Человек и таракан: Духи поднебесной

Серж помолчал. Потом сказал:

— Может, она и была там вчера. Мы же не знаем, кто она на самом деле. Этот дом… ему сотни лет. Она… тоже. Или нет. Или она просто старая женщина, которая хорошо умеет рассказывать истории. В любом случае, завтра узнаем больше.

Таракан тяжело вздохнул, изображая глубокую печаль:

— Ах да, забыл. У нас же великое предназначение, поиск смысла жизни и всякая такая чепуха. Непременно завтра. Не послезавтра, не на следующей неделе — именно завтра. Потому что у людей, которые бегут от чего-то, нет понятия «отложить». Бегство не терпит прокрастинации.

— Ты лучше поспи, — посоветовал Серж, укладываясь на жёсткое ложе. — Завтра нам понадобятся все наши силы, чтобы добраться до вершины и отыскать мистические места.

— Ага, и чтобы при этом нас не разорвали местные старожилы или злые духи, — добавил таракан. — Судя по всему, скучно нам не будет.

— Ладно, до завтра, философ.

— До завтра, беглец, — ответил таракан, устраиваясь поудобнее между полушариями мозга.

Где-то за окном, за стеной соседнего дома, за мхом в трещинах, за всем этим старым, медленным миром, который не торопился никуда уже несколько столетий, — где-то там, далеко, ждала гора. И, может быть, гора тоже ждала. Хотя, наверное, горам не положено ждать. Они просто стоят. Но эта, Куньлунь, — она, кажется, умела и ждать, и выбирать, и решать, кто достоин, а кто — нет.

Серж закрыл глаза. Впервые за долгое время темнота была не пугающей. Тихий дом, запах чая, мерный звук капающей где-то во дворе воды, и в голове — еле заметное, тёплое присутствие таракана, который тоже молчал.

В фургоне с тонированными стёклами, припаркованном в паре улиц от старого квартала, помощник лысого мужчины — молодой человек с короткой стрижкой и глазами, которые редко моргали, — настраивал приёмник. Экран ноутбука мерцал в темноте, и на нём, как электрокардиограмма, пульсировала звуковая волна: дыхание спящего человека, тихое, ровное, с едва заметными паузами между вдохами.

— Он спит, — сказал помощник, не отрываясь от экрана. — Телефон лежит на тумбочке, микрофон активен и Wi-Fi-роутер помогает, отражая сигналы от стен, можно сформировать картинку. Записываю.

— Хорошо, — ответил лысый мужчина. Он сидел на откидном стульчике у стены фургона и читал распечатку — список частот, координат и временных меток. — Что он говорил за ужином?

— Разговоры о горе Куньлунь. О богине Си Ванму. Персики бессмертия. Всё по плану — он движется к объекту. Но есть кое-что ещё.

— Слушаю.

— Он говорил сам с собой. Тихо, почти шёпотом. Но голоса два. Один — его, второй — выше, быстрее, с… я не знаю, как это описать. С интонацией, которая не похожа на раздвоение личности. Скорее — на диалог. Два разных тембра, два разных ритма речи.

Лысый мужчина поднял голову от распечатки.

— Два голоса.

— Да. Второй голос комментирует, шутит, иногда спорит. Причём делает это с задержкой, как будто слушает, а потом отвечает. Не одновременно. Не эхо. Именно отвечает.

Помощник вывел на экран спектрограмму: две звуковые дорожки, переплетённые, но чётко различимые — одна широкая, ровная, человеческая, вторая узкая, с резкими пиками, как у существа, чей голосовой аппарат устроен иначе.

— Это не шизофрения, — сказал помощник, будто опережая вопрос. — А тут — разница физическая. Как будто говорят два разных организма.

Лысый мужчина помолчал. Потом аккуратно сложил распечатку, убрал её в папку и сказал:

— Отправьте данные в лабораторию аномальных исследований. Пометьте: «Возможный симбиоз. Двойная вокализация. Источник — объект Серый». Мы понимали, что с ним произошли изменения, но какие именно — точно не знали. Продолжайте запись. Каждое слово. Каждую паузу. Даже когда он молчит.

— А если он выбросит телефон? — спросил помощник.

— Не выбросит, — ответил лысый. — Он учёный. Учёные не выбрасывают инструменты. Они их чинят, даже когда они сломаны. Особенно когда сломаны.

Серж проснулся от того, что солнечный свет, пробиваясь сквозь окно в стене, рисовал на полу идеальный прямоугольник — как будто кто-то специально выставил рамку для картины под названием «Утро в гостинице, где не платили за вид». Таракан уже был на ногах — точнее, на своих шести лапках, — и с важным видом осматривал чайник, будто тот мог выдать государственную тайну.

— Слушай, — начал он без предисловий, — а если гора и правда открывается только тем, кто не ищет выгоды, то мы, получается, идём туда с чистой совестью. Никакой выгоды. Только сплошной альтруизм и, может быть, лёгкий интерес к персикам.

Серж хмыкнул, завязывая шнурки. «Интерес к персикам» — это, конечно, звучало благородно, если не уточнять, что сами персики, по слухам, дают бессмертие, а бессмертие, в свою очередь, — это очень удобная штука, чтобы не торопиться с делами. Впрочем, он решил не спорить.

— Итак, — таракан продолжил, — наш план: спуститься вниз, спросить у госпожи Минь дорогу, а потом… пойти. Прямо сейчас. К горе, обросшей легендами. Как ты думаешь, она даст нам карту или просто скажет «идите на запад»?

— Она скажет «идите туда, куда идёте», — ответил Серж, — а потом добавит, что дорога сама найдёт нас, если мы того стоим.

— А если не стоим?

— Тогда она, видимо, найдёт кого-то другого.

Таракан задумался, почесал за ухом — или то место, где у него могло быть ухо, — и резюмировал:

— Значит, главное — не искать выгоды, а искать ответы. Идеально. У нас их как раз ноль. Так что мы в самом лучшем положении.

Серж улыбнулся. Ирония в голосе таракана была настолько густой, что её можно было резать ножом, но в ней, как ни странно, не было злости. Скорее — усталая мудрость тех, кто привык, что жизнь всегда подкидывает сюрпризы. Он вышел из комнаты, притворил дверь и направился вниз, где пахло чаем и старыми историями.

Серж спустился по узкой деревянной лестнице, ступени которой скрипели под ногами, будто перешёптывались: «Осторожно, тут уже сто лет никто не ходил». Внизу, в полутёмном зале кафе, госпожа Минь стояла у полки с банками и аккуратно, почти ритуально, переставляла их местами. На ней было то же тёмно-синее платье, но теперь поверх него накинут лёгкий фартук с вышитыми драконами — маленькими, едва заметными, будто они прятались от посторонних глаз.

— Доброе утро, — сказал Серж, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не так, будто он только что проснулся и всё ещё не до конца верит, что находится в Китае.

Госпожа Минь подняла голову, улыбнулась — не широко, а так, будто улыбка была драгоценной вещью, которую она берегла для особенных гостей.

— А, наш путешественник. Садись. Сейчас будет чай. И немного завтрака, чтобы дорога не казалась слишком длинной.

Серж сел за тот же угловой столик. Таракан тут же заёрзал где-то в мозгах, как ребёнок, которому пообещали конфету, но не сказали, какую именно.

— Слушай, — прошептал он, — если она сейчас предложит нам мапо тофу, я официально заявляю: это знак судьбы. Мы должны его съесть. Ради баланса вселенной.

— Ради баланса вселенной ты вчера съел две порции, — тихо ответил Серж.

— Вселенная, кажется, уже в равновесии.

— Вселенная — штука капризная. Равновесие держится недолго.

Госпожа Минь поставила перед ним чашку чая — не прозрачного, как обычно, а тёмного, почти янтарного, с лёгким дымным ароматом. Рядом легла тарелка с паровыми булочками и миска, в которой что-то загадочно булькало.

— Это… — Серж осторожно наклонился, пытаясь распознать запах, — что-то очень древнее?

— Это суп из корня лотоса и грибов шиитаке, — спокойно сказала госпожа Минь, присаживаясь напротив. — Он помогает слышать тишину. А в горах тишина говорит громче, чем ветер.

Таракан замер. Потом очень медленно, с преувеличенной осторожностью, произнёс:

— Слышать тишину. Звучит как инструкция к сломанному радиоприёмнику. Или как предупреждение. «Осторожно: тишина может быть опасной».

— Тишина не опасна, — мягко сказала госпожа Минь, будто слышала его. Или, может, она просто привыкла к тому, что в её кафе говорят не только вслух. — Опасны те, кто её не слышит. Они наступают на хвосты драконам.

Серж сделал глоток чая. Вкус был странным: в нём чувствовались дым, мёд и что-то ещё — едва уловимое, как воспоминание, которое никак не удаётся поймать.

— Мы хотели бы… — начал Серж, подбирая слова. — То есть, я хотел бы… узнать, как добраться до горы Куньлунь.

Госпожа Минь не удивилась. Не нахмурилась, не покачала головой, не сказала «туда не ходят». Просто посмотрела на него так, будто ждала этого вопроса с тех пор, как он вошёл в дверь.

— До Куньлуня нет дороги, — сказала она спокойно. — Есть только направление. И попутчики.

— Попутчики? — переспросил Серж.

— Да. Потому что одному туда идти нельзя. Гора не любит одиночек. Она думает, что они пришли за чем-то своим, а не за тем, что она готова отдать.

Таракан фыркнул:

— Ну, мы точно не одиночки. У нас тут целая команда: один человек, один таракан и, возможно, ещё пара голосов, которые пока не представились.

Госпожа Минь чуть заметно улыбнулась, будто услышала.

— Сегодня в город приезжает проводник, который знает горные тропы. Его зовут Лао Чжоу. Он будет на рынке у старого моста. Если успеете до полудня, он, возможно, согласится вас проводить. Но не обещайте ему ничего. Лао Чжоу не любит обещаний. Он говорит, что обещания — это долги, а долги в горах тяжелеют с каждым километром.

— Спасибо, — искренне сказал Серж. — Это уже больше, чем просто «идите на запад».

— Пожалуйста, — ответила добрая хозяйка. — И ещё… — она наклонилась чуть ближе, и голос её стал тише, — не пытайтесь обмануть гору. Она не злая, но она очень внимательная. Она замечает, когда сердце говорит одно, а ноги идут к другому.

Глава 5. Начало пути

Когда они вышли на улицу, город уже гудел, как огромный улей. Солнце стояло высоко, воздух был горячим и влажным, пахло жареными орехами, специями и чем-то сладковатым — то ли цветами, то ли сиропом для выпечки.

— Итак, — сказал таракан, оглядываясь по сторонам, будто пытался запомнить каждую деталь, чтобы потом, если что, нарисовать карту, — рынок у старого моста. Это звучит как место, где можно купить всё: от редкого корня до сомнительной легенды.

— Главное — не купить легенду вместо проводника, — заметил Серж.

Они шли по узким переулкам, где вывески висели так низко, что приходилось пригибаться, а между домами натягивали верёвки с бельём, будто это были флаги, обозначающие границы невидимых королевств. Люди кивали, не удивляясь, будто появление иностранца в таком нетуристическом месте было самым обычным делом.

На рынке было шумно, пёстро и немного хаотично. Торговцы кричали, предлагая свой товар, дети бегали между прилавками, собаки дремали в тени, а воздух был настолько насыщен запахами, что казалось, будто его можно есть ложкой.

— Вон он, — вдруг сказал таракан, вытягивая… ну, то, что у него было вместо шеи. — Видишь? Тот, в соломенной шляпе, с мешком на плече. У него вид человека, который знает, где заканчиваются дороги и начинаются тропы.

Лао Чжоу действительно выглядел так, будто провёл половину жизни в горах, а вторую — рассказывая о них. На нём была простая одежда, поношенная, но чистая, а на плече висел мешок, из которого торчали какие-то свёртки и верёвки. Он стоял у прилавка с сушёными травами и что-то тихо обсуждал с торговцем.

— Господин Лао, — осторожно начал Серж, подходя ближе. — Нам сказали, что вы знаете горные тропы. Мы ищем путь к горе Куньлунь.

При общении Серж использовал переводчик: развившиеся у него способности помогали ему быстро запоминать информацию, включая новые языки.

Лао Чжоу поднял глаза. В них не было ни удивления, ни подозрительности — только лёгкая усталость человека, который слишком часто слышал этот вопрос.

— Куньлунь, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Многие хотят туда. Одни — за поиском бессмертия. Другие — за знаниями. Третьи — просто потому, что это далеко и там можно спрятаться.

— Мы… — Серж запнулся, вспомнив слова госпожи Минь. — Я не ищу выгоды. Просто хочу понять кое-что.

Лао Чжоу посмотрел на него долго и внимательно, будто пытался прочитать не слова, а мысли. Потом перевёл взгляд на… пустоту рядом с Сержем. И улыбнулся — не насмешливо, а как будто увидел что-то знакомое.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я проведу тебя до подножия. Дальше — как решит гора. Но запомни: в горах нельзя спешить. Там время течёт иначе. И если ты будешь торопиться, гора просто перестанет тебя замечать.

— Договорились, — быстро сказал Серж, боясь, что проводник передумает. — Мы будем идти медленно. Очень медленно.

— И не спорьте с камнями, — добавил Лао Чжоу, поправляя мешок. — Камни в горах упрямы. Они помнят всё, даже то, что люди давно забыли.

Пока они шли к выходу с рынка, таракан не мог сдержать восторга:

— Ты слышал? Он согласился! И даже не попросил золота. Хотя, честно говоря, я бы удивился, если бы он его попросил. В таких историях золото обычно не помогает. Зато помогает… ну, не знаю… честность? Или просто умение не наступать на камни.

— Или умение слушать тишину, — напомнил Серж.

— Вот это уже сложнее. Я привык, что тишина — это когда ты не говоришь. А оказывается, тишина — это когда мир говорит, а ты слушаешь. Неудобно. Приходится молчать.

Лао Чжоу вёл их по городу, потом по окраине, где дома становились реже, а вместо улиц появлялись тропы, протоптанные не людьми, а временем. По дороге он почти не разговаривал, но время от времени указывал на что-то: на камень необычной формы, на дерево, растущее под странным углом, на след, который мог принадлежать оленю или чему-то другому.

В кабинке спутниковой связи, развёрнутой на базе в провинции Цинхай, оператор с погонами, которых не существовало ни в одной армии мира, принимал зашифрованное сообщение. Текст пришёл коротким, сжатым, без лишних слов — как и положено полевому донесению:

«Объект Серый вышел в направлении Куньлуня. Сопровождаю. Маршрут стандартный, через ущелье Лунтань. Физическое состояние: стабильное. Психологическое состояние: сосредоточен, но тревожен. Аномалий в поведении не зафиксировано. Рекомендую: продолжить наблюдение без вмешательства. Дальнейшее сопровождение — по обстоятельствам».

Оператор пробежал глазами, поставил штамп «Входящий, приоритет 2» и переслал по защищённому каналу. Через тридцать секунд сообщение лежало на экране лысого мужчины.

— «Сопровождаю», — прочитал он вслух. — Значит, наш человек близко.

— Кто это? — спросил помощник.

— Не твоё дело, — ответил лысый ровно, без раздражения. Просто так было заведено: каждый знал свой уровень, а лишние вопросы считались непрофессиональными. — Но я скажу тебе другое: если наш человек пишет «сопровождаю», значит, объект в надёжных руках. Пока что.

— А если объект попытается подняться выше?

— Тогда наш человек сообщит. И тогда мы решим. Пока — ждём. Спутник держит зону?

— Да. Инфракрасный и радиочастотный мониторинг круглосуточно. Если в зоне появится аномальный всплеск — сработает тревога.

— Хорошо, — лысый откинулся на стуле. — Знаешь, что самое сложное в нашей работе?

— Что?

— Не вмешиваться. Стоять рядом и смотреть, как человек идёт туда, где ты не можешь его защитить. И понимать, что если ты вмешаешься — может случиться хуже, чем если не вмешаешься. Это как следить за химической реакцией: если открыть колбу слишком рано — всё испарится. А если поздно — взорвётся. Нужно поймать момент.

— Здесь тропа делится, — сказал он однажды, останавливаясь у развилки. — Одна ведёт к деревне. Другая — в горы. Если ты уверен, что хочешь идти дальше, поворачивайте направо. Но помни: после этого поворота дороги назад не будет. Не в смысле «нельзя вернуться», а в смысле «ты уже не будешь тем, кто уходил».

Серж посмотрел на тропу, уходящую вверх, в туман, который цеплялся за склоны, как старая шаль. Где-то там, за этим туманом, ждала гора. И, возможно, ответы. Или новые вопросы — что, в общем-то, одно и то же.

— Ну что, — тихо сказал он, — идём.

— Конечно, идём, — отозвался таракан. — А то я уже начал привыкать к мысли, что мы просто долго гуляем по красивым местам. Но нет, у нас же великое предназначение. Поиск смысла жизни, спасение мира или хотя бы одного таракана от скуки.

Лао Чжоу кивнул, будто услышал, и первым шагнул на тропу. Серж последовал за ним, чувствуя, как с каждым шагом город остаётся позади, а впереди раскрывается что-то новое — огромное, древнее и немного пугающее.

Тропа становилась всё круче, камни под ногами были неровными, и идти приходилось осторожно. Иногда Лао Чжоу останавливался, прислушивался к чему-то, чего Серж не слышал, и кивал, будто получал ответ.

— Знаешь, — прошептал таракан, когда они в очередной раз остановились, чтобы перевести дух, — я начинаю понимать, почему в легендах герои всегда такие уставшие. Это не от подвигов. Это от ходьбы. Горы — они как будто специально построены так, чтобы ты понял: ты маленький, а мир большой.

— Зато ты можешь гордиться, — ответил Серж, вытирая пот со лба. — Ты ведь тоже идёшь. Не на своих лапках, конечно, но всё равно.

— Я иду морально, — важно сказал таракан. — Это даже тяжелее. Морально уставать — это особый вид искусства.

К вечеру они добрались до небольшой стоянки у подножия горы — плоской площадки, окружённой валунами, где ветер гудел в расщелинах, как в пустых бутылках. Лао Чжоу развёл костёр, достал из мешка лепёшки и сушёное мясо.

— Здесь мы остановимся на ночь, — сказал он. — Завтра ты пойдёшь дальше. Один. Я не могу подняться выше. У меня свои границы, и я их уважаю.

— Спасибо, — просто сказал Серж. — За всё.

Лао Чжоу кивнул.

— Не благодари. Дорога сама выбирает, кого вести. Я только показал направление. Остальное — ваше.

Когда костёр разгорелся, небо стало тёмно-синим, почти чёрным, и звёзды высыпали на нём, как рассыпанные монеты. Серж сел рядом с огнём, чувствуя, как тепло проникает в уставшие мышцы, несмотря на его выносливость, доставшуюся от слияния с тараканом. Таракан притих, будто тоже слушал тишину — ту самую, о которой говорила госпожа Минь.

— Думаешь, гора нас примет? — тихо спросил Серж, глядя на тёмный силуэт впереди.

— Думаю, — ответил таракан после паузы, — она уже нас заметила. Просто пока не решила, пускать или нет. Но знаешь, что? Мы ведь не обманываем. Мы правда не ищем выгоды. Ну, разве что чуть-чуть. Совсем капельку.

Серж улыбнулся.

— Совсем капельку, — согласился он.

И в этот момент ветер стих, и тишина стала такой густой, что её можно было потрогать. И в этой тишине Серж вдруг понял: они уже на пути. И путь — это не только дорога к горе. Это то, что происходит с тобой, пока ты по ней идёшь.

Костёр потрескивал, будто перешёптывался с камнями: те отвечали глухим, почти неслышным гулом, как будто внутри них тоже тлел какой-то древний огонь. Серж подбросил в пламя ещё пару сухих веток, и искры взлетели вверх, чтобы тут же раствориться в бархатной темноте, слившись со звёздами.