровень высок. Но вполне может быть, что это объясняется тем, что он очень долго находится на одном и том же уровне. Поэтому такой ориентир, конечно, ненадёжный. Ещё одним из показателей может быть степень кармического воздействия. При заполнении анкеты в чистилище душа выбирает эту степень – или если точнее сказать интенсивность. Но чем выше уровень прохождения, тем выше может быть эта интенсивность.
– Ничего не понимаю, – покачал головой редактор, – поясните.
– Хорошо, – согласился писатель и продолжил, – когда вы отклоняетесь от своего плана, вас возвращают к его выполнению. Но делают это не прямо, а косвенно. Например, вы заболеваете, или попадаете в тюрьму. Или что-то теряете: известность, деньги, уважение. Эти происшествия заставляют вас понять, что вы отклонились, что думаете и живёте как-то не так, как должны. Это и есть кармическое воздействие. И чем оно сильнее, тем вероятнее всего на более высоком уровне вы находитесь.
– Да, но я же могу и не сопоставить одно с другим. Могу решить, что мне просто не повезло. – возразил редактор.
– Конечно! – кивнул писатель. – В этом и заключается сложность. Если ваша душа ещё не созрела для перехода на ступень выше, то вы будете обвинять судьбу в том, что она с вами так обошлась, или будете переживать из-за происходящих с вами негативных событий, или будете непрестанно себя жалеть. Такое бывает довольно часто, именно поэтому души нередко зависают на одном уровне, либо прыгают вверх-вниз с одной ступени на другую.
– То есть, если человеку плохо, значит, он не понимает урок. Если понял – значит, страдание было нужно. Слишком уж хорошо вписывается в вашу теорию, вы так не думаете?
– Я ведь не утверждаю, что знаю правила. Я сам пытаюсь найти в происходящем смысл, – ответил писатель.
– Ясно, – после небольшой паузы сказал редактор и покачал головой, – а вот вы постоянно упоминаете план, который составляет душа. Что в нём? Он должен быть каким-то определённым?
– Да в общем-то нет, план может быть каким угодно. Самое главное – придерживаться его общей концепции и, конечно же, не нарушать семь смертных грехов, не слишком углубляться в мирское и не пропадать в развлечениях.
– Постойте, о какой концепции вы говорите? Если я хотел стать сапожником, а стал дворником, получается, я нарушил общую концепцию и план не выполнил?
– Ответ на этот вопрос зависит от множества условий. Если вы хотели стать сапожником, а стали дворником и очень из-за этого переживаете, потому что ваша мечта не осуществилась, завидуете состоявшимся сапожникам, злитесь из-за того, что мир несправедливо с вами поступил, а работа вам ненавистна, то с уверенностью можно сказать, что вы не выполнили свой план. А вот если вы дворник, любите свою работу, ощущаете себя на своём месте, гордитесь тем, что делаете, понимаете свою важность, хорошо относитесь к людям, и никому не завидуете, то беспокоиться не о чем, – писатель сделал краткую паузу, уселся поудобнее и продолжил:
– Вы знаете, каждый случай индивидуален. Я тут недавно столкнулся с очень набожным человеком, который постоянно молится, очень часто ходит в церковь, соблюдает все церковные праздники и посты, очень хорошо ко всем относится, в общем производит впечатление крайне положительного персонажа. Но есть у него одно «но», – писатель многозначительно замолчал.
– Ну не томите, не томите, продолжайте.
– Этот человек прямо насаждает свою модель поведения другим людям, приводя себя в пример. И делает это очень напористо и грубо, будучи при этом абсолютно уверенным, что его модель поведения – единственная правильная и верная. А у большинства людей это, наоборот, вызывает отторжение. Когда вы делаете этому человеку замечание, он начинает злиться и доказывать вам, в чём именно вы неправы. В общем человек полностью погряз в собственной гордыне и совершенно этого не осознаёт. Согласно моей теории, если ситуация не изменится, то человек вернётся на ступеньку назад – ни о каком выполнении плана речи тут и быть не может.
Редактор наконец допил свой чай и с силой оттолкнул кружку от себя. Она с шумом проехала по поверхности стола и остановилась. Медленно переведя взгляд с кружки на писателя, редактор, так же не спеша, подытожил:
– Что ж, теперь всё стало более понятно. Идея ваша мне ясна. Должен сказать, что она достаточно неплохо вписывается в общую картину мира. Но есть и парочка несостыковок. Вот скажите, я правильно вас понял, если какой-то человек, например, тяжело болеет, это означает, что он испытывает кармическое воздействие?
– Верно. – кивнул писатель и добавил. – Чаще всего, верно.
– Отлично. Ну тогда вопрос, а почему некоторые умирают после тяжёлой болезни? Воздействие не помогло, не сработало?
– Ну смотрите, – писатель с воодушевлением начал говорить, – опять-таки, каждая ситуация индивидуальна. Если человек во время своей болезни осознал, что было не так в его жизни, и это стало последним шагом к тому, чтобы его миссия считалась выполненной; если к этому моменту он уже достиг в жизни того, чего должен был достичь, обрёл необходимые знания, научил кого-то тому, чему должен был, осознал все свои ошибки, – ему больше нет смысла здесь оставаться, и он возвращается в чистилище, чтобы пройти новый этап. А если болезнь не дала ему ничего нового, не заставила задуматься, а только ещё больше озлобила на жизнь, окружающих людей и самого себя, значит, воздействие не помогло. И, по большому счёту, этому человеку тоже нечего делать на Земле. Кармическое воздействие в данном случае – это последний шанс: либо человек им воспользуется и выиграет, либо отвергнет и всё потеряет.
– Занятно. А как тогда быть с детскими болезнями и смертями? Только не нужно мне рассказывать про первородный грех, я в это не верю.
– Понимаете, – писатель вздохнул и выдержал небольшую паузу, – иногда, на высоких уровнях, недостаточно заболеть самому, чтобы что-то понять или осознать. И тогда могут заболеть или как-то иначе пострадать близкие вам люди. Совершенно необязательно, что в такие моменты они сами находятся под кармическим воздействием. Возможно, что именно вы подвергаетесь такому воздействию, а страдают при этом они.
– Это очень странно! – горячо воскликнул редактор. – То есть один человек может быть наказан болью того, кто даже не знает об этом? Если это так, чем такая справедливость отличается от несправедливости?
– Вопрос достаточно философский, вы же не будете отрицать, что мы многое не знаем о нашем мире. Он кажется нам в чём-то не идеальным, и мы хотим улучшить его. Он кажется жестоким, и мы считаем, что вправе осуждать его за это. Где-то его проявления, наоборот, слишком мягки для нас, и мы хотим ужесточения. Но все мы должны знать одно – как муравей не понимает, чем занята и о чём размышляет, например собака, как та же собака не понимает, чем занят и о чём думает человек, так и сам человек не может понять мыслей и замыслов Бога. Они просто за пределами нашего понимания. Поэтому мы должны принимать этот мир таким, какой он есть. Почему мы смотрим на то, насколько сложен человеческий организм и восхищаемся им? Мы восхищаемся его способностью к самолечению и регенерации, удивляемся его мыслительным способностям и трепещем перед осознанием сложности биохимических процессов, непрестанно протекающих в нём. Это творение Божье кажется нам совершенным. То же самое мы можем сказать о многих животных и природных явлениях. Но когда речь заходит о нашей собственной жизни, о том мирке, который нас окружает, мы часто бываем недовольны. Мы видим несправедливость и хотим внести коррективы. Мы брюзжим о том, как нам тяжело и хотим облегчить своё существование. Мы сравниваем других людей с собой, осуждаем их поступки и поведение. Мы жалуемся на существующую власть и точно знаем какая нам необходима. Мы злимся и негодуем, когда чьё-то поведение отличается от наших идеалов. Проще говоря, мы готовы изменить наш мир под себя, под свои нужды и желания. А нужно ли? Остановитесь. Поразмышляйте, прежде чем выносить суждение, может быть у Него есть замысел, нам непонятный? Может быть, Он именно этого и хотел? Может быть, Он так и задумал? И только после размышления над такими вопросами вы можете попробовать сделать осторожные выводы. Но точно не раньше.
Позвольте мне процитировать Библию (Иер. 29:11):
«Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не во зло, чтобы дать вам будущность и надежду».
Мир удивительно гармоничен, хотя вы порой этого не видите. Добро и зло всегда уравновешивают друг друга. – писатель замолчал и посмотрел на редактора, ожидая его реакции.
– Но разве отсутствие зла – это не то, к чему хотело бы приблизиться человечество? Абсолютное добро – это ли не мечта? – задал вопрос редактор, слегка покачиваясь на стуле.
– Пожалуй, но в отсутствии зла мы не сможем понять, что такое добро, не сможем увидеть его и осознать. Разве не так? Вы же понимаете, что всё познаётся в сравнении?
В нашем мире постоянно идёт борьба добра со злом. Зло становится всё более изощрённым и сильным. Но благодаря этому развивается и добро. Стремясь победить и уничтожить зло, оно разрастается, становится сильнее, его становится всё больше. Чтобы вы поняли мою мысль, я приведу такой пример. Представьте себе какую-нибудь условную деревню, где жители занимаются животноводством и сельским хозяйством. И вот кто-то начинает воровать у них из стада овец. Представили? Это, по-вашему, проявление зла?
– Конечно, – воскликнул редактор, – а что же это ещё может быть? А если жители ещё и станут подозревать друг друга, тогда зла будет ещё больше.
– Верно. А если тот, кто украл овец, отвёз их умирающим с голода детям, это зло или добро?
– По вашей логике воровать для благого дела – это хороший поступок. Но зло всё равно останется злом!
– А если я вам скажу, что из этих детей впоследствии вырастут безумные убийцы, о жестокости которых будут слагать легенды? Если дать им возможность выжить сейчас, это пополнение чаши добра или, всё-таки, зла? – писатель усмехнулся и добавил. – Не отвечайте, подозреваю, что знаю ваш ответ.
– А я отвечу! Может эти дети и будут впоследствии жестокими убийцами, но сейчас это дети. Мало того, за период взросления они могут сделать немало хороших вещей. Так что тут ваша теория рушится! – резко выпалил редактор.
– Понимаете, в чём дело, понятия добра и зла очень относительны. И вообще я хотел донести до вас совсем другую мысль. Давайте начнём сначала. Итак, деревня, жители, стадо, кто-то ворует овец. Представим для простоты понимания, что это проявление зла. Будут ли жители предпринимать какие-нибудь действия? Конечно, будут. Во-первых, они объединят свои усилия, что впоследствии приведёт к тому, что станут дружнее, начнут больше общаться друг с другом, и в общем-то, несомненно, увеличат количество добра в этом мире. Во-вторых, через какое-то время они поймают злодея, который воровал овец, и прекратят его злодеяния. Это, как вы понимаете, тоже увеличит долю добра. И наконец, допустим, они создадут методику, устройство – в общем что-то, что позволит им избежать воровства в дальнейшем. И очень даже может быть, что это что-то они передадут будущим поколениям, тем самым тоже увеличив количество добра. Как мы видим, одно злодеяние создало плодотворные условия для развития добра. А теперь представим, что никто овец не крал. Стали бы люди дружнее? Возможно, но предпосылок к этому нет. К тому же без воровства сегодня, не было бы умения бороться с ним завтра. А была бы у них необходимость изобретать способ избежать воровства? Конечно же нет. Вы можете возразить, что им и без этого хорошо живётся. Соглашусь с вами, но отсутствие изобретений, также, ведёт к отсутствию прогресса и в дальнейшем может привести к застою. Хоть это уже и не про добро со злом, но хорошего в этом тоже мало. В общем, подытоживая мы видим, что полное отсутствие зла – это совсем не мечта. В разумных пределах зло необходимо для нашего развития; для того, чтобы и мир развивался и шёл вперёд; для того, чтобы мы могли знать, что такое добро и чем оно ценно. А понимая это, можно убедиться и в том, о чём я уже говорил – мир прекрасно сбалансирован и очень гармоничен. Я не говорю о том, что вы должны превратиться в стороннего наблюдателя и перестать стараться улучшить этот мир, если чувствуете эту потребность. Вовсе нет. Пожалуйста, улучшайте, но не забудьте тщательно обдумать необходимость улучшений. Попробуйте мыслить, как шахматист, на несколько шагов вперёд. И переживать, если что-то не получается, точно не стоит. Ух, что-то я совсем заговорился, – писатель улыбнулся, – понесло в какую-то философию.
– Вот вы сказали, что жители поймают вора и прекратят его злодеяния. А не кажется ли вам, что прекращение злодеяний – зло само по себе?
– Если они его жестоко изобьют или убьют, то да, вы правы. А если они ограничат его, например, посадив за решётку, то никакого расширения злых поступков не произойдёт, – писатель широко улыбнулся.
– Да, – согласился редактор, – обсуждение мне нравится, правда мы «несколько», – он подчеркнул это слово, – отошли от темы.
– Да, уж… совсем слегка, – писатель продолжал улыбаться. – Может быть сходим пообедаем? Как вы на это смотрите?
Редактор бросил взгляд на часы, висящие над дверью, и кивнул головой:
– А давайте. С удовольствием!
Мужчины встали и вышли из кабинета, направившись в кафе, находящееся на пару этажей выше.
***
Он родился летом в крошечном городке на севере тогдашнего СССР. Семья его была небогатой, как, впрочем, и большинство жителей той огромной страны. Его папа, Виктор, работал электромонтёром на заводе. Работа была посменная, поэтому папа либо дежурил на заводе одни сутки, а потом три дня проводил дома, либо дежурил два дня, а потом два дня отдыхал. Маму звали Полина, и до рождения Тимофея, она трудилась в поликлинике врачом-терапевтом. Естественно, после пополнения в семье она временно перестала работать, посвящая всё своё свободное время малышу.
Тимофей рос очень неспокойным ребёнком. Он постоянно требовал к себе внимания, отказывался долго лежать в кроватке в одиночестве, завывая при этом, словно сирена. Но сразу стихал, как только оказывался на руках у мамы.
Когда ему было шесть месяцев, и он научился ползать, каждый день он исследовал их крохотную квартиру, перебираясь по-пластунски с невероятной скоростью. Стоило оставить его на несколько минут без присмотра, как содержимое всех шкафчиков, тумбочек и ящичков очень быстро оказывалось сначала на полу, а затем и во рту.
Когда он научился ходить, пришлось убирать большинство вещей на верхние полки, так как в ином случае они неизбежно оказывались на полу. К игрушкам он не проявлял большого интереса, предпочитая использовать для игр какие-нибудь взрослые вещи, например папины вольтметры и мамины стетоскопы. При этом он неизменно что-нибудь ломал, чем вызывал бурное негодование родителей.

