Меченый злом

Он вытащил из кармана сложенный листок и протянул ей. Марина взяла его с лёгким недоверием, развернула – и замерла.

На листке был карандашный набросок кольца. Неумелый, почти детский, но в нём было что-то узнаваемое: массивная форма и странный символ, похожий на змею или дракона.

Она подняла глаза.

– Это то, что я думаю?

Габриэль пожал плечами, хихикнув.

– Это то, что я помню. Вернее, то, что я могу накалякать. Я художник от слова «худо».

Он сунул травы в холщовую сумку, поправил плащ и добавил:

– Если есть возможность создать фоторобот – я готов. Только не заставляй меня рисовать ещё раз. У меня талант только к сбору крапивы и к плохим шуткам.

Марина улыбнулась.

– Мы можем съездим на день в город, в лабораторию, – направляясь вместе с Габриэлем в сторону села, предложила она.

Габриэль посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

– Звучит как романтическая прогулка. Я сам искал в интернете похожее кольцо, но безрезультатно, – признался Габриэль. – Сначала мне попалась информация в старом эзотерическом блоге. Там описывали кольцо с драконом как артефакт, связанный с тибетским культом защиты от демонов. Там не было картинки, но по описанию оно очень напоминало то, что я видел на руке, державшей меня. Я подумал, может. убийца был связан с каким-то восточным эзотерическим культом, возможно, с ритуалом очищения через кровь. Я начал расспрашивать всех в селе, типа я хотел бы приобрести его для своей лавки. В конце концов, я нашёл рисунок с изображением тибетского кольца. И представь моё разочарование, когда я увидел китайского дракона с длинным телом. На кольце убийцы дракон был как на европейской геральдике. Плюс, тибетское кольцо было золотым, а в моём случае – серебряным. И я не нашел никакой связи тибетского артефакта с Карпатами.

– Габриэль! – вдруг, останавливаясь и прямо глядя в глаза мужчины, сказала Марина. – А что ты делал в ночь с 31 апреля на 1 мая?

– Какого года? – непонимающе спросил он.

– Этого, – уточнила Марина. – Где ты был и что делал, когда был убит историк-архивариус Петру Ионеску?

Габриэль застыл, словно внезапный порыв ветра охладил воздух между ними. Его глаза слегка сузились, и в них мелькнуло не то удивление, не то тревога.

– Ты серьёзно? – тихо спросил он, не отводя взгляда. – Ты действительно думаешь, что я связан с этим?

Марина не ответила сразу. Она смотрела на него пристально, будто пыталась прочитать его сокровенные мысли.

– У тебя был мотив к убийству. Поэтому я и спрашиваю, есть ли у тебя алиби.

Глава 6. Вальпургиева Ночь

Габриэль медленно отвёл взгляд, будто искал в памяти ту ночь, которая теперь стала границей между доверием и подозрением.

– Мотив…, – повторил он, почти шепотом. – Ты говоришь, будто уже вынесла мне приговор.

Марина не дрогнула. Её голос был твёрдым:

– Ты был знаком с историком?

Габриэль медленно кивнул, признавая очевидное.

– Да, я хорошо знал его. У нас с ним были одинаковые интересы – история и легенды. Но это не значит, что я убивал его.

– Тогда скажи, где ты был. Не для протокола. Для меня.

– Я знал Петру, – после небольшого молчания, покусывая губы, заговорил Габриэль. – Он всю жизнь торчал в архивах, занимаясь историей края, легендами и хрониками. Я попросил его, если он нароет что-то интересное для меня, сообщить.

– Что именно?

– Фольклор, старинные народные рецепты, заговоры, – уточнил Габриэль. – За несколько дней до убийства, это было числа двадцать восьмого, по-моему, он приехал к нам во Флорешти для компьютерного архивирования каких-то книг из монастыря и зашёл тогда ко мне в лавку…

… Несколько дней до убийства историка.

Колокольчик над дверью звякнул, когда Петру вошёл в лавку Габриэля, и в нос историка тут же ударил запах трав.

– Ты всё ещё продаёшь амулеты от сглаза и чай для ясновидения? – усмехнулся Петру, снимая шарф.

– А ты всё ещё веришь, что истина живёт только в архивах? – парировал Габриэль, выходя из-за стойки.

Они обнялись по-дружески. Петру огляделся, как всегда – с лёгкой насмешкой, но без презрения.

– Знаешь, я ехал сюда и видел группу молодых – в чёрных балахонах, с какими-то символами на лбу. – Он взял в руки один из амулетов и покрутил его. – Габриэль, ты ведь давно в этом «ведьмацком» деле. Скажи, почему сейчас так много молодых людей тянется к мистике? Шабаши, ритуалы, странные одежды… Это похоже на культ, – рассматривая странные амулеты, спросил Петру.

– Потому что они ищут смысл. Мир стал слишком быстрым, слишком шумным. А мистика – это тишина, тайна, глубина. Даже если они не понимают, во что верят, они чувствуют, что за этим стоит что-то большее, – подавая историку чашку с ароматным, душистым чаем, ответил Габриэль.

– Но ведь это не всегда светлые силы. – Петру сделал глоток и одобрительно закачал головой, продолжая рассматривать товары на ветринах.

– Свет и тьма всегда рядом, – вздохнув, ответил Габриэль. – Проблема не в том, что они интересуются, а в том, что никто не учит их различать. В моей лавке и в моём блоге на сайте я стараюсь объяснять – что несёт свет, а что может затянуть в тень.

Петру резко повернулся к эзотерику и, буравя его глазами, испуганно спросил:

– А если кто-то учит другому? Как ты сам различаешь, где граница?

– Граница – в намерении. Если ты ищешь знания, чтобы исцелять, понимать, соединять – ты идёшь к свету. Если ты хочешь власти, контроля, мести – ты уже на пути ко тьме. Даже одежда, как ты сказал, – это символ. Не богоугодность, а попытка выразить внутренний протест.

– Значит, ты их не осуждаешь? – уточнил Ионеску.

– Я наблюдаю. И стараюсь направить. Иногда достаточно одного слова, чтобы человек задумался. Иногда – целой книги. А иногда… приходится просто ждать, пока они сами дойдут до понимания, – спокойным голосом разъяснял Габриэль.

– Ты говоришь, как старый мудрец, – усмехнулся историк, – хотя сам ещё достаточно молод.

– Мудрость приходит не с возрастом, – улыбнулся хозяин лавки, – а с тем, сколько теней ты прошёл, сколько пережил и сколько света сохранил в себе.

– Кстати, – беря в руки "метлу ведьмы", сказал историк, – ты слышал? В горах, недалеко от старого монастыря, в Вальпургиеву ночь собирается молодёжь. Говорят, будет настоящий шабаш. Судя по форуму будет весь цвет сельской молодёжи.

Габриэль напрягся и выглядел, как натянутая струна.

– Что за форум? – с тревогой в голосе спросил он.

– Закрытый форум молодёжи нашей муниципии4[1]. Судя по постам это будет ролевая игра с ритуалами, кострами и заклинаниями.

– А ты откуда знаешь, если форум закрытый? – усмехнулся Габриэль.

– Да сын рассказал, просил денег на экипировку, чтобы соответствовать, – засмеялся историк.

– Почему заброшенный монастырь? – потирая подбородок, спросил Габриэль скорее себя, чем приятеля.

– Это как раз понятно, – ответил историк. – Судя по летописям, там когда-то проводили обряды очищения.

– И откуда, скажи мне на милость, современная молодёжь, которая не читает вообще, узнала об этом? – язвительность звучала в голосе Габриэля.

– Ну и откуда?

– Возможно, кто-то направляет их, – предположил эзотерик.

– Я тебя умоляю, Габр! Не включай священника-экзорциста.

– Мне не нравятся такие игры. Особенно в такую ночь, – волнение сочилось из его слов. – Я пойду туда, – после паузы добавил он.

– Ну, судя по этому добру, – обводя рукой по товарам лавки, смеясь сказал историк, – с костюмчиком у тебя проблем не будет.

– Да не как участник, – Габриэль выглядел слишком серьёзным, отвечая на шутку историка. – Я пойду, как наблюдатель. Или… как тот, кто сможет остановить, если всё пойдёт не туда.

– В ту ночь я отправился в горы, к старому монастырю, где собиралась молодёжь на шабаш, – продолжал рассказывать Габриэль…

… Ночь опустилась на горы, как сотканное из тумана тяжёлое покрывало. Бледная луна висела над вершинами, освещая тропу, по которой Габриэль поднимался к старому монастырю. На поляне, окружённой вековыми соснами, уже собрался круг. Лица молодых людей были освещены пламенем костра, который, казалось, от созданной атмосферы горел не обычным огнём, а живым, пульсирующим светом, будто дышал вместе с ними. Габриэль огляделся. На всех соответствующие мероприятию одежды – чёрные мантии, расшитые символами, плащи с капюшонами, венки из полыни и веток, украшения из костей и меди. Кто-то держал книги, кто-то амулеты, кто-то просто стоял, закрыв глаза, будто слушая что-то.

В центр круга вышла девушка. Её волосы – густые, цвета воронова крыла – спадали на плечи волнами, в которых отражался лунный свет. Лицо было бледным, почти прозрачным, как фарфор, но глаза… глаза были глубокими, цвета старого янтаря, и с каким-то диким отблеском. Она двигалась, но не в танце, скорее это было похоже на движения шамана.

Габриэль подошёл поближе. В своём длинном кожаном плаще и чёрной шляпе он хорошо вписывался в происходящее и не вызывал у собравшихся удивления своим присутствием. В центр вышел человек в чёрной накидке и с цилиндром на голове. Лицо его было скрыто под матерчатой маской. В руках у него был факел, который он поджёг от костра и прочертил большую окружность, внутри которой оказалась толпа. Габриэль инстинктивно сделал шаг назад, выходя из круга. Молодёжь затянула какое-то песнопение на непонятном языке, и девушка в центре, словно жрица в храме, стала танцевать, но её танец был ничем другим, как обычный стрип-данс. Звуки пения нарастали, сливаясь в единый гул. Девушка протянула руки к костру, и Габриэль отчётливо увидел метку на запястье. То ли татуировка, то ли просто сделанный углём рисунок. Это был перевёрнутый крест с каплей крови по середине. Эзотерик прищурился, пытаясь вспомнить, видел он когда-нибудь такой знак или нет. Потом он увидел, как человек в чёрном плаще с надвинутым капюшоном на лицо подошёл к костру и бросил связку трав в него, от которой в воздух поднялся серебристый, густой дым. Сначала это казалось игрой – как будто кто-то включил невидимую музыку, и молодёжь, не сговариваясь, начала двигаться в такт. Их тела раскачивались из стороны в сторону, медленно, почти ритуально, словно волны, подчинённые чужому приливу. Никто не говорил. Не смеялся. Только улыбались – странно, отрешённо, как будто смотрели сквозь стены, сквозь ночь, сквозь самих себя. Глаза их затуманились, стали стеклянными, как у тех, кто видит не то, что перед ними, а то, что внутри. Один юноша – высокий, с тёмной челкой – вдруг поднял руки, будто ловил что-то в воздухе. Девушка рядом с ним начала кружиться, медленно, как кукла на заводе, и её волосы расплывались в воздухе, как дым. Все вокруг продолжали раскачиваться, как маятники, как будто отсчитывали время до чего-то.

И вдруг – из ниоткуда, словно из самой ночи – раздался голос. Молодые люди одновременно остановились, раскачивание прекратилось. Они замерли, как куклы, у которых выдернули ключ и повернули головы в сторону голоса. Он не был громким, но, как вода, заполняющая сосуд, он заполнял всё пространство. Слова текли медленно, с ритмом, в котором было что-то древнее, почти церемониальное. Не крик – не шёпот. Голос, словно читающий проповедь, или… заклинание. Слоги были вязкими, как мёд, приятными и обволакивающими слух. Слова не пугали – они убаюкивали. Каждое слово отзывалось в груди, будто кто-то тянул за невидимую нить, связанную с чем-то забытым.

Всё произошло внезапно – как будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем внутри их сознания. Молодёжь, ещё мгновение назад стоявшая в оцепенении, начала сбрасывать одежды, не стесняясь, как будто были не людьми, а тенями, ведомыми древним ритуалом. И началась обычная сексуальная оргия. Воздух наполнился стонами, смехом и прерывистыми вздохами. Тела сплетались в безумном танце, в котором не было ни правил, ни границ. Лица, искажённые похотью, выражали лишь первобытное желание, забыв о стыде и моральных принципах. Кто-то смеялся истерически, кто-то плакал, но никто не останавливался. Оргия набирала обороты, словно голодный зверь, пожирающий остатки разума.

Габриэль стоял в оцепенении, не веря своим глазам. В его взгляде читалось отвращение и какое-то болезненное любопытство. Он словно застрял между осуждением и желанием понять, что происходит. С каждым мгновением оргия становилась всё более хаотичной и безжалостной. Остатки человечности словно испарились, оставив лишь животные инстинкты и безудержное желание. В этом танце похоти и отчаяния не было места любви, лишь голод и потребность в физическом контакте.

Но вдруг, так же внезапно, как и началось, безумие начало стихать. Тела, уставшие и измученные, медленно расцеплялись. Стоны и смех сменились тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием…

– Это было отвратительное действо, – закончил свой рассказ Габриэль.

Марина, неприятно скривив рот, кивнула.

– И как ты сам не поддался под действия галлюциногенов? – спросила она его.

– Во-первых, перед этим «шабашем» эти новоявленные ведьмаки и ведьмы хорошо заправились алкоголем, которого у них было немерено, а во-вторых, у меня вот это, – улыбнувшись, он оттянул от шеи шарф-балаклаву. – Конечно, это не противогаз, но на свежем воздухе помогает.

– И что это могла быть за трава, вызывающая глюки? – поинтересовалась Марина.

– Скорее, какой-то микс из ладана, полыни и дурмана.

– Церковного ладана? – переспросила следователь.

– Почему церковного? Ладан используют в медицине, для успокоения "буйных", еще в косметики и парфюмерии.

– Да уж! – вздохнула Марина. – Теоретически, в такой эйфории и под действием дурмана кто-то мог спуститься с гор в село и убить историка, – предположила она. – И повод не нужен был, просто как "геройство", типа "убей каждого, кто не с нами".

Повисло молчание. Каждый из них думал о чём-то своём. Потом Марина словно встряхнулась от сна и спросила:

– Ты узнал девушку-стриптизёршу? Она из местных? – спросила Марина.

– Да. Это была Мариана Димитреску, дочь председателя административного совета села.

Глаза Марины увеличились до размеров летающих тарелок.

– А кто был проповедником? Сам председатель?

Ехидно-ироничный голос следователя не вызвал улыбку на губах Габриэля.

– Я не видел, – признался он. – У меня вообще создалось впечатление, что это сделанная заранее запись. Я записал «проповедь» на диктофон. Потом можешь прослушать, если интересно.

Марина снова кивнула, лишь уточнив:

– Я полагаю, вся эта шабашная оргия происходила не в полной тишине?

Габриэль отрицательно покачал головой.

– До проповеди было довольно шумно – бой барабанов, бубны, пение.

– Монастырь не далеко от села, почему никто из жителей не вызвал полицейский наряд?

– А что вызывать, если они были там.

– Что? – Марина издала крик, в котором было возмущение, удивления и непонимания одновременно.

Габриэль медленно кивнул, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло напряжение.

– Когда начался этот беспредел, я хотел бросить в огонь мешочек с сушёной мятой и розмарином – травами, что веками использовались для изгнания дурных чар, но как только я подошёл к костру, ко мне подошли двое полицейских и сказали, что это закрытое мероприятие и посторонним здесь не место. Когда я уходил, я видел еще людей в полицейской форме, стоявших за деревьями неподалеку от поляны.

– Беспредел! Полиция, дочь главы администрации и, возможно, кто-то еще из "золотой" молодёжи участвовали в шабаше. В шабаше!

Слова Габриэля складывались в ужасающую картину: коррупция, вседозволенность, безнаказанность. Шабаш, устроенный посреди леса под покровительством власти, – это плевок в лицо закону и морали.

Проводив Марину до дома священника, Габриэль протянул ей руку и весело спросил:

– Надеюсь, сейчас я могу дотрагиваться до дочери отца Виктора?

Они дружно рассмеялись, и Марина, пожав мужскую руку, не ответив, пошла к тяжёлой дубовой двери, затем, обернулась и, хитро улыбаясь, сказала:

– Теперь это надо спрашивать у г-жи Валариу, твоей жены.

И сказав это, она быстро, не дав Габриэлю возможности открыть рот, скрылась за дверью.

Глава 7. (Не)церковная летопись старого монастыря

За ужином она была молчалива и задумчива. Любимые папанаши5[1] казались безвкусными, сухими и не сладкими.

– Дома-то, небось, нет времени готовить нормальную еду, – причитал отец, заваривая чай. – Уж поскорее бы ты замуж вышла, может тогда, готовя для мужа, сама бы не на сухомятке сидела. 27 лет уже, пора бы.

– В ночь убийства на горе у монастыря была молодёжная тусовка. Точнее, это был шабаш с песнопением, кострами и оргиями, – пристально глядя на спину отца, жестко произнесла Марина.

Она заметила, как его руки перестали двигаться, он на какой-то момент замер и ответил не сразу. Священник повернулся, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло нечто – но это было не удивление, а скорее уверенность. Отец Виктор медленно подошёл к дочери.

– Марина, есть вещи, которые нельзя понять, если смотреть на них только снаружи, – голос его был стальным, словно он стоял на церковной кафедре и читал проповедь. – То, что ты называешь шабашем, – это часть древнего ритуала, который существует дольше, чем сама церковь.

Марина сглотнула накопившуюся слюну, стараясь скрыть потрясение.

– Ты… знал?

– Разумеется. Ты видишь в этом только тьму, потому что слово «шабаш» звучит пугающе. Но если отбросить страхи и предрассудки – что ты увидишь? Молодёжь, которая собирается вместе, чтобы вспомнить старые обряды, прикоснуться к корням, к земле, к преданиям. Разве это плохо?

– Свидетели говорят, что это выглядело как нечто опасное и неприглядное.

– Опасным становится то, что забыто и искажено. А если традиции передаются с пониманием, с уважением – они становятся частью культуры. В старину такие обряды были не злом, а способом общения с природой, с духами предков. Это было частью жизни, а не вызовом Богу.

– Но ведь это не церковное…, – пожимая плечами, с сомнением произнесла Марина.

– Церковь – не враг культуре. Мы веками жили рядом с народными обычаями. Иногда – в противостоянии, иногда – в согласии. Главное – чтобы в сердце не было злобы. Если молодёжь ищет смысл в традициях, это лучше, чем пустота. Лучше, чем забвение.

Марина долго не могла уснуть, переваривая разговор с отцом. В ней боролись сразу несколько чувств. С одной стороны – уважение к его мудрости, к тому, как он умел говорить о сложных вещах спокойно, без осуждения. Он всегда был человеком, который видел глубже, чем догма, и умел находить смысл там, где другие видели только страх. А с другой, она не могла отделаться от ощущения, что отец говорит о светлой стороне тьмы, не замечая, как она может поглотить тех, кто ищет смысл слишком жадно. И всё же… в его словах была правда. Забвение – страшнее. Потому что оно оставляет пустоту, а пустоту легко заполнить чем угодно. Марина вздохнула, повернулась на другой бок и вскоре уснула.

Ночью её разбудило оповещение о входящем сообщении. Номер был не знакомый.

«На дороге, ведущей в монастырь, стоит камера видео-наблюдений. Возможно, там моё алиби.»

Подписи не было.

Утром Марине натерпелось поскорее пойти в архив видео-наблюдений, но чтобы уважить отца, она пошла в церковь. Не столько послушать его проповедь, сколько ей была интересна летопись монастыря св. Петра, где говорилось о «сыне тьмы». Отец Виктор достал с полки солидный размеров книгу в потемневшем кожаном переплёте с выдавленным крестом на лицевой обложке. Края страниц обуглены, как будто книга пережила пожар, но не сгорела. Марина открыла книгу. На первой странице надпись на латинице, выцветшая, но различимая: Liber Tenebris6[1]. Внутри – летописи, письма, заметки, написанные разными почерками, на разных языках: церковнославянском, латыни, старорумынском. Она прочитала название и вопросительно взглянула на отца.

– Это не совсем официальная летопись, – объяснил священник. Это сборник – хроника запретных или аномальных событий, которые не вошли в официальные монастырские записи.

Марина пробежала пальцами по пожелтевшим страницам, ощущая под подушечками пальцев шершавую текстуру древней бумаги. Запах старого пергамента и ладана щекотал нос.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Марина, не отрывая взгляда от книги.

Отец Виктор вздохнул и потер переносицу.

– Это истории о вещах, которые церковь предпочитает не упоминать. О чудесах, которые оказались чем-то иным. О явлениях, которые бросают тень на нашу веру. Демоны, пророчества, странные исцеления, необъяснимые смерти… Все, что нельзя рационально объяснить, и что может поколебать верующих.

Марина перелистнула страницу. Аккуратный латинский шрифт описывал какое-то событие, произошедшее в монастыре св. Петра в Трансильвании. Она попыталась перевести, но большинство слов ускользало от ее понимания.

– Почему ты хранишь эту книгу, если она антицерковная?

– Потому что эти записи – то, что происходило вне света молитвы и канона. Мы можем молчать про это, но оно реально имело место быть. Хотим мы этого или нет.

– Я забираю её, как вещественное доказательство, – хихикнула Марина. – Не волнуйся, ребята сделают перевод, и я верну её.

– Надеюсь, тебе это поможет в понимании происходящего, – кивая, уверенно сказал отец Виктор.

На удивление, церковь была полна прихожан. На лицах многих пришедших был страх и растерянность. Люди смотрели друг на друга с недоверием, как будто подозревая. Старики – с неподвижными лицами, как будто вырезанными из дерева. Женщины – в платках, с напряжёнными губами, словно сдерживающими сплетни. Молодёжь – редкая, но те, кто пришли были немного настороженны и воровато переглядывались. И среди них – несколько фигур, которые не вписывались в общую картину. Людей, которых Марина не знала, несмотря на то, что выросла в этом селе. Марина чувствовала, как внутри неё включается тот самый механизм, который она ненавидела и любила одновременно – интуиция следователя. Её глаза, привыкшие к чтению людей быстрее, чем строк, начали собирать мелочи.

Мужчина в чёрной куртке, стоящий слишком прямо, как будто на посту. Женщина с бледным лицом, которая всё время смотрела на алтарь, но не крестилась. Пожилой мужчина в очках с круглой оправой, делающего его похожим на сельского врача XIX века, и мужчина средних лет в дорогом костюме и при галстуке, словно он пришёл не в церковь, а на приём к самому Богу. Каждое движение складывалось в зацепку и предположение, которое нельзя было игнорировать.

Отец Виктор начал службу, голос его звучал привычно, но Марина не слушала. Она смотрела, как мужчина в чёрной куртке украдкой проверяет телефон. Как женщина с бледным лицом вздрагивает при слове «грех». Как пожилой прихожанин слишком внимательно следит за каждым движением священника.

И вдруг – взгляд. Кто-то смотрит на неё. Марина обернулась к двери. У входа стоял Габриэль. Он слегка кивнул головой в сторону двери, явно показывая, что им надо поговорить. Марина не спеша стала продвигаться в его сторону, но её остановили слова священника.