banner banner banner
Анастасья. Парижский роман
Анастасья. Парижский роман
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Анастасья. Парижский роман

скачать книгу бесплатно


Приятели немедленно снялись с места и отравились к ближайшей станции метро, по дороге обсуждая Бельвиль, запахи парижской подземки и Нину Поярчук.

Глава вторая. Девушка на все руки

Милан – Париж, 2018

Пинакотека Амброзиана – небольшая художественная галерея при старинной библиотеке – всегда была излюбленным местом Санти-Дегренеля в Милане. Сравнительно слабый поток туристов, небольшая, но изысканная коллекция, изящные интерьеры – это чем-то напоминало камерную галерею Боргезе[22 - Галерея Боргезе – художественное собрание семьи итальянских князей Боргезе, которое экспонируется в здании Малого дворца на территории парка виллы Боргезе в Риме.] в Риме. Осмотрев все знакомые до мелочей шедевры, Рафаэль остановился у «Мадонны дель Падильоне» Боттичелли[23 - Сандро Боттичелли (1445—1510) – итальянский живописец, один из значимых мастеров эпохи Возрождения, представитель флорентийской школы живописи.]. Это был их фирменный женский типаж…

На этот раз здесь была назначена встреча. Да, Валери должна появиться с минуты на минуту!

– Раф, я здесь!

Она уже стояла за его спиной, даже в помещении не снимая тёмных очков: внешне очень похожая на свою мать, Валери Обенкур, как и Марианна, отличалась многими странностями. Они с Рафаэлем не стали целовать друг друга в щёку, как принято у старых друзей, и ограничились лёгким кивком головы.

– Предлагаю перейти в библиотеку, – сказал он, заметив, что к ним приближается небольшая экскурсионная группа.

К счастью, в роскошной библиотеке Амброзиана они оказались почти одни – идеальное место для предстоящего разговора.

– Итак, у тебя всё получилось? – осведомился Рафаэль.

– Да, Дидье сделал так, как я просила… И материалов там больше чем достаточно. – Валери всё же сняла очки, и теперь Рафаэль видел, как она постарела и измучилась: по-видимому, всё это далось ей непросто.

Он не видел дочь своей прежней возлюбленной много лет – с тех пор, как она ещё была беспечной кареглазой студенткой, привыкшей к светскому круговороту в гостиной родителей. Впрочем, она всегда ему симпатизировала, и он это знал. Именно поэтому она позвонила ему около года назад, когда о медийном скандале вокруг семьи Обенкур ещё не было речи: у Валери возникли вполне обоснованные подозрения, что новый фаворит её матери месье Барнье стал зарываться… Что ж, Марианна нуждается в помощи, для Рафаэля это было очевидно!

– С тех пор как наши семейные дела стали всеобщим достоянием, я места себе не нахожу… Если бы Доминик дожил до этого… – еле слышно произнесла Валери.

Она обожала своего покойного отца, Доминика Обенкура, и даже после замужества продолжала носить его фамилию.

– Дорогая Валери, это рано или поздно забудется, уверяю тебя! Но ты всё абсолютно правильно сделала. Учитывая откровения мэтра Гарди, скандал всё равно разразился бы. Франсуа Барнье заслужил небольшую взбучку, назовём это так… Украсть несколько миллионов – это ещё туда-сюда; но вот завещание Марианны – нет, это уже никуда не годится! Неужели кто-то всерьёз поверит, что Марианна оставила ему все своё состояние? Записи, сделанные вашим верным поваром, будут очень кстати – и, думаю, ты найдёшь средства отблагодарить Дидье за рвение… О, я до сих пор вспоминаю его тюрбо[24 - Тюрбо – морские донные рыбы, блюда из которых обладают прекрасными вкусовыми качествами.] c морскими гребешками!

Валери привычно поджала губы: она предпочла бы ни с кем не обсуждать свои проблемы, но Санти-Дегренель, хоть уже давно отдалился от Марианны, по-прежнему оставался частью их клана.

– Я пока ничего не сказала мужу, но… Раф, что теперь делать – я должна передать записи в полицию? Но ведь получается, что… Ведь они тайно записывали разговоры моей матери, её юриста, этого мерзавца Барнье… А я и так с ней почти на ножах, мы не виделись несколько лет… И всё из-за этого чёртового фотографа!

– У тебя есть выбор: ждать, пока правосудие сделает своё дело, или же действовать самой. А правосудие может заблуждаться – понимаешь, о чём я?

Валери прекрасно понимала. Да, ей придётся передать следователям ещё одну порцию грязной информации: необходимо нейтрализовать этого прожорливого типа… Нет, она не допустит, чтобы кто-то воспользовался слабостью её матери!

***

Солнце неприятно светило прямо в ухо, и сейчас Анастасья это ясно почувствовала – как будто дело было не в ноябре, а в разгар лета. На этот раз взамен изношенного старого кресла ей предложили новенькое, с претензией на эргономичность, но оно оказалось ещё хуже предыдущего: она безуспешно пыталась найти удобное положение, силясь сосредоточиться на вопросах психотерапевта.

– Простите, вы спрашивали о моём сне?

– Да, вы сказали, что на прошлой неделе плохо спали и видели неприятные сны. – Перед внимательно смотревшей на неё мадам Гросс лежал открытый блокнот. Неужели она собирается всё записывать? – Не волнуйтесь, я буду просто делать небольшие пометки, для себя – надеюсь, вы не возражаете? – осведомилась она.

Сны обрушивались на Анастасью каждую ночь: с тех пор как Рафаэль уехал в Милан, она постоянно просыпалась в три часа и больше не могла заснуть – электронный Толстой неизменно приходил на помощь… Анна и Вронский уже встретились на злополучном вокзале, и теперь Анастасью занимало одно: почему судьба вновь столкнула этих случайных людей – или же в этом не было ничего случайного? Как получилось, что умная, благополучная, добрая женщина, так любившая своего ребёнка, оказалась перед этой пучиной ада? Да, тогда существовали нелепые условности, нерасторжимость брака – наверное, кому-то теперь показалось бы странным даже читать об этом. А сейчас, наверное, уже сам брак стал условностью – во Франции уж точно!

Помнится, Рафаэль как-то сравнивал «Анну Каренину» с «Мадам Бовари»… Да, он говорил, что эти две разные философии адюльтера, обе гениально описанные, отличаются так же, как вино категории Grand Cru[25 - Grand Cru – категория дорогих марочных вин.] и добротный, но примитивный пастис[26 - Пастис – анисовая настойка, обычно употребляется как аперитив.]… Да, кажется, он использовал такое сравнение. Интересно, а Марианне Обенкур он тоже это рассказывал?

– Анастазья, простите, вы плохо себя чувствуете?

Вопрос доктора Гросс вернул её к реальности.

– О нет, всё в порядке, немного отвлеклась. Да, сны… Мне часто снится одно и то же, и я могу объяснить почему. Во времена студенчества я пережила очень неприятный опыт. Это было в Москве. Один мальчик пригласил меня на занятия по ирландским танцам – знаете, как Lord of the Dance? – Доктор Гросс кивнула, хотя Анастасья сомневалась, что она поняла, о чём речь. – В тот самый вечер террористы захватили здание, где мы занимались. Вы вряд ли слышали об этом, но это был один из самых громких и трагических случаев захватов заложников в России. Мюзикл «Норд-Ост» – так называлось представление, которое шло в том здании. Не знаю, нужно ли говорить, как это было?

Ей не очень хотелось продолжать, но доктор Гросс, пометив что-то у себя в блокноте, не переставала подбадривающе кивать.

– Мы танцевали, и вдруг врываются люди с автоматами, в камуфляже, ведут нас куда-то… Я думала – всё, убьют прямо там… Но нас загнали в зал, где сидели зрители мюзикла, и держали там два дня. Всё это было как один большой кошмарный сон. Ночью спецслужбы пустили внутрь здания какой-то газ, чтобы все уснули и появилась возможность освободить заложников. Я почувствовала запах, закрыла рот платком – так нас учили когда-то, ещё в школе, рассказывая о газовых атаках… А дальше ничего не помню – должно быть, меня вынесли оттуда без сознания.

Уф, и с этим покончено – она рассказала практически всё, что её мучило… Рафаэль и «Норд-Ост» – два сюжета, которые возвращались в её снах и наяву. Теперь будет легче!

– Чрезвычайно травматичный опыт, – посочувствовала доктор Гросс. – Вы тогда обращались к психологу?

– Нет, в тот момент я отказалась – наверное зря. К счастью, я не пострадала в физическом плане, но эти два дня в зале – сплошной ад… Подробности таковы, что я хотела бы это забыть, забыть навсегда, но не могу! А три года назад случились эти теракты в Париже – в театре «Батаклан» и в редакции еженедельника «Шарли-Эбдо»… Всё снова вернулось. Теперь я часто вижу во сне тот зал и женщин-террористок в чёрном… Просыпаюсь оттого, что мне нечем дышать – наверное, это паническая атака? Какое-то время я даже избегала театров и клубов, но потом это прошло.

– Понимаю.

– Самое удивительное – ведь я работаю в организации, которая помогает таким, как я, жертвам терактов! Но почему-то для меня горе этих людей – что-то постороннее, не имеющее ничего общего с моими чувствами. Днём я никогда об этом не думаю, а ночью…

Ночью она не думала об этом, только когда была с Рафаэлем.

– Но вы работаете в этой сфере уже давно? – уточнила доктор Гросс.

– Да, десять лет. И для меня это не было проблемой. Может быть, потому что я лично мало общаюсь с жертвами терактов, этим занимаются другие люди.

– А в чём заключается ваша работа?

Хороший вопрос. Угождать капризам Ги Шульца? Мотаться по всему свету, меняя часовые пояса как перчатки?

Наконец Настя сформулировала адекватный ответ:

– Как говорят, fille ? tout faire – «девушка на все руки»… Логистика, организация мероприятий, пиар, связи со спонсорами. Мой начальник считает, что я очень эффективна – впрочем, я была бы ещё эффективнее, если бы мне дали возможность хоть немного проявить инициативу… Мне кажется, в работе мне просто везёт – оказываюсь в нужный момент там, где надо, встречаю того, кого нужно. Забавно, ведь в личной жизни – с точностью до наоборот!

***

Времени оставалось в обрез, коллоквиум начинался через двадцать минут, а Борис Левин безнадёжно застрял у витрины традиционной ремесленной булочной[27 - Ремесленные булочные – места продажи и изготовления выпечки по традиционной технологии.] на улице Жакоб. Он уже давно не увлекался сладким: после тридцати откуда ни возьмись стал накапливаться лишний вес, и он поневоле начал считать калории. Но это было выше его сил!

Эти булочные… Только ради них можно было бы ехать в Париж! Не какие-то магазины, где продают хлеб и пирожные, нет, – настоящие храмы французского образа жизни! Можно ли представить Париж без ароматного хрустящего багета, который каждый день на рассвете рождается в этих крохотных раскалённых кухнях?

За стеклом уже украшенной к Рождеству витрины расположились бриоши[28 - Бриошь – сдобная булочка из белой муки в форме пышки.], разнообразные слоёные булочки и, конечно, пышущие свежестью сливочные круассаны! Слюнки текли сами собой, заставляя забыть обо всех коллоквиумах на свете. Парижский круассан… Что сравнится с этим маленьким шедевром, который тает во рту и проглатывается в один присест, даже если ты уже успел по-русски плотно позавтракать?

С трудом удержавшись от покупки, Борис поспешил в CIPRI[29 - Название исследовательского института вымышленное.] – французский исследовательский институт, куда он был приглашён на коллоквиум мадам Шазаль, известным специалистом по России и большим другом его русского научного руководителя.

Неужели потерялся? Борис растерянно глядел на перекрёсток улиц Жакоб и Сен-Пер: когда-то он ориентировался на левом берегу Сены лучше, чем в Москве! Устыдившись своей тупоголовости, принялся вспоминать: вот эта мебельная галерея, кафе на углу, малюсенький отель «Дю Данюб»… Из-за нагромождения лесов (в соседнем здании начались ремонтные работы) знакомые места казалось совершенно чужими. Наконец, с облегчением отыскав нужную дверь, он уверенно вошёл внутрь.

«Конечно же, я не один такой, будут ещё опоздавшие», – успокоил себя Борис, опустившись на неудобный пластиковый стул. Девица в очках уже начала нудное вступительное слово, и сидевшая в первом ряду мадам Шазаль, похожая на актрису Фанни Ардан, приветливо ему кивнула.

– К сожалению, один из наших докладчиков, месье Санти-Дегренель, по уважительной причине опаздывает, – пояснила очкастая девица. – Поэтому начнём с новых течений в испанской историографии. Мадам Гонзалез, прошу вас!

Мало интересуясь темой этого доклада, Левин мысленно вернулся к своим проблемам. Он думал, что жена приедет к нему после Рождества: в конце концов, она никогда не была в Париже и это заменило бы так и не состоявшийся медовый месяц. Но теперь все насмотрелись ужасов по телевизору; митинги «жёлтых жилетов», устроивших погром на Елисейских Полях, привели Лену в состояние, близкое к истерике. Она не только не собиралась приезжать к нему сама, но даже намекала, что и ему хорошо бы немедленно вернуться. И это после всех заморочек с организацией этой долгожданной поездки! Нет, никакие митинги не могли отравить Борису радость от встречи с Парижем. Никакие митинги и даже…

Дверь открылась, и в зал тихо вошёл коренастый смуглый тип, одетый во всё чёрное… Не может быть! Санти-Дегренель – как он сразу не отреагировал на это имя? Глядя, как этот слегка постаревший плейбой, слывший одним из ведущих экспертов по России и США, пробрался в первый ряд и уселся рядом с мадам Шазаль, Борис снова увидел перед собой золотисто-рыжие пряди, веснушки и васильковые глаза… Неужели Настя Белкина замужем за этим скользким типом?

– Спасибо большое, мадам Гонзалез! А теперь обратимся к американской проблематике: как в современном политическом дискурсе отражается историческое наследие Гражданской войны, известной как Война Севера и Юга. Месье Санти-Дегренель!

Получается, он следующий, после этого субъекта? Борис на секунду почувствовал себя плохо подготовленным студентом, который боялся осрамиться перед маститым профессором… Слушая блестящий по форме, но довольно пустой доклад Санти-Дегренеля, он никак не мог собраться с мыслями: правильный ли файл презентации он отправил мадам Шазаль? Надо не забыть поблагодарить её перед началом выступления – как изящно это сделал этот чёртов профессор!

***

Отмучился.

После выступления Бориса началась кофейная пауза, и он, ответив на несколько дежурных вопросов, вместе с остальными машинально устремился к столикам, уставленным миниатюрной выпечкой. Выбрав крохотный pain-au-chocolat[30 - Булочка с шоколадом.], он поспешил отойти в сторону, но его манёвр не удался.

– Месье Левин, кажется, мы знакомы?

Перед Борисом стоял приветливо улыбающийся Рафаэль с бумажным стаканчиком кофе: он почти не изменился и выглядел не менее импозантно и самоуверенно, чем десять лет назад. Неужели он его помнит?

– Да, месье… Санти… – промямлил Борис: почему-то он всегда с трудом выговаривал двойную фамилию этого человека. – Очень интересный доклад!

– О, называйте меня Рафаэль! Впрочем, я ничего нового не рассказал. А вот вы меня действительно поразили. Неужели нашли столько нового в архивах? И по содержанию – прямо чувствуется французская историография, я бы сказал Ренувен[31 - Пьер Ренувен (1893—1974) – французский историк, крупный специалист по истории международных отношений.]… Поздравляю!

Левин не мог не чувствовать себя польщённым: всё-таки этот Санти считается одним из крупнейших специалистов по России – конечно, не таким, как Элен Каррер д?Анкосс[32 - Элен Каррер д’Анкосс, урождённая Зурабишвили (род. в 1929) – постоянный (пожизненный) секретарь Французской академии (избрана в 1999 году), историк, политолог, специалист по истории России.], но всё же…

– Да, я большой поклонник Ренувена, а ещё больше – Дюрозеля[33 - Жан-Батист Дюрозель (1917—1994) – французский историк и политолог, изучавший международные и дипломатические отношения.], – подтвердил Борис. – Это классика исторической науки. Ну и, конечно, российская школа…

– Блестяще! Интересно, а почему вы взялись за эту тему именно сейчас? Советский Союз, де Голль, движение Сопротивления[34 - Национальное освободительное движение, возникшее на территории Франции в годы Второй мировой войны для освобождения от немецких оккупантов.]… – продолжал Рафаэль. Интересно, он спрашивает просто из вежливости?

– Мне кажется, это логично, учитывая предстоящий в две тысячи двадцатом юбилей, – начал Левин. – Я имею в виду семьдесят пять лет со дня победы во Второй мировой войне. Более того, я подготовил монографию – надеюсь, скоро она будет опубликована на французском.

Борису хотелось ещё и ещё говорить о своих исторических находках, но он постеснялся, считая своего собеседника слишком крупной птицей для таких подробностей. Однако при упоминании монографии Рафаэль немедленно отреагировал:

– Книга – это замечательно! Но, увы, просвещать новое поколение – непростая затея… Знаете, что регулярно спрашивают у меня студенты и даже докторанты? Почему в Париже одна из станций метро называется именем Сталина – «Сталинград».

Борис не нашёлся что ответить: конечно, если все уже давно забыли о Сталинградской битве, ставшей переломной в войне… По-видимому, Рафаэль, опубликовавший несколько книг о России, знал, о чём говорил. Однако именитый собеседник Бориса решил сменить тему:

– Так вы надолго в Париж?

– До Рождества.

– Прекрасно. Вот моя визитка – будете в Сорбонне или рядом, дайте знать. Посидим где-нибудь в баре, поболтаем! Меня очень заинтересовали ваши исследования!

– Спасибо. – Борис никогда бы не решился сам спросить о Насте, но собирался хотя бы что-то выяснить по поводу своего приятеля Анри. – А вы… Случайно не знаете… Э… Один человек, с которым я дружил…

– Наверное, вас интересует Анастазья? – Рафаэль упомянул её имя так, как будто это была мадам Шазаль или ещё кто-то посторонний. Неужели он не женат на ней?

– Да… Как она?

– Замечательно! Правда, в Париже редко бывает, много командировок, но сейчас как раз здесь, – невозмутимо ответил Санти-Дегренель.

– Надо же… Передайте ей привет от меня. Надеюсь, у неё всё хорошо…

Не дождавшись от собеседника никакой реакции, Борис вернулся к своей идее:

– Кстати, Рафаэль, а вы, случайно, не пересекались с моим другом Анри Фурнье?

В этот момент Борис ясно вспомнил, как однажды они вдвоём с Анри почти вломились к Санти-Дегренелю в его профессорскую резиденцию – неужели это было на самом деле? Впрочем, Рафаэль нисколько не смутился:

– Анри Фурнье… Нет, не знаю такого!

– Он выпускник Ля Гранд-Эколь. Когда-то тоже занимался исследованиями – кажется, в институте SNRC[35 - Вымышленная аббревиатура.].

– Послушайте, я знаю одного Фурнье – Антуана. Антуан Фурнье! Вот он как раз работает в SNRC.

– О, точно, это его дядя!

– Замечательно! Позвоните мне на днях, возможно, я найду его контакты. Или обратитесь прямо в институт.

– Спасибо, я буду очень признателен. И передавайте привет Насте! – напоследок не удержался Борис. Раз уж Рафаэль сам завёл о ней разговор…

– Да, непременно… Любопытно, что вы так её называете – теперь она сама зовёт себя Анастазья! Если увижу, обязательно передам, что встретил вас. Она будет рада!

«Если увижу», – мысленно повторил Борис. – Значит, он с ней не живёт? Всё-таки невероятно противный тип».

Париж, 2004

Столетний лифт, наверняка видавший Наполеона – если не Первого, то Третьего точно, – находился внутри лестничного пролёта и казался таким крохотным, что Боря не решился им воспользоваться. Поднимаясь по витой лестнице со стёртыми каменными ступеньками, он уже начал сомневаться, правильно ли поступил: всё-таки надо было позвонить заранее! Он знал, что во Франции не принято так запросто являться к другу в гости. Но после всех перипетий со стипендией, которую Институт политических и социальных наук обещал, но не собирался ему назначать, Боре так захотелось увидеться с Анри, что ноги сами привели его в Бельвиль.

Домофоном пользоваться не пришлось: он вошёл внутрь подъезда с какими-то хипповатыми типами. Поэтому теперь, добравшись до знакомой ему слегка обшарпанной двери, Боря просто постучал. Никакого ответа. Он попробовал снова – тщетно. И вдруг…

– Анри, ты чего, ключ забыл? – прозвучало за дверью на чистом русском со знакомыми визгливыми нотками.

Боря отпрянул, как от удара током, но было уже поздно. Нина Поярчук… Дверь распахнулась, и бывшая однокурсница предстала перед смущённым Борей, облачённая в явно принадлежавшую Анри футболку с изображением Фиделя Кастро. Её растрёпанные волосы и неаккуратный макияж не вязались с привычным образом «Мисс Тамбов – 99», который он так хорошо помнил по институту.

Поярчук, ничего не говоря, выразительно сверлила Борю взглядом. Тот, в свою очередь, настолько смутился от неожиданности, что даже не решался поздороваться. Молчаливый поединок рисковал неприлично затянуться, но, к счастью, за Бориной спиной нарисовался Анри, гружённый связкой продуктовых пакетов.

– А, друган, заходи! Тут вот… э… Нина зашла в гости. Будешь с нами ужинать?

Через десять минут накрашенная и переодетая Нина, недружелюбно поглядывая на Борю и яростно – на Анри, устроилась на большом старом диване с бокалом кот-дю-рон. На фоне серой обивки ярким пятном выделялся её внушительный бюст: казалось, красный вырез живёт своей, отдельной жизнью, не связанной с окружающей действительностью. Анри изредка бросал в её сторону многозначительные взгляды, не забывая поддерживать беседу и раскладывать принесённые припасы.

Не решаясь приблизиться к Поярчук, Боря уселся как можно дальше, на протёртое икеевское кресло. Он чувствовал всё возрастающую неловкость и собирался с силами, чтобы попрощаться.

– Santе – за ваше здоровье! – благодушно произнёс Анри, который, казалось, был бесконечно рад поболтать с двумя русскими сразу. – Ну, что нового, чувак? Дали стипендию?

– Если бы! Кормят завтраками. Околею тут, пока ждать буду. Вообще думаю убираться к чёртовой матери, зачем мне эти мучения?

Боря, истощивший все свои ресурсы, действительно подумывал сматывать удочки: на что ему жить в Париже, где один поход в магазин обходится минимум в двадцать евро?

– Да брось, всё наладится! Обещали – значит, дадут! – не терял оптимизма Анри. – Кстати, слышал про концерт Рено в «Олимпии»? Цены очень высокие, а то я бы купил билет.