
Полная версия:
А скафандр рядом валяется
— Ты прикинь, он сделан целиком из титана! – восторгался технически подкованный школьник.
— Помнишь ты возил меня в Москву и показывал памятник с ракетой наверху у метро ВДНХ? Он сделан из импортных полированных листов титана! Мы тогда не умели такие делать и для реализации безумного замысла архитектора купили кучу листов во Франции.
— Да … собственно … и сейчас не особо умеем. – съязвил отец
— А Келли создал огромный самолет, который развивает тройную скорость звука! – продолжал восхищаться школьник иностранной инженерной мыслью.
— Титан в полете нагревается и растягивается. Так как изящно Келли решил проблему. Он предусмотрел растяжение и сделал изначально детали короче, а потом в полете детали растягиваются и встают на свои места. Планер становится цельным и монолитным в полете, во время экстремально жаркого полета! – продолжал подкованный школьник.
— За что расплатился неустойчивым взлетом и повышенной аварийностью в наборе высоты. – офицер тоже читал про это чудо техники, но уже совсем с другой стороны.
— Но если поднял, то в небе это неуязвимый разведчик. Разве не так?
Офицер до службы в этом тихом крупном городе служил как раз на пути маршрутов этого технического шедевра и ощущал совсем иной спектр эмоций по этому поводу. Как только из Западной Германии или Норвегии поднимался SR-71, в части объявлялась настоящая боевая тревога. Как офицер боевого управления, он хорошо понимал масштаб мероприятий по предотвращению прорыва этого шустрого разведчика в воздушное пространство СССР.
Офицеры до боли в глазах следили за радарами, стараясь поймать момент захода в зону ответственности и пытаясь оперативно передать соседу информацию о заходе к нему. Мало того, что разведчик имел чудовищную скорость, так он еще имел крайне неприятную особенность маневрировать на этой умопомрачительной скорости. Он мог резко повернуть почти под прямым углом и выскочить на экране радара совсем не того соседа, который ожидал его увидеть. В такой момент в штабе начиналась легкая паника и беглый обзвон соседей в поисках пропавшего американца. Экипажи патрульных звеньев в этот момент крутили головой на 360 градусов. Панические запросы, куда он запропастился стихали через несколько минут, когда черный засвечивался совсем не там, где его ожидали.
А потом наши выкатили МиГ -25! Этот советский монстр тоже умел в тройную скорость звука. Американцы перестали наглеть и хулиганить. Появился достойный соперник. Риск получить в борт ракету перевесил азарт проскочить из Балтики в Турцию. А политический риск заполучить еще одного сбитого летчика, как Паурса с высотного тихохода U-2 напрочь отбил склонность к авантюрам.
— Это пока мы не получили 25-ые. – так отец по-военному назвал МиГ-25.
— Они его поставили на место.
— Хотя, если честно, то вот не факт, что мы бы его сбили, если бы он рванул в Турцию.
— Не хватило бы скорости догнать? Ракета бы не догнала?
—А как вообще на обычной нержавеющей стали двадцать пятого можно развить такую скорость? – засомневался поклонник титановых решений.
— Можно. Но иногда на пике он срывается в горизонтальный штопор. Причем безнадежный. И прыгать на тройной звуковой …не знаю как. – офицер знал больше, чем писали в книгах и подумал, что сказал даже немного лишнего.
— Ты хочешь сказать, что в реальной погоне все было бы не так однозначно? – начал о чем-то догадываться сын.
— У него был реальный шанс уйти от погони и проскочить СССР?
— Не было. – твердо сказал отец.
— А ты бы проскочил за штурвалом SR-71? – это была явная провокация. Сын даже перестал поглощать мамин суп и с любопытством смотрел на летчика-истребителя.
— Я не учился на 25-х, это авиация ПВО. А я из фронтовой авиации. – помедлил с ответом отец, тщательно разжевывая хлеб и задумчиво оценивая вопрос.
— Не могу точно сказать насчет проскочил. Но если бы сидел за штурвалом 25-ого, то точно бы не дал ему уйти. – он отложил хлеб и посмотрел на любопытного школьника.—- И меня бы не остановил критический режим на скоростях больше тройной скорости звука. Я бы его, точно сбил. – сказал он четко и твердо, усмехнувшись и глядя сосредоточенно в тарелку.
ПМ моргнул. Модель Миг-41 на стене приемной. Отец давно в отставке. А он сидит здесь, в приемной Командующего ВКС, и собирается предложить им космический перехватчик по аналогии с тем самым перехватом МиГ-25 американского SR-71. Дверь открылась. Полковник пригласил войти.
Новый Командующий военно-космических сил был как кость в горле у обоих бывших генералов из Конторы. Он четко и логично изложил своему министру обороны перспективы гонки вооружений в космосе с печальным прогнозом для понятно кого. Его специально выбрали из сухопутников и запихнули на авиационно-космическое командование из расчета, что он не разберется и погрязнет в склоках с летчиками. Командующий оказался крепким орешком. Он видимо хорошо изучил опыт прошедших войн и сообразил, что без развитого космического боевого сегмента шансов у сухопутной армии не много. Даже не имея опыта управления авиационными подразделениями, он быстро с ними нашел общий язык. Видимо хорошо себе представлял, каково это остаться без поддержки из космоса и как следствие без поддержки в большом и малом небе.
Чекисты не учли, что смена поколений повлияла на кругозор армейских генералов в лучшую сторону и традиционные конфликты летчиков и танкистов канули в лету. Теперь последний заскорузлый танкист и артиллерист не обходился без планшета со спутниковой навигацией. На очередном совещании по коррекции параметров новой государственной программы вооружений его неожиданно поддержали другие командующие и дело запахло ее срывом. Надо было срочно предпринимать меры. Министр обороны договорился с Шелестом и скандал удалось частично замять. Оргвыводов не последовало. У чекистов не принято злить армейских генералов, а то мало ли что. Да и по делу было написано замечаний. Глобально чекисты все-таки старались соответствовать моменту. Если что, воевать то не им, а этим сапогам, за все непосильно нажитое.
— Мы бы хотели обсудить тему компактного ядерного реактора на предмет взаимовыгодного сотрудничества. – витиевато начал Магнат, поглядывая на своего ПМ.
— Потрудитесь четко изложить ваш запрос. – бросил Командующий с каменным лицом. Два его генерал-майора сидевшие слева и справа, не мигающими взглядами изучали странных гражданских типов нового образца. Шелест сидел поодаль и пока помалкивал.
— Давайте я попробую начать. – вмешался ПМ. Он четко с характеристиками изложил потребность Корпорации и кратко пересказал ход работ по теме, о которой сам узнал из западных источников. Пожаловался на закрытость темы и отсутствие диалога.
— Получено добро сверху на раскрытие темы. – увесисто добавил Шелест. Однако военные молчали и продолжали изучать гражданских чудиков. Пауза затягивалась.
— Ладно. Насколько я понимаю, у армии ожидается некая проблема со «Starship». Рано или поздно они оснастят их боевой начинкой и тогда неизбежна угроза удара с орбиты по нашим ракетным шахтам и мобильным грунтовым ракетным комплексам. А также, по ракетным подводным крейсерам у причалов. – осторожно начал ПМ подбираться к сути предложения.
— Есть вариант высокоорбитального перехватчика на базе разрабатываемого нами космического межпланетного буксира. Транспортная платформа с ядерным ионным двигателем высокой автономности. На орбите сверху над коридором выхода «Starship» на рубеж атаки по нашим крышкам ракетных шахт, на высоте девятьсот километров, он будет неуязвим для большинства средств противокосмической обороны. А сам сможет легко расстрелять пачку грузовозов ударного вооружения космос-земля. – он даже слегка запнулся от демонстрации космических перспектив детища Корпорации. Посмотрел на Магната и продолжил.
— Это будет универсальная платформа, с дополнительным военными опциями. На главной трубчатой конструкции установим кучу подвесов для разного оборудования. Вот, например список предлагаемого. Дополнительный ускоритель на химическом топливе. При ударе с земли тяжелой противоспутниковой ракеты включаем на полную маршевый двигатель и одновременно химический ускоритель. А потом тянем направо или налево с ускорением и набором скорости. Как во время попытки перехвата SR-71 нашим МиГ-25. Они же уворачивались от наших скоростных ракет, причем с большой вероятностью. Будет прямая аналогия. По нашим расчетам они промахнуться и не выдержат преследования в таком режиме. – при упоминании перехвата МиГом военные оживились и уже слушали внимательно. Генерал-майор слева повернулся к генерал-майору справа и подмигнул. Они держали на столе перед собой папки, но пока не открывали их. Один из них зачем-то положил руку на папку и стал нервно ее протирать.
— Ударный компонент на основе авиационной дальней ракеты Р-37 или ее глубокая космическая модификация с блоком маневровых пороховых микродвигателей для ориентации в вакууме. В сущности, получится дальнобойный ударный комплекс, аналог пары МиГ-31 и Р-37 или его новейшей альтернативы. Получится безнаказанный расстрел с высоты любых низкоорбитальных платформ. Второй ударный комплект из любимых всеми «ведра с болтами» ближнего радиуса. Если вдруг все-таки что-то к «Нуклону» подлетит, то он в упор отстреляется Т-образными элементами по ракете-перехватчику или тому же Starship при попытке подняться на высокую орбиту для перехвата. – Генералы занервничали. Командующий продолжал оставаться неподвижным, но взгляд перестал быть стальным. Стал просто металлическим. Но вот Шелест забеспокоился. Он явно не ожидал коммерческих предложений от новичков космической отрасли и просто вожделел нижайших просьб к нему о разруливании процесса.
— Химические ускорители позволят нырять на низкую орбиту и самому превратится в метателя вольфрамовых стержней по американским ракетным крышкам. Грузоподьемность будет сильно меньше, чем у американцев, но мы можем подцепить дополнительные отсеки с боевой нагрузкой. Таким образом, две или четыре маневренные боевые платформы перекроют рубежи атаки. Полный комплект включает постройку автоматизированного завода по производству ударных компонентов. Срок реализации полноформатного предложения – два года. В обмен на вывод темы по компактному реактору из режима секретности и передаче контроля совместному предприятию с нашей Корпорацией. Цену предложения озвучит глава Корпорации. – закончил ПМ и передал папку с документом Магнату.
Как опытный бизнесмен, Магнат разумеется не выкатил сразу космический ценник на безумные техно-фантазии своего подчиненного. Он осторожно обозначил контуры того, что может предложить Корпорация и попросил армию определится в хотелках. Но по замаху предложенного масштаб финансирования тянул на пересмотр действующей государственной программы вооружения. А что более важно, тянуло на крупную реформу механизма закупки вооружений. А если совсем точно, то дело попахивало сменой военной концепции, как минимум в сегменте воздушно-космических сил.
А потом вообще произошла анекдотичная ситуация, которая окончательно сломала барьер недоверия между вояками и штатскими чудиками. ПМ любезно попросил посмотреть, что у генералов в папках. Он думал, что там лежит готовое техническое задание для Корпорации. Во всяком случае по аналогии с переговорами на покупку сложного оборудования для заводов. Генерал-майор справа помялся и сослался на то, что там внутренняя информация, не подлежащая для стороннего использования. Генерал-майор слева более откровенно сказал, что ПМ выдал практически все что они хотели бы запросить. А потом минутку помолчал и сказал, что им нечего ему показать. Предложение Корпорации превзошло по масштабу их эскиз технического задания.
— Даже с перебором. – неожиданно веско добавил Командующий.
В этот момент на него уставились все присутствовавшие. Степень его откровенности прежде всего поразила полковников. Шелест просто замер, предпочтя промолчать и переварить сказанное потом. Он хоть и не был гигантом мысли, но долгий опыт во главе промышленного конгломерата-монстра позволил ему осознать масштаб возможной игры. На его глазах разворачивалась гигантская бюджетная интрига на несметные миллиарды шелестящих купюр, причем даже в пересчете на доллары.
— Нас интересует полный контур вашего предложения. Начиная от замысла, до производства и эксплуатации. На весь жизненный цикл боевой космической платформы. – подвел итог Командующий.
— А как насчет нашего скромного запроса по компактному ядерному реактору? – не удержался нетерпеливый ПМ и быстро посмотрел на Магната.
— Вы получите запрашиваемое. Детали и очередности поставки обсудим на расширенной встрече с флотскими. Это совместная программа, они были первичными заказчиками.
Встреча закончилась позитивно для Корпорации. Назначили серию новых встреч с армейскими. Росатом выдал график выдачи реакторов. Шелест подтвердил создание совместного предприятия. Таким образом был найден путь передачи абсолютно секретных технологий, не нарушая жутких протоколов охраны государственной тайны. Ростех выступил заказчиком у Росатома. Те передавали военное изделие правильному предприятию и умывали руки. Совместное предприятие одного из режимных заводов Ростеха с Корпорацией начнет устанавливать ядерный реактор на изделия, произведенные по госзаказу, в том числе для министерства обороны. Первый тестовый образец «Нуклона» проходил по документам как испытательный экземпляр перед запуском военной серии. Так хитроумно Корпорация уклонилась от втягивания в адский бумажный военный контур и получила искомое. В деталях все выглядело сильно сложнее, но в целом для Корпорации обошлось малой кровью. Через пару месяцев Магнат позвонил ПМ и попросил приехать к нему на встречу.
— Пойдем прогуляемся. - неожиданно предложил начальник своему менеджеру.
— Пройдемся до приличной кофейни? – не удержался неугомонный менеджер, искренне недоумевая о природе столь странного предложения.
— Парк Музеон подходящее место для экзистенциальных разговоров.
Сложность тирады Магната настолько поразила ПМ, что он даже не смог сформулировать вопрос о природе такого разнообразия терминологии шефа. Теряясь в догадках, он покорно последовал в живописный парк за молчаливым Магнатом. Они прошли по дорожке с разбросанными там и сям скульптурами. Музеон был один из немногих московских парков со своим лицом и ему пока удавалось избежать участи других парков, которые превратились в безликое место демонстрации гигантизма и размаха московского правительства в деле досуга для дорогих москвичей и гостей столицы. Каким-то чудом, он еще сохранял камерную атмосферу. Наверно умело разбросанные скульптурные группы из прошлой грандиозной эпохи морально сдерживали неуемный круговорот бульварной плитки в московской природе.
Они вышли к набережной и пошли вдоль нее к Новой Третьяковке. Магнат подошел к каменной лестнице ведущей прямо к воде. Это был очаровательный архитектурный элемент с миниатюрной смотровой площадкой у самой кромки воды. Лестницы с двух сторон каменного элемента сбегали вниз к совершенно уединенной площадке, оставляя там посетителей наедине с рекой, отгораживая от набережной высоким полукруглым элементом. На калитке висел замок, по давней советской традиции запретить любую потенциально опасную активность неразумных по мнению администрации парка праздношатающихся людей. Магнат легко перепрыгнул через калитку и степенно спустился к воде. Он даже не обернулся. ПМ со смешанным чувством последовал за ним.
— Твои милитаристские фантазии у Командующего запустили цепную реакцию космического масштаба. – сказал Магнат после минутного созерцания проплывающих мимо прогулочных корабликов.
— Звонил Шелест. Он был на совещании у Нового Президента по госпрограмме вооружений. Там Командующий в пух и прах разнес подход «что можем, то и дадим».
— Однако.
— Да не то слово. Никто не ожидал от него такой прыти. Короче. Космическое оружие Ростех не потянет. Роскосмос уже ничего толком не тянет. Росатом готов снабжать реакторами кого-угодно, им все равно.
— Кто бы сомневался.
— Новый Президент закусил удила. Шелест будет следующим министром обороны, а Командующий станет начальником Генерального штаба. Они теперь головой отвечают за новое перевооружение. Корпорация назначена главным исполнителем по теме.
— Поздравляю, вы перепрыгнули Forbes. – саркастически заметил ПМ.
— Угу. – невнятно промычал Магнат. Похоже он еще не осознал куда вляпался, а горный воздух Олимпа добавлял адреналина.
— Да хрен с ними со всеми. Нам нужен реактор. Кровь из носу. Здесь. Сейчас. Now!
— Я примерно так и сказал.
— И?
— Он сказал мы теперь в одной упряжке. Первый реактор экстренно готовят к отгрузке.
Глава 3. Триада
Курчатовский институт встретил ПМ тишиной, заросшими тополевыми аллеями и духом ушедшей империи. Здесь время словно завязалось узлом. Кабинет Последнего Академика на третьем этаже главного корпуса напоминал архив. Повсюду высились стопки папок, перевязанных суровыми шпагатами, а на широком подоконнике шипел древний алюминиевый электрочайник, водруженный на кафельную плитку. Сам Академик с абсолютно лысой, полированной головой сидел за столом, насаживая заварку в видавший виды френч-пресс. Рядом на вешалке покоилась его знаменитая фетровая шляпа.
ПМ без лишних слов выложил на стол эскиз «Нуклона» и распечатанное техзадание на мегаваттный космический буксир. Академик не спеша надел очки в толстой роговой оправе. Листал чертежи молча, лишь седые брови ползли вверх.
— Дерзко, — глухо пробасил он, не поднимая глаз. — Мы в группе Александрова в семидесятых копали эту тему. Проекты «Топаз», «Поток»... Всё под сукно пошло. Вы где эти крохи откопали, молодой человек?
— Время пришло, Анатолий Петрович, — тихо сказал ПМ. — У нас есть частные миллиарды. Корпорация закрывает финансовый периметр, Росатом дает добро на зону. Но нам нужна фундаментальная физика. Живая, а не бумажная.
Академик горько усмехнулся.
— А ведь мы у Александрова в конце семидесятых эту капельную тему из чистой теории в металл перевели. Александров тогда сразу понял: мегаваттный реактор в космосе — это тупик, если охлаждать его по старинке. Трубчатые радиаторы гигантские, тяжелые крылья, которые любой микрометеорит прошьет насквозь, и привет, расплавление активной зоны. Александров собрал нас, молодых чертей, и швырнул на амбразуру. Идея—то была безумная, на грани гениальности: выплюнуть раскаленный жидкий металл прямо в открытый космос, в вакуум, в виде миллиардов микроскопических капель. Пелена летит вдоль корабля, мгновенно остывает за счет излучения, а на другом конце ее ловит гидросборник и качает обратно. Космический душ. Вес — копейки, надежность абсолютная, пробивать метеоритам просто нечего.
Академик тяжело вздохнул, и на его лбу обозначились глубокие складки.
— Мы тогда совершили невозможное. Создали генераторы капель, просчитали гидродинамику жидкого лития, разработали уникальные вакуумные ловушки. В восемьдесят девятом году наш экспериментальный блок «Капля» уже стоял в графике вывода на орбиту. Мы дышали этим проектом. Думали, еще шаг — и полетим к Марсу, к Юпитеру... А потом случился Чернобыль. Александрова эта трагедия морально подкосила, он замкнулся, ушел в тень. А следом рухнул Союз. Финансирование обнулилось за месяц. Нашу уникальную вакуумную установку новые хозяева института сдали на металлолом, чтобы выплатить зарплаты охранникам. Половина группы уехала в Штаты и Китай, кто—то спился, кто—то ушел торговать компьютерами. Величайший прорыв в космической теплофизике, опередивший американцев на полвека, просто сгнил в сырых подвалах Курчатника. Полный крах. И вот теперь ты приносишь мне эти кальки... В общем, молодой человек, бумага терпит всё. Показывай, что у вас в металле. Если там пустота — разговор окончен.
Выход Последнего Академика из главного корпуса Курчатовского института заставил замереть всех редких прохожих. Прямо к монументальному крыльцу, мягко шурша гравием, подкатил угольно—черный лимузин Корпорации. Из задней двери упоительно пахнуло дорогим парфюмом, прохладой кондиционера и кожей. Навстречу старику шагнула Секретарша Магната. Длинноногая, в безупречно сидящем строгом костюме, подчеркивающем умопомрачительную фигуру, она обезоруживающе улыбнулась и перехватила у Академика его узловатую трость.
— Анатолий Петрович, добрый день. Просили передать, что для нас огромная честь принимать вас. Присаживайтесь, пожалуйста, в машине есть свежая пресса и охлажденная вода.
Из окон соседних лабораторий высунулись старые коллеги Академика, годами писавшие копеечные отчеты. На их лицах читалась чистая, глухая зависть. Патриарх атомной энергетики, которого чиновники давно списали со счетов, уезжал на лимузине Корпорации. Он медленно поправил свою фетровую шляпу, ухмыльнулся и сел на заднее сиденье. Старик понял, Магнат играет по-крупному и денег на триумф не жалеет.
Пока лимузин вез Последнего Академика, в подмосковном экспериментальном цеху Корпорации его уже ждали двое.
Для одного из них — Теплофизика — этот визит был особенным. Настоящий гений, уязвленный старой ментальной травмой, он годами нес в себе глухую обиду на весь научный мир. Двадцать лет назад он стоял в шаге от Нобелевской премии.
Он точно помнил, что это была среда, потому что по средам у него была запланирована рутинная проверка данных за неделю. Он сидел в лаборатории, пил остывший кофе и просматривал почту. Письмо от коллегии из Цюриха пришло ещё утром, но он открыл его только сейчас. Коллега был вежлив, почти деликатен. Он сообщал, что их группа провела дополнительные измерения на материалах того же класса и обнаружила сверхпроводимость при температурах значительно выше абсолютного нуля. Статья принята в Nature Physics. Они благодарят его за плодотворную дискуссию и надеются на дальнейшее сотрудничество.
Он перечитал письмо трижды. Потом открыл приложенную статью. Цифры. Графики. Температуры. Его материалы. Его класс. Его тема. Всё было его, кроме последнего измерения. Того самого, которое он не сделал. Он проверил теплопроводность. Он проверил устойчивость к радиации. Он проверил всё, кроме одного. Ему это даже в голову не пришло, потому что при таких температурах сверхпроводимости быть не могло. Так он думал. Так он был уверен. Так его учили. Оказалось зря.
Он закрыл ноутбук и вышел из лаборатории. Ему нужно было пройтись. Он шёл по коридору мимо дверей, за которыми сидели его коллеги, его аспиранты и думал только об одном, как он мог это пропустить? Он же физик. Он же знал, что самое интересное всегда происходит на стыке областей. Он же сам говорил студентам, проверяйте всё, даже то, что кажется очевидным. Проверяйте, потому что природа не читает учебников. Он говорил это студентам. А сам не проверил.
Вечером он напился. Впервые за много лет, по-настоящему, до провалов в памяти. На следующее утро он проснулся с мыслью, что всё кончено, и эта мысль была почти приятной в своей определённости. Но жизнь продолжалась. Его докторская была практически готова. Он защитился с отличием, хотя ему казалось, что он читает чужой текст чужим голосом. Ему предлагали остаться в науке, он остался, но ушёл в смежную область, в теплофизику. Он знал эти материалы как никто другой, понимал, как они передают тепло в экстремальных условиях, и эта работа давала ему средства к существованию и даже признание. Но каждый раз, когда он слышал слово «сверхпроводимость», у него сводило скулы. Он никогда никому не рассказывал эту историю. Даже жене. Ему казалось, если он расскажет, это станет окончательным признанием поражения.
Когда швейцарцы только опубликовали свою статью, он пережил шок. Когда им дали Нобелевку через год, горечь была ещё свежей, но он уже начал работать в теплофизике и убеждал себя, что всё к лучшему. Когда технология буксовала десятилетиями, он испытывал холодное удовлетворение, не злорадство, а скорее подтверждение того, что он не просто дурак, материал действительно оказался дьявольски сложным.
Он презирал современных эффективных менеджеров с их презентациями в PowerPoint, считая их другим, поверхностным биологическим видом. Но когда Теплофизик переступил порог этого экспериментального цеха, его цинизм дал трещину. Пока на соседнем гигантском поле экскаваторы только выгребали грязь под фундамент будущего серийного завода, здесь, за глухим периметром, уже монтировали швейцарские пятиосевые станки, бесшумно скользили японские погрузчики и высилась колоссальная силовая рама первого прототипа космического буксира. Это был технологический вызов, масштаб которого мгновенно затмил все его прошлые цюрихские обиды. И впервые за много лет ученый подумал: «Вот теперь и у меня есть шанс. Не Нобелевка. Но что-то соразмерное. Что-то, что останется после меня».
ПМ привел Академика в главный конференц-зал. Через панорамное стекло открывался вид на сборочный цех. За длинным столом из темного дуба, помимо Теплофизика, их ждал Профессор-ядерщик, сухой и поджарый знаток активных зон. Зал встретил их привычным гулом кондиционеров и запахом маркеров.

