Северный. Ледовитый.

- Что, нравится, когда тебя трахают, как шлюху?

«Животное, ненавижу! И за то, что моё тело отзывается тебе - тоже!»

Ничего не отвечаю, концентрируюсь на его руках, которые сдёргивают вниз лиф платья. Моя грудь падает в его ладони и Ведьмак испускает стон поражения, утыкается лицом в мою спину, горячо и часто дышит в кожу, сминая мою плоть. Что, нравятся эти сиськи, козёл? Всем нравятся.

Толчок, толчок, толчок - чувствую, что разрядка близко, как никогда и тяну пальцы к клитору, чтобы ускорить её. Но Джон перехватывает меня, сжимает запястье и заводит руку за спину, не давая кончить.

- Сволочь, зачем ты это делаешь?

- Затем, что если ты трахаешься со мной, то и кончишь только от меня одного, сука.

Тело вспыхивает от этого хамского заявления, вспыхивает от его ладони на животе, вдавливающей в себя, вспыхивает от его мокрого лобка, энергично бьющегося об мой зад, вспыхивает от вида моей эротично раскачивающейся груди.

И я кончаю, вцепившись в ручку двери. Несдержанно, от всей души, во всё горло, так, что он снова закрывает мне рот ладонью. Дрожу под ним в конвульсиях, но он даже не замедляется, не даёт перевести дух. Моё влагалище трепещет, туго обжимая напряжённый до предела ствол и живот захватывает вторая волна, более длительная и глубокая. Хрипло стону и растекаюсь в лужу, обмякаю, как тряпичная кукла.

- Эй, чего раскисла, Дюймовочка? - он снова поднимает мой зад и врывается с двойным усердием и скоростью.

- Мать твою, дай мне передышку! - умоляю его, не в силах больше стоять на коленях.

- Нет. - коротко отвечает, - Глядишь, выебу тебя хорошенько и перехочешь скакать по разным членам.

- Иди нахуй, Джон! - кусаю его со всей силы за руку, которой он упёрся в дверь рядом с моей головой.

Ведьмак тут же отдёргивает её и со всей силы щипает за ягодицу. Взвигиваю, а он уже распрямляет мой корпус, дёрнув за волосы, усаживает на себя и прижимает к спиной к груди. Грубо мнёт мои сиськи и захватывает пальцами соски - сжимает их в тиски, постепенно наращивая силу давления до каких-то нечеловеческих пределов. Такое со мной ещё никто не вытворял и я задыхаюсь от новизны ощущений. Это должно быть больно, но мне приятно! Неистово, нестерпимо приятно, настолько, что обретаю второе дыхание и начинаю сумасшедше скакать на члене Джона, сама.

- Молодец, послушная шлюшка. - шепчет он, кусая моё ухо, продолжая сдавливать соски на грани с болью, потирая их между пальцами.

От этой новой, удивительной стимуляции, скачу на нём без устали, как заводная кукла и чем сильнее он сжимает меня, тем быстрее я скачу.

- Нетта, какого хуя ты такая сладкая? - шепчет Ведьмак, отпуская грудь, хватая за горло, притягивая к себе и впиваясь в шею сзади плотоядным засосом.

Вторая рука спускается вниз и ласкает клитор - очень нежно и на контрасте с грубым засосом я просто распадаюсь на молекулы и атомы, испытывая острейший, ни с чем не сравнимый, фантастический оргазм, кричу, шепчу его имя, а затем он облокачивает меня на запотевшее стекло и добивает серией ударов, испускает тихий, сдавленный стон и вжимает в себя, вжимает в член - я чувствую, как он содрогается внутри меня всем телом, заполняет своим секретом до отказа. Мы застываем, не в силах разъединиться и Джон щекочет меня, потираясь бородой о плечо, тяжело дыша в ухо. Я на грани обморока после такого марафона с тремя сильнейшими оргазмами. Сколько мы занимались сексом? По ощущениям, часа два.

Джон, наконец, выходит из меня, быстро застегивает джинсы и пересаживается на водительское сидение. Закуривает, заводит машину и куда-то везёт нас. Я обессиленно валяюсь на заднем сидении, натягивая платье, которое всё это время болталось у меня на талии, натягивая трусы, которые моментально пропитались вытекающим из меня Ведьмачьим эликсиром.

- Эй, ты даже не спросил, можно ли в меня кончить! - обессиленно возмущаюсь, разглядывая его сзади, взлохмаченного, со слипшимися волосами, в мокром от пота лонгсливе.

- Боишься залететь, Нетта? Тебе пошло бы на пользу. Может, остепенилась и перестала вести беспорядочную жизнь. - сухо и холодно отвечает, будто не шептал мне десять минут назад, какая я «сладкая».

- Козёл, это называется «репродуктивное насилие»… - отвечаю ему еле еле и вырубаюсь, сворачиваясь в клубок на сидении.

Глава 9

«Морг»

Я готова была проснуться где угодно - в квартире Джона, в клетке, прикованная наручниками, на свалке с бомжами, на обочине дороги, выброшенная из машины. Но только не в том месте, где действительно проснулась.

У себя дома.

Я проснулась у себя дома, на кровати, прикрытая покрывалом. Туфли сняты и валяются рядом на полу. Значит, я вырубилась так, что даже не почувствовала, как Джон притащил меня в квартиру, на сороковой этаж, на минуточку. Спасибо хоть, что действительно не выбросил у мусорки, как использованный презерватив. Голова раскалывается, а тело - ещё сильнее, промежность саднит и ноет, обжигает, когда справляю малую нужду - кажется у меня микротрещины там появились от здоровенного хрена Ведьмака. Бросаю в стирку пропитанное потом платье и стоящие колом от засохшего семени трусы, набираю ванну, плюхаюсь в неё и пытаюсь осознать всё, что произошло. Я ещё Дану не успела переварить, как случилось новое событие - этот бешеный, животный, необузданный трах в Мустанге. Что это было? Жест ревности и мести Джона оттого, что застал меня с Паулем или понимание того, что всё кончено и попытка «попробовать меня» на прощание? Или всё вместе? Это определенно прощание - Ведьмак остаётся козлом невзирая на то, сколько раз я вчера кончила под его волшебной тушей. Тело вспыхивает от воспоминаний, закрываю глаза и прокручиваю киноленту событий в голове от момента зашвыривания меня в Мустанг до момента засыпания на заднем сидении. Кажется, меня никогда в жизни так улётно не трахали, исключая то, что это был очень странный секс. Странный тем, что мы ни разу не поцеловались, я ни разу не увидела его лица и тела, и даже члена, он тоже видел меня только со спины. Как этот секс мог выглядеть при других условиях? Растворяюсь в фантазиях, а потом решительно вышвыриваю их из головы, потому что смысла в этом нет. Всё кончено. Джон сука, а даже если бы и хотел извиниться или восстановить отношения, то явно не оставил меня одну в квартире. Но он уехал, давая понять, что этот секс был точкой. Красивой, жирной и до трясучки приятной точкой.

Трясучка, кстати. Я хочу есть до потемнения в глазах, поэтому быстро отмываюсь от улик вчерашнего безумия и бегу на кухню. Жарю себе скрембл, потому что это быстрее всего, попутно отрезая ветчину огромными ломтями и поедая прямо над сковородой. Нормальные люди не могут есть во время стресса, но где вы тут видели нормальную? Наоборот, сметаю всё на своём пути и сколько не бросай в топку - буду хотеть ещё и ещё. Не знаю, почему я не толстею от такого режима, ибо в стрессе живу уже давно благодаря матери. Жадно ем свой завтрак, запиваю двумя огромными кружками кофе с молоком, шлифую половиной пачки вафель, наливаю третью кружку кофе и выхожу с ней на балкон, закуриваю, вяло оглядывая панораму города. И впервые, понимаю, что прямо напротив меня, на холме, стоит огромный и красивый дом Кайзеров, переливающийся и горящий сотнями стёкол. Задумчиво смотрю на него, затягиваясь сигаретой - это место, где я познакомилась с Джоном и теперь каждый раз во время перекура мне придётся вспоминать об этом. Так себе перспективка, конечно. Погода сегодня восхитительная, как летом - идеально для того, чтобы выйти на прогулку, на пробежку, на тренировку, на пляж к любимому океану. Но мне ничего из этого не хочется.

Заказываю себе две огромные пиццы, сет роллов, несколько бутылок колы и весь оставшийся день чиллю с этим на кухонном диване перед телевизором, пересматривая «Дневники вампира» и пытаясь заглушить внутренние диалоги. Там и засыпаю под ночь.

Мне снится жуткий сон - двухтелый дьявол с картины ангелов и демонов. Две его сущности сражаются друг против друга, два его туловища бесконечно ранят мечами противника, который по сути одно с тобой тело, кровь льётся отовсюду, как из пожарного шланга, крики, стоны боли и бесконечное, беспросветное отчаяние, которым пропитан воздух вокруг них. Я наблюдаю за битвой и начинаю улавливать изменения в лицах демона - одна его половина приобретает женские черты, вторая - мужские. Приглядываюсь получше и понимаю, что у женской половины - моё лицо, а у мужской - Джона. И мы сражаемся из последних сил, пытаясь сделать друг другу как можно больнее. Не понимая, что мы - элементы одного организма и если погибнет один, неизбежно погибнет и второй. Моя половина отчаянно бьётся против половины Джона, а потом он всё же пронзает её мечом в живот. Демонесса моим лицом, моим ртом кричит от боли и я чувствую эту боль тоже - обжигающую острым металлом живот, кишечник. Вою, плачу вместе с ней, ощущая, как острие меча упирается в позвоночник и переламывает его, как тонкую сухую ветку. Пораженная половина демона неестественно заваливается назад, складываясь пополам, а мужская победно хохочет, зловеще, ядовито.

Просыпаюсь в ужасе, в поту, с криком, физически испытывая боль в животе. За окном рассвет пробуждает небо, окрашивая в неоново - голубые, холодные оттенки, в текстуру мрамора и льда, в цвет и настроение Ведьмачьих глаз. Словно всевидящее око, небеса цвета льда наблюдают за мной его взглядом, замораживающим и пронизывающим насквозь. Сбрасываю с себя это впечатление и ночной кошмар, собираюсь на работу - приду сегодня пораньше, мне не привыкать. Разглядываю себя в зеркало и обнаруживаю Ведьмачью метку - огромный, бордово - синий засос на задней поверхности шеи. Растерянно потираю его пальцами и распускаю волосы, чтобы скрыть от посторонних глаз. Лениво собираюсь, облачаюсь в то, что первое подвернулось под руку в гардеробной - вельветовый спортивный костюм мокро - фиолетового цвета, натягиваю кроссовки, затыкаю шум города наушниками и не спеша иду на работу, слушая музыку.

Слёзы непроизвольно наворачиваются на глаза, когда плейлист подаёт в мои уши Lana Del Rey - Sad girl, bad girl.

Но ты не видела моего мужчину -

У него есть огонь и он ходит с ним,

У него есть огонь и он разговаривает с ним.

Его лишняя красавица, лишняя красавица

Делает меня такой грустной девочкой.

Я - грустная девочка.

Я - плохая девочка.

Хочу переключить, но рука не поднимается, слушаю до конца, вспоминая, как танцевала и пела перед Ведьмаком, вспоминая его откровенно любующиеся мной глаза. Господи, как мы так быстро свернули не туда и рухнули из рая в ад?

Доползаю до клиники еле живая от тоски и встречаюсь у её дверей с женщиной - взрослой и явно зажиточной, в красивом тренче из натуральной чёрной кожи, с белыми, как у Круэллы волосами, оттенёнными единственной, чёрной прядью у лица. На вид ей между 50 и 60, но явно ухаживает за собой у косметолога.

- Здравствуйте, вы Нетта?

- Да. - с опаской отвечаю, гадая, кто она, откуда знает моё имя и чего хочет.

- Я мать Пауля.

«Ёшкин кот! Тебя мне ещё не хватало!»

Складываю руки на груди замком.

- И?

- Я прошу вас по хорошему оставить в покое моего сына.

Разражаюсь истерическим хохотом, прямо ей в лицо.

- Тетенька, мне ваш сыночек в голодный год за мешок оладушек не нужен!