Меченый злом

– Не думай, что я всегда такая, – сказала она.

– Я думаю, независимо от одежды, ты всегда – настоящая, – ответил он.

Они сели у окна, и Марина всё ещё не могла поверить, что он – тот самый Габриэль – с мотоциклом, татуировкой, со шрамом на руке и с прошлым, которое не отпускает.

– А ты умеешь носить это, – сказала она, когда он сел напротив.

– Я умею быть разным, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Но не всем это нравится.

Она хотела спросить, где он научился – в приюте, в монастыре, в лесах-полях или на улицах? Но промолчала.

Они пили Pinot Noir из Бургундии и разговаривали обо всём – о книгах, о музыке, о страхах. И ни одного слова не было о событии, которое сблизило их.

Марина смотрела на Габриэля поверх бокала, слегка прищурившись. – Ты ведь мог бы быть кем угодно. Почему эзотерическая лавка? Почему травы, амулеты, эти… странные вещи?

Габриэль не ответил сразу. Он откинулся на спинку стула, провёл пальцем по краю бокала, как будто искал в нём нужные слова.

– Меня забрали в приют, когда мне было десять, – сказал он наконец. – Он был при церкви в Фэгэраш8[1]. Каменные стены, холод, молитвы по расписанию. Там не учили жить. Там учили – молчать.

Марина не перебивала. Он говорил тихо, но в голосе было что-то, что нельзя было не слышать.

– В церкви был один монах, отец Илларион, он не говорил о грехе. Он говорил о добре и зле. Он учил нас, сирот, смотреть в суть вещей, а не на обертку. Говорил, что черное и белое редко бывают такими уж чистыми, а правда всегда где-то посередине, в серой зоне. Отец Илларион читал нам легенды и сказки. Не назидательные притчи, а именно легенды, связанные с нашим краем, и сказки, полные волшебства и приключений. Он говорил, что в сказках зашифрованы ответы на самые важные вопросы.

– И что ты вынес из этих сказок? – тихо спросила Марина.

Он невесело усмехнулся.

– Что добро не всегда побеждает. Что зло бывает очень сильным и коварным. И что иногда, чтобы победить зло, приходится самому запачкать руки. Но отец Илларион учил еще одному: что даже если ты запачкал руки, главное – не дать тьме проникнуть в твое сердце. Он говорил, что сердце – это последний рубеж. А из практических знаний – мы собирали зверобой, сушили корень валерианы, учились различать запахи. Траволечение, аромотерапия и чтение знаков. Это не про магию и суеверие. Просто – мы учились видеть то, что другие пропускают. Когда я был там, я думал, что всё это – глупость. Но потом… потом я понял, что люди приходили в лавку травника при церкви не за товарами. Они приходили, когда не знали, куда ещё идти. И тогда я решил вернуться в своё родное село и открыть свою лавку. И если я могу дать людям хоть что-то – настой, амулет, слово – значит, я не зря вышел из тех стен в церкви в Фэгэраш.

Марина смотрела на него, и в её взгляде было … уважение. Потом Габриэль замолчал. Он не смотрел на неё прямо – только иногда, когда думал, что она не заметит. А она – замечала. И не отворачивалась.

Они сидели напротив друг друга, музыка звучала негромко, но Марина не слышала её – она слушала, как Габриэль молчит. Разговор иссяк, но не потому, что им нечего было сказать. Просто слова стали лишними. Он провёл пальцем по краю бокала, она поправила прядь волос, и в этих движениях было больше, чем в любом признании.

– Ты всегда так смотришь? – спросила она, не улыбаясь.

– Только когда не хочу, чтобы человек уходил, – ответил он.

Марина почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Не в сердце. Не в разум. Где-то между. Наверное, в горле. Потому что ей показалось, что стало нечем дышать, что сердце бьются так сильно, что отдаются именно в горле. Она потянулась за бутылкой, чтобы налить себе вина именно в тот момент, когда к ней потянулся и Габриэль. Их пальцы случайно соприкоснулись. И оба не отдёрнули руку. Просто остались – в этом касании, в этом мгновении, где всё было ясно и понятно. Им не надо было говорить: «Ты мне нравишься». Не надо было спрашивать «Что дальше?» Они просто находились в одном пространстве, в одном взгляде, в одном дыхании…

… Марина проснулась ночью. Рядом посапывал Габриэль, запрокинув руки за голову, словно беззаботный, довольный ребёнок. Его лицо казалось почти молодым – без складок между бровями, без тени под глазами. Он дышал ровно и глубоко, как будто впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Она смотрела на него и думала о том, что «не было бы счастья, да несчастье помогло».

Спать не хотелось, и, поднявшись, она накинула халат и подошла к компьютеру. Марина открыла страницу с кольцом братства «Порог обвитых» и пристально уставилась на него. Габриэль не был уверен на сто процентов, что это то же кольцо, что он видел двадцать семь лет назад. Она стала сёрфинговать9[1] в интернете в поисках информации об этом братстве и о кольце. На одном из форумов ей попалась информация о том, что символом братства «Порог обвитых» был не дракон, а змей.

«Конечно! – радостно, молча «воскликнула» Марина, – бескрылый дракон – змея. Порог обвитых… обвитых… Змея обвивает, а не дракон». И по какому-то наитию она забила в поисковик «дракон кольцо Карпаты, Трансильвания. Среди множества ссылок её внимание привлекает одна статья на историческом форуме, посвященной геральдике Восточной Европы. «Герб рода Дракулешты – дракон с красным глазом. Кольцо с этим символом носили только прямые наследники рода». Марина щёлкнула на картинку. Страница долго загружалась, потом – на весь экран кольцо.

– Этого не может быть, – услышала она за спиной голос Габриэля. – Это оно!

– Разрешите представить, – торжественным голосом объявила Марина, – кольцо рода Дракулешты – одной из ветвей валашской династии Басарабов, правивших в Валахии до 17 века. Символ власти и крови. Влад II, валашский господарь, был Рыцарем ордена Дракона, созданного в 1408 году королём Венгрии Сигизмундом I Люксембургом.

– Влад? Цепеш? – с сомнением в голосе спросил Габриэль.

– Нет, это его отец.

… Однажды в 15 веке.

В сумерках древнего замка, где стены хранили эхо битв и шепот предков, князь Влад II лежал на резном ложе, покрытом пурпуром. Его дыхание было тяжёлым, но глаза всё ещё горели огнём, что не угасал даже перед лицом смерти. У его постели стоял юный Влад, сын, наследник, с лицом, в котором уже проступали черты будущего правителя.

Умирающий князь снял с пальца массивное, серебряное кольцо и, поглаживая дракона на нём произнёс одними губами:

– Это не просто металл, сын мой. Это клятва. Это кровь. Это память. Кольцо Дракона носили те, кто не склонял головы ни перед мечом, ни перед судьбой. С этого дня оно твоё.

Мальчик взял кольцо, и его пальцы сжались вокруг него, как будто чувствовали силу, заключённую в древнем символе.

Князь продолжил, голосом, в котором звучала и боль, и гордость:

– Ты станешь тем, кого будут бояться и уважать. Но запомни: страх – это не власть. Истинная сила – в справедливости, в решимости, в том, чтобы быть тем, кем ты должен быть, даже если весь мир отвернётся.

Он замолчал, а затем, собрав последние силы, прошептал:

– Ты – кровь дракона. Пусть твои враги узнают, что ты не просто Влад. Ты – Дракул. И твоя тень будет длиннее, чем стены этого замка.

Последние слова отца эхом отдавались в сердце юного Влада. Он смотрел на угасающее пламя жизни в глазах князя и чувствовал, как тяжесть ответственности ложится на его плечи. Кольцо Дракона обжигало пальцы, напоминая о клятве, о крови, о памяти, что теперь принадлежали ему. Когда последний вздох покинул тело князя, тишина опустилась на замок, словно траурная завеса. Юный Влад стоял неподвижно, впитывая в себя всю боль утраты и всю мощь наследия, что теперь принадлежало ему. Он поднял руку с кольцом Дракона и посмотрел на него при свете факела. Серебряный дракон, обвивающий перстень, казалось, смотрел прямо на него своим красным, словно кровь, камнем и ждал клятву. Юный Влад медленно опустил руку, сжимая кольцо, будто оно было живым. Камень в глазу дракона пульсировал в отблесках пламени, как сердце, полное древней силы. Мальчик опустился на одно колено перед телом отца, и, не отводя взгляда от кольца, произнёс:

"Клянусь кровью, что течёт во мне. Клянусь тенью, что будет за мной. Я стану мечом рода, щитом земли, и ужасом тех, кто сеет зло. Пусть кольцо Дракона будет знаком моей воли, моей ярости и моей чести."

Факел затрещал, будто одобрил клятву. Где-то в глубине замка завыл ветер, словно древние духи услышали слова наследника. Он встал, и в его взгляде больше не было юности – только холодная решимость. В ту ночь юный Влад не проронил ни слезинки. Он знал, что скорбь – это роскошь, которую он не может себе позволить. Он должен быть сильным, как его отец, решительным, как его деды.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь узкие окна замка, новый князь Влад из рода Дракулешти вышел к своему народу. В его глазах горел огонь, а на пальце сверкало Кольцо Дракона. И в этот момент все поняли, что старый князь ушел, но родился новый Дракул.

– Нет, это его отец, – повторила Марина. – Род прекратил существование в 17 веке, после смерти Михая Храброго, но кольцо могло остаться у кого-то по женской линии. Надо сделать запрос в Центральный архив, а также в Патриархию Румынской православной церкови. Дракулешти – это имя, ни какой-то условный Ион Попеску, информация о таких людях хранится в летописях и церковных книгах.

– Ты права, – согласился Габриэль. – Если кольцо перешло по женской линии, мы не найдём его в обычных генеалогических таблицах. Но церковные книги – другое дело. Там фиксировали даже тех, кто не носил фамилию, но принадлежал по крови, – с видом знатока добавил мужчина.

– Неужели кто-то из династии Дракулешти мог выжить? – спросила Марина, не скрывая скепсиса.

– Не выжить, а раствориться в истории и потеряться на просторах Румынии, – усмехнулся Габриэль, обнимая её со спины.

Марина замерла от этого прикосновения и произнесла, мурлыкая от удовольствия:

– Мы точно знаем, что он был в селе двадцать семь лет назад, и, возможно, судя по схожести убийств, в этом году тоже. Надо найти причинную связь между твоими родителями и историком.

– Мои родители были обычными, – сказала она ей на ухо почти шепотом, и в этом шёпоте было что-то личное, даже интимное, как показалось Марине. – Мама – домработница, отец – начальник смены на станции. Никаких тайн, никаких архивов. Но отец… он часто ездил в Фэгэраш. Не знаю зачем.

– Петру Ионеску тоже жил в Фэгэраш, – задумчиво протянула Марина.

– Знаешь, столько еще людей живёт там? – Обнимая её и увлекая за собой в спальню, спросил Габриэль.

«Надо как-то поговорить с кузнецом, если он еще жив», – следуя за ним и туго соображая от поцелуев, подумала Марина, и мысли ею улетучились, оставляя место только животной страсти…

Глава 10. Клиника "Надежда"

– Я взрослая, чтобы отчитываться, куда и с кем я еду, – Марина стояла перед отцом, отчитывающим её, как девчонку. – Я здесь не на каникулах или в отпуске, отец, я расследую убийство. Понимаешь! Убийство!

Отец смотрел на неё с тем выражением, которое она помнила с детства – смесь тревоги, упрямства и разочарования. Он не кричал. Он говорил тихо, но каждое слово – как удар по стеклу.

– Ты думаешь, я не понимаю? Думаешь, я не знаю, что ты выросла? – Он подошёл ближе, но не касался. – Я знаю, Марина. Я просто не хочу тебя потерять, как твою мать. Сначала – в работе. А потом – совсем.

Марина сжала кулаки, но не ответила. И пошла в свою комнату переодеться.

… Раннее утро. Туман стелился по земле медленно и плавно. Он обвивал деревья и превращал знакомые очертания в призрачные силуэты. После ночного дождя воздух был прохладным и влажным, насыщенным запахом сырой земли. Но где-то в далеке лучи солнца начинали пробивать сквозь плотную пелену, окрашивая её в нежные оттенки золота и серебра.

Марина медленно подъезжала по извилистой дороге к зданию, напоминающему старинную тюрьму, переделанную в лечебницу. Впрочем, за ржавыми воротами возвышалось именно клиника. Психиатрическая клиника. Массивная, серая, с облупившейся штукатуркой и узкими окнами, похожими на глаза, которые подозрительно наблюдают за каждым, кто осмелится приблизиться. Здание казалось вырванным из нормальной жизни и стояло на пустыре молчаливым стражем, охраняющим секреты безумия. Тишина здесь звенела в ушах, прерываемая лишь карканьем вороны, устроившейся на одном из покосившихся столбов ограды. Марина остановила машину и на мгновение осталась внутри, глядя на мрачное строение. Наконец, глубоко вздохнув, она вышла из машины, поёжившись от прохлады, и направилась к массивной двери. На фасаде висела потускневшая табличка с названием "Клиника "Надежда".

«Ироничное название, – подумала Марина, усмехнувшись про себя. – Надежда здесь – это скорее редкий гость, чем постоянный житель».

У входа её встретил вахтёр – пожилой мужчина с усталым, но внимательным взглядом. Его тусклые серые глаза казались стеклянными и давно разучившимися удивляться. Он сидел в маленькой стеклянной будке, окружённой папками, журналами и чашкой с давно остывшим чаем. На нём был потёртый свитер и форменная куртка, явно видавшая лучшие времена. Когда Марина подошла, он медленно поднялся, опираясь на трость, и вышел навстречу.

– Вы к кому? – спросил он хриплым голосом, в котором слышалась не столько строгость, сколько усталость от бесконечных повторений.

Он смотрел на неё с лёгким подозрением, но без враждебности – скорее, с привычной настороженностью человека, который слишком долго работает на границе между нормальностью и безумием.

– Следователь Санду из Брашова, – доставая удостоверение и показывая его "стражу порядка", представилась Марина. – Я к главврачу.

– За дверью вперёд по коридору до конца. Кабинет главного слева будет.

Кивнув, Марина открыла дверь и оказалась в длинном, словно чулок, коридоре. Её охватило ощущение, будто она вошла в пространство, где время остановилось. Холодный воздух, пропитанный запахом хлорки и старых медикаментов, ударил в лицо. Свет ламп – тусклый, с лёгким мерцанием – создавал иллюзию движения теней на стенах. Коридор был узким, с облупившейся краской и потёртыми табличками на дверях. На полу – серый линолеум, местами вздутый, местами покрытый следами от колёс каталок. Стены украшали выцветшие репродукции пейзажей, которые должны были успокаивать, но они только усиливали отвращение. Марина шла медленно, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди. За стеклянными дверями – пациенты. Кто-то сидел неподвижно, глядя в одну точку, кто-то раскачивался, шепча что-то себе под нос. Медсёстры проходили мимо, не глядя, будто были частью механизма, давно утратившего душу.

«Это место не лечит, – промелькнуло у неё в голове. – Оно словно архив живых теней или тюрьма душ.»

Марина подошла к двери с надписью "Главврач. Доктор Александр Тот". Она постучала и вошла в кабинет. Главврач, с аккуратно подстриженной седой бородой и круглыми очками в тонкой оправе, действительно напоминал Фрейда, как сказал про него Габриэль. На нём был тёмный костюм с шерстяным жилетом, слегка потертый, но безупречно чистый, и галстук, завязанный с академической точностью. Главврач встал из-за массивного стола и направился в сторону Марины. Его движения были неспешны, почти театральны, а на лице – застывшая, словно маска, улыбка, в которой читалась вежливость, но не доверие.

– Доброе утро, – произнёс он с лёгким венгерским акцентом. – Вы, должно быть, следователь Санду из Брашова? Вы, часом, не дочь отца Виктора?

Он протянул руку, сухую и холодную, как мрамор.

Марина поздоровалась и улыбнулась, неопределённо пожимая плечами.

– Признаюсь, я не ожидал визита следователя. Надеюсь, ничего серьёзного?

Он жестом пригласил её пройти в кабинет – просторный, с высокими потолками, заставленный книгами, антикварной мебелью и странным запахом. На стене висела репродукция картины с изображением Фрейда, и Марина, хихикнув, невольно отметила сходство.

– Вы знаете, доктор, что произошло недавно в селе. Убийство историка Петру Ионеску. И в интересах следствия я хотела бы поговорить с одним из пациентов вашей клиники.

На мгновение лицо главврача застыло, словно кто-то нажал на паузу. Его брови едва заметно дрогнули, но тут же вернулись в прежнее положение. Улыбка на губах осталась, но стала чуть натянутой, как будто её держали усилием воли. В глазах мелькнула тень – не страх, не удивление, а скорее быстрая, тщательно скрытая тревога. Он слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к собственным мыслям, и, не теряя вежливости, произнёс:

– Конечно, следователь Санду. С кем именно вы хотели бы поговорить?

Голос его звучал ровно, но в этой ровности Марина почувствовала осторожность. Ей даже показалось, что он уже знал, о ком пойдёт речь, и лишь делал недоумённый вид. Его взгляд стал чуть более пристальным, изучающим, как будто он пытался прочесть Марину, прежде чем она назовёт имя и скажет что-то важное.

– Это бывший кузнец села Флорин Колдару.

– Простите, но я не могу разрешить вам встречу с этим пациентом. Его состояние нестабильно, он склонен к агрессии и бреду. Любая попытка допроса может вызвать обострение, – сдержанно, но твёрдо произнёс доктор Тот.

– Я понимаю вашу озабоченность, доктор. – Спокойствие и одновременно настойчивость звучали в голосе Марины. – Но дело, которым я занимаюсь, связано с событиями, в которых он может быть ключевым свидетелем. Его показания могут помочь предотвратить повторение трагедии.

Главврач нахмурился.

– Вы имеете в виду события давно минувших дней. Но он уже давал показания много лет назад. Тогда его признали невменяемым. С тех пор он не изменился. Он всё так же говорит о железных челюстях, крови и пробуждении мёртвых. Это не информация, это – бред.

Марина достала из кармана бумагу и, медленно разворачивая её, но не протягивая доктору, сказала стальным голосом:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Крупный город в Трансильвании, у подножия Карпат

1

Камеры CCTV – от английского Closed-Circuit Television, особенно в техническом или международном контексте

2

Местная администрация

3

Минимальная административно-территориальная единица Румынии

4

Творожные пончики, обжаренные во фритюре и подаваемые с вареньем и сметаной

5

«Книга Тьмы» (лат.)

6

Онлайн магазин

7

Город в Румынии недалеко от Брашова

8

От англ. «surfing in the Internet», что подразумевает активное перемещение по сайтам